Недовольство в голосах собравшихся я услышал гораздо раньше, чем добрался до зала совета, – шагов за сорок, стоило только повернуть в нужный коридор. Люди кричали и что-то били – я бы хотел, чтобы сытые морды друг друга, но это был звук удара кулака о стол. Пока я не дошел до двери, оставалось лишь представлять, с каким лицом на это представление взирал уцелевший потомок Краарис.

– Вы не представляете, что… О, а вот и виновник торжества! – воскликнул тучный мужчина, которого прежде я видел подле короля. Такое количество камней и драгоценных металлов неизбежно бросается в глаза.

Вив пропустила меня, шепнув, что мест нам, конечно же, не выделили – придется встать за спиной Фабиана.

– Можете пить в мою честь, когда меня нет рядом. Я не против.

– Скоро на Фадрейне нечего будет пить! И все из-за вас!

Все прочие одобрительно загудели, словно рой надоедливых пчел. Я бросил взгляд на Фабиана и с необъяснимым удовольствием подумал, что ничего не изменилось: полуопущенные веки, прислоненная к щеке ладонь, безразличие во взгляде. О чем бы они ни спорили, мнение совета мало волновало главу островов.

– Казна обеднела, ваше величество.

– Продайте парочку камней со своих пальцев, и, уверен, мы восполним образовавшуюся дыру, – холодно бросил Фабиан.

– Но ведь не по моей вине она там взялась! – сбивчиво продолжил толстосум, покраснев от возмущения. – Взыщите с него! За ним же вы бросились через моря… а срочный корабль стоит страшных денег, как и матросы, которых мы едва отыскали!

– Ваше величество, – уверенно вступил другой мужчина, уже полностью седой, но все еще крепкий и полный сил. – Не сочтите за упрек, но все беды начались, как только он, – на меня бросили короткий взгляд, – ступил на нашу пристань. Вашу женитьбу на леди Дюваль планировали много месяцев, если не лет, а затем явился он, и все пошло прахом.

– Я принял решение сам, – отрезал Фабиан.

– Но это не значит, что на вас ничто не повлияло.

Внутри что-то защекотало, и я принял это чувство за то самое веселье, которое ощущал, выслушивая подобные речи. Относился бы к ним иначе – давно жил бы в пещере где-нибудь на краю света под боком у злющей виверны. Взрослея в Ателле и служа Маркусу, к такому рано или поздно привыкаешь. Выбирать приходится лишь выражение лица и ответные реплики: я всегда улыбался, но слова сочились ядом, а вот Лорелея, к примеру, расстраивалась, но проявляла выдающееся милосердие.

Вивиан ткнула в меня пальцем и указала на спину Фабиана. Из-под смоляных волос ручьями текла тьма – густая, почти пузырящаяся. Я подавил желание шагнуть вперед и перегородить ему обзор. Это сочли бы самодурством. Вместо этого принюхался, напряг чутье – воздух был спокоен. Фабиан дышал ровно, размеренно. Справлялся?

– Виконт Дюваль оказался крайне недобропорядочным человеком. Вы желали вести с ним дела, так радуйтесь, что этот гнойник вскрылся до того, как вы его коснулись. – Фабиан медленно встал, положил ладони на стол, склонился – и будто тенью навис над комнатой, разросся, дуновением ветра смел с лиц собравшихся злость и уверенность в своей правоте. Впитал их. – Верховный чародей чуть не поплатился своей жизнью, чтобы спасти ваши. Часто ли вас защищает кто-то настолько великий?

– Не ради нас он старался, – шепнул старина Гидеон, вечно трясущийся при виде правителя. – Не ради нас…

– Всем, кто недоволен моим правлением, рекомендую покинуть острова. – Голос Фабиана почти резал, и я старательно высматривал, не проступит ли на чьем-нибудь лице кровавая полоса. – Или затаиться на самом забытом из них. Начнете собирать заговорщиков – я узнаю. Поднимете восстание – казню. Помните: сеять смуту смертельно опасно. А если желаете рискнуть – попытайтесь свергнуть меня сейчас. Сразимся и узнаем, на чьей стороне боги.

Казалось, все знали ответ, не стоило и спрашивать. Два десятка мужчин за столом сохраняли молчание. Мелькнула мысль, что среди них решительно не хватало женщин. Проведя большую часть жизни в Ателле, я привык, что во главе стоят дамы: их суждения, как правило, куда разумнее и расчетливее, чем у кучки мужчин, чуть что бросающихся в драку. К тому же в присутствии юбок и корсетов многие думают куда дольше, прежде чем что-то сказать, то ли из-за нежелания показаться невежливым, то ли потому, что мысли занимает совсем не предмет разговора. Впрочем, меня они никогда не сдерживали.

– Чудесно, – подытожил Фабиан, не увидев отклика. – Все свободны.

Он развернулся, встретился со мной взглядом – и улыбнулся. Будь я в столь скверном настроении, ни за что не заставил бы губы растянуться ради приветствия, но Фабиана, казалось, происходящее хоть и злило, однако не задевало. Истина на его стороне: он поступил по совести, вызволив меня из замка семьи Дюваль, и даже божественная сила поддалась его воле; не значило ли это, что он на своем месте?

Так думали не все.

Я не успел ничего сделать. Только бросился вперед, собрал импульс, чтобы выпустить вместе с магией, – и меня тут же откинуло. Лицо Фабиана перекосило. Улыбка переросла в оскал, в глазах заплескалось ледяное пламя. Но кожу не украсило крадущееся по венам проклятье – оно выбралось за пределы тела, окутало его клубами черного дыма, как коконом. Летевший в короля клинок, будто испугавшись возникшей преграды, сменил траекторию и со звоном упал на пол в пяти шагах левее цели.

Вив среагировала быстрее – вскочила, попыталась подойти, но закашлялась и сделала два шага назад. Я и со своего места чуял, что дым пахнет гарью и кровью. Вивиан схватила меня за плечо, затрясла, широко распахнув глаза, но ничего не произнесла.

– Ты знаешь, что было, когда я полез в прошлый раз, – возразил я, уводя ее в сторону, к стене. – Он разберется.

– Ты уверен?..

Не был. Но это бы ее не утешило.

Крепкий седой мужчина, явно один из военачальников, в бессилии хватался за воздух, и все отшатывались, словно участь предателя передается через прикосновения. Небольшие ножны на его поясе пустовали. Фабиан ничего не делал, только смотрел. Взгляд вонзался в бунтовщика, истязал его, мучил подобно самой страшной пытке. Воин бился в агонии, на какую никого не обрекал мечом, пока не упал замертво. Некогда сторонники взглянули на него с отвращением, как на зловонную кучу, почему-то оставленную посреди замка.

Все они были не лучше Дюваля: никто не заботился о народе, не шел за идеей – думали, с их столов пропадет заморский сыр да дичь, вот и вскипела их жадная кровь.

С Фабиана будто схлынула пелена. Он перестал казаться ужасающе огромным, дым потихоньку рассеялся, запах смерти исчез. Взгляд его забегал по комнате, пока наконец не вцепился в меня. Я поджал губы, выждал мгновение, кивнул.

Я рядом. Если не справишься, помогу.

Он рухнул на стул, зажал пальцами переносицу. Нужно сделать ему снадобье от боли – подавлять магию теперь опасно. Она осознала истинную силу, распробовала чужой страх, нашла слабые места тела, в котором обитала. Ей не понравится, что какой-то жалкий маг пытается решать, жить ей в полную силу или ютиться в темном уголке сознания.

Старик-казначей дернулся, и Вив тут же оказалась рядом, прижав нож к его горлу. Едва ли он мог навредить королю, но ей нужно было исполнять роль защитницы, особенно когда количество недовольных тем, как Фабиан ведет дела, могло заметно увеличиться.

– Это зверство! – крикнул Гидеон, брызгая слюной.

– Не согласен, – почти прошептал Фабиан. – Я просто проявил взаимность. И оказался чуть удачливее.

– Вы же сами говорили, нельзя всех несогласных!..

– Я отметил, что это вариант, пусть и не самый удачный. И один – не все.

– Сначала один, потом…

– В ваших интересах не вступать в его ряды, – устало отрезал Фабиан. – А теперь прочь.

Члены совета застыли на местах, изредка поглядывая на мертвое тело и тут же стыдливо отворачиваясь. Я махнул рукой – каждая дверь, которая вела в зал, приглашающе распахнулась – и даже поклонился, чтобы еще больше всех смутить:

– Вас проводить, господа? Могу скрасить путь интересной беседой.

– Не стоит, – скривился толстосум.

– Тогда поспешите. И несогласных, – я не стал смотреть на бледную тень воина, – заберите.

Как только в зале нас осталось трое, я захлопнул двери. Вивиан уже присела напротив Фабиана, чуть развернув его стул к себе, и я в очередной раз поразился, как стерлась меж ними грань приличий. Даже будь она юношей, эту вольность сочли бы недопустимой. Что уж говорить о том, что Вивиан сделала дальше.

– Приходи в себя, дорогуша, – строго приказала она, хлопая короля по щекам. – Посмотри на меня! Давай-давай, смотри, не то я тебе задницу…

– Не надо задницу, – усмехнулся Фабиан, с заметным усилием поднимая голову. Усталый, серый, хотя щеки и начинали розоветь. – Ну и выдумщица же ты. Каждый день что-то новое.

– Так не выкидывай такое, я и не буду выдумывать! – Вив схватила его за подбородок, подняла, осмотрела шею. – Вроде отступило.

– Вымотан? – наконец вымолвил я.

– Она с утра беснуется, а я давлю, давлю…

– Не она, а они, – встряла Вив, поворачиваясь ко мне. – Столько терпели, а сегодня утром заявились прямо в покои, представляешь? Одного-двух, может, трех я бы и остановила, но они пришли толпой, ворвались, стали осыпать его претензиями, угрожать! Я говорила, что надо ответить грубостью на грубость, а он…

– Я так и сделал.

– Но много позже.

Вивиан так искренне переживала за человека едва ли не вдвое ее старше и уж точно вдвое больше, так старательно отчитывала его, что это не могло не вызвать улыбку. Любой другой знатный муж оскорбился бы и отказался от услуг такой наемницы, но Фабиану хватало мужества принимать ее заботу.

– Что ж, было весьма… доходчиво, – подытожил я, неуверенно улыбнувшись.

– Ты бы и сам объяснил не хуже, приди чуть раньше.

– Не думаю. – Я пожал плечами и огляделся. – Их слова меня не тронули.

Вив прокашлялась.

– Да они тут над твоей горелой залысиной потешались…

Фабиан разразился смехом, и его лицо окончательно вернуло здоровый цвет.

* * *

Лодинген, 840 год от Седьмого Вознесения

Добраться до портового города стоило неописуемых стараний: остатки сил я сгребал, чтобы хоть как-то срезать путь через порталы, а в перерывах выискивал чародеев и лекарей, которые, впрочем, лишь приглушали симптомы – никто не знал, как вывести из крови яд виверны. Надежда оставалась лишь на то, что в Лодингене, через который каждый день проходят десятки кораблей, найдется кто-то, способный помочь. Но сначала сделка.

Повезло, что в паре дней пути от цели мне случайно встретилась Птичка, сжалившаяся над старым знакомым и впихнувшая его в портал. Уж ей-то в Лодингене бывать приходилось часто, так что место она выбрала удачно – прямо за поворотом от нужной лавки.

Открыв крепкую дверь, я едва не рухнул на пол, но в последний миг совладал с силами. Хитрые темные глаза оценивающе взглянули на гостя. Несколько секунд в лавке царила полная тишина, а затем хозяин раскатисто засмеялся и, широко раскинув руки, бросился меня обнимать – такие уж тут традиции. Я выдержал эту пытку лишь для того, чтобы поскорее перейти к делу:

– Как быстро найдешь покупателя? Некоторые обстоятельства, – я отодвинул руку от бока, из которого не переставала сочиться тягучая темная кровь, – не позволят мне ждать долго.

– Он уже здесь, – ничуть не удивился торговец. – Проходи в дальний зал.

Мы всегда встречались с любителями артефактов там, но на этот раз сопровождать меня, казалось, не желали: торговец вернулся на рабочее место и принялся в тысячный раз протирать любимую вазу.

– Не пойдешь? – удивился я.

– Не мое дело.

– Еще раз пошлешь меня на смерть – будет твое.

– Не могу, такова моя участь. Но ты ведь можешь и не ходить, о Верховный, – язвительно протянул он. – Разве я, презренный червь, смею тебе указывать?

Я только фыркнул в ответ. Бок пронзительно заныл, и я поспешил к месту, где ждал покупатель, – в одном из углов там стоял потрясающе мягкий пуф, чьи объятия мне были жизненно необходимы.

Человек, готовый заплатить огромную сумму за безделушку, по воле случая оказавшуюся на краю света и обросшую легендами, скрывался в непроглядной тени. Торговец украшал потолки залов тканями, и в определенное время дня они тщательно укутывали тьмой покупателей, не желавших показываться – а таких было большинство. Значит, я подоспел вовремя.

– Знаете, я давно ждал этого момента, – вдруг заговорил он, не дав мне времени устроиться на пуфе: это оказалось не так просто, учитывая ранение. – Но даже не представлял, что боги будут так благосклонны и сведут меня с вами.

– Я должен быть польщен?

– Пожалуй. – Он положил ногу на ногу, хмыкнул. Самодовольство сквозило в каждом слове. – Позволите взглянуть?

Так хотелось отказать, что я скривился, но растягивать беседу ради ссор неразумно. Яд пробирался глубже с каждым мигом, что я жил без снадобий, а потому я вытащил кинжал из ножен за самый край рукояти и вытянул руку вперед.

– Смотрите оттуда. Я чуть не сгинул, пока его добывал. Не отдам же я его до того, как получу деньги?

– Вы предусмотрительны, господин Верховный.

– Я жаден, болен и чудовищно голоден. Но вы смотрите, наслаждайтесь.

Он и вправду получал удовольствие, но я не мог сказать точно, от чего именно: от предвкушения обладать тем, о чем давно мечтал, или от того, как дрожала моя рука, слишком долго держащая кинжал на весу. В любом случае, мы провели в молчании невозможно много времени, и мне пришлось сдаться.

– Вы не первый, кто отправился на его поиски, но, как понимаете, первый, кто вернулся, и я поражен. – Он почти вышел из тени, однако вовремя передумал, откинувшись на спинку кресла. – Должно быть, кинжал воистину столь волшебен, как о нем говорят. И совершенно точно столь же красив.

Я крепче сжал рукоять, в сотый раз прислушался – ничего. Не было в этом кинжале ни капли магии, ни намека на то, что слухи правдивы, а место, в котором его предали забвению, не зря обросло легендами и поверьями. Пустота, гулко отзывающаяся в моей собственной, оболочка, только и всего. Разве что моя не привлекала восторженных взглядов.

– Несомненно. Но что именно вы о нем слышали? – поинтересовался я. – Всюду говорят разное.

– Считают, что он впитывает силу тех, чья кровь окажется на его лезвии. По крайней мере, это я слышал чаще всего.

– Что ж, это далеко не все…

Я выдал впечатляющую тираду о несуществующих свойствах кинжала, бывшего скорее красивой детской игрушкой, нежели настоящим оружием, и так увлекся, что едва не захотел оставить его себе – чего мне стоило привирать время от времени, чтобы привлечь к себе внимание? Кинжал висел бы себе на поясе, светился на солнце, заманивал воров в ловушку…

Заметив, как склонились чаши моих весов, покупатель занервничал – то, что нужно.

– Ваше время истекает, – бросил он неожиданно, – а мое дорого стоит. Вы выполняете работу – я плачу. Вы получаете деньги – я получаю кинжал. Поправьте, если я в чем-то ошибся.

– Все верно.

– В таком случае… – Он щелкнул пальцами, и из-за многочисленных складок штор появились двое с внушительными и, судя по всему, до ужаса тяжелыми мешками. – Что, думали, я болтаю с вами без охраны? По-моему, все честно. При вас оружие, при мне люди.

– …с оружием, – дополнил я. – А я ранен так, что хожу с трудом.

– Безопасность превыше всего, господин Верховный.

– Ваша – непременно.

Мешки опустились на пол передо мной, и стражники в легких доспехах отошли ровно на два шага, позволяя проверить содержимое. Золото. Я пощупал, осмотрел, даже прикусил, как делали моряки, – качество не вызывало вопросов.

– И чей на них профиль?

– Мой, – беззастенчиво заявил покупатель. – Раньше их звали доннами, но мы постепенно учим людей звать их иначе.

– Это меня уже не интересует.

Он подавился воздухом, но возмущаться не стал – не время. Я в последний раз взглянул на кинжал, будто его вид не впечатался в мой разум навеки, и протянул его стражникам. Расставаться было не жаль. Я думал лишь о том, что впредь сумеет так же взбудоражить меня, что еще заставит пройтись по границе между жизнью и смертью и подразнить Краарис, чтобы в итоге все равно сбежать.

Я закрыл глаза, устроился поудобнее.

– Можете уходить, не скрывая лица, – прошептал я, зная, что меня наверняка услышат: покупатель рассматривал товар в полной восторга тишине. – Мне оно ни к чему. Я не смотрю.

Позже оказалось, что я почти сразу уснул. Повезло, что никто не решился стащить деньги. Птичка ждала меня у выхода из лавки, хоть я и не просил, и когда к закату я не показался, заставила торговца провести ее к моему, как она думала, бездыханному телу. Ей пришлось отыскать Тристрама, чтобы не надорваться, затаскивая меня в портал. Утром я обнаружил себя в Ателле с ранами, из которых пахло уже не смертью, а травами, и с чуть опустевшими мешками. Тристрам отплатил Птичке за доброту, которую она, впрочем, не проявляла, если рядом не слышался звон монет. Лучшая моя ученица. Единственная, кого я мог так назвать.