Мы отправились в Ателлу по нескольким причинам. Во-первых, Зарии требовалась срочная помощь с ранами, а в школе наверняка имелось все необходимое. Во-вторых, только туда мы могли добраться на позаимствованных лошадях или своих двоих, чтобы зазря не расходовать силы Тристрама, который подхватил Зарию и умчался еще до того, как мы успели его о чем-то попросить. В-третьих, запертых в подземелье детей следовало как можно скорее освободить, накормить и позволить поспать в своих постелях. Да и мы сами хотели на несколько часов обо всем забыть.

Мы с Маркусом, едва переставляя ноги, словно два калеки, плелись позади, пока Вивиан и Фабиан постоянно убегали вперед и изредка замедлялись, чтобы совсем не потерять нас из виду. Иветт уехала на лошади – сказала, что знает дорогу, и обещала Зарии, что поможет им в Ателле. И хотя я сомневался, что они сумели о чем-то договориться, девчонка не представляла опасности. Ей просто не хотелось неловко молчать в нашем присутствии и требовалось занять чем-то беспокойные руки.

Ниррити исчезла из виду. Может, вернулась в Тэлфорд, может, ждала нас где-то неподалеку – теперь я не мог этого знать. Как и того, доведется ли мне еще хоть раз забраться в седло на ее спине. Оставалось надеяться, что она будет покладистой по доброй памяти о нашей связи и я смогу заботиться о ней и дальше хотя бы как рядовой наездник, а затем – передать заботу о ней кому-то, кто будет относиться к ней подобающе.

Завтрак в тот день был вкуснее, чем за все годы моей долгой жизни, хотя в хлебе, сыре и яйцах не было ничего, что прежде сумело бы меня удивить. Даже бокала вина не нашлось. Верно, Кьяра разгромила погреб на случай, если я когда-нибудь смогу до него добраться. Или, может, боялась, что дети от голода дойдут до него первыми?

Заталкивая в рот третий кусок хлеба, я услышал звон железа. Фабиан, сидевший напротив, придвинул ко мне тарелку с почти нетронутой едой и глотнул травяной напиток, которым Тристрам отчаянно нас отпаивал.

– Возьми, – кивнул он в ответ на мой взгляд.

– В тебя влезло бы пять таких. – Руками я очертил вокруг себя силуэт широких плеч, чтобы объяснить, что не просто так считаю его обжорой. – Ешь сам.

– Тебе нужнее.

– Я вашу тушу, ваше величество, до Тэлфорда на себе тащить не смогу. Даже если Вив поможет.

– Вив и без тебя справится, – улыбнулся он. – Съешь, иначе я все это в тебя затолкаю.

Представив это зрелище, я решил не сопротивляться.

Прогуливаться по коридорам Ателлы, не чувствуя совершенно ничего, оказалось странно. Эти стены были пропитаны магией, на каждом шагу здесь однажды кто-то колдовал, а я видел лишь здание, ничего больше. За каждой дверью скрывались десятки воспоминаний, которые я разделил с обитателями школы, но мне они, казалось, больше не принадлежали. Может, так разум хотел отделить прошлое, причинявшее боль, от будущего, в котором я был совсем иным и оттого жизнь могла сложиться иначе. А может, люди без зачатков сил просто не могли ощущать то, что я привык считывать одним взглядом.

Зайдя в кабинет Тристрама, где тот трудился над очередным лекарством, я задержал взгляд на своем отражении – полупрозрачный фантом смотрел на меня с оконного стекла, бледный и осунувшийся, и глаза его…

– Какого цвета мои глаза? – спросил я, подбегая к Тристраму. Пришлось наклониться, чтобы попасть в поле его зрения – уж очень он был увлечен отбором трав. – Какого?

– В смысле? Крас… – Тристрам поднял взгляд и прервался на полуслове. Склонил голову набок, прищурился, огляделся, посмотрел еще раз. – Не красные.

Я резко выдохнул и поджал губы.

– А какие?

– Карие?

– Это вопрос?

Тристрам отодвинул тряпку, на которой раскладывал бережно высушенные стебельки и листочки, и придвинулся ближе. Я поддался инстинкту и отшатнулся.

– Карие, – увереннее сказал он. – С красноватым отливом, но карие.

Это была плохая новость. Иветт снова стала собой после смерти Лорелеи, Маркус заметно постарел, потеряв магию. Неужели и с меня сползет маска? Я ведь не только лицо ею прикрывал, но и все тело. Стал ниже, у́же, поменял цвет волос и голос. Если я вдруг начну превращаться в то, что прежде видел в зеркале, на это впору собирать зрителей – зрелище интереснее, чем в бродячем цирке. Я уже видел надписи над входом в шатер: «Рождение урода. Только сегодня! Вход бесплатный!»

– А лицо?

– Лицо как лицо, – фыркнул Тристрам. – Ты чего прибежал? Думаешь, раз теперь помогать не можешь, то разрешено отвлекать? Теперь…

– Да-да, теперь мое место не в Гептагоне, а среди пахарей и фермеров, и вообще…

– Теперь у меня работы впятеро больше. – Тристрам выпрямился. Я бы сказал, что он выглядел обиженным. – Я не прогоняю тебя. Как и любой чародей, когда-то тут воспитанный, ты имеешь право искать в Ателле убежища и оставаться сколько потребуется, если найдутся свободные комнаты – а ты знаешь, что здесь их полно.

– Во мне от чародея – что в тебе от шлюхи, – усмехнулся я, почему-то совсем не печально, хотя ожидал от себя иного. – Несостоявшийся или разжалованный – есть ли разница?

– У тебя годы опыта в практической магии, у меня – женщин столько, что пальцев одной руки с лихвой хватит. Хочешь помериться?

– Оу, так Зария не первая!

Тристрам состроил недовольное лицо, но определенно не злился на меня за невинную шутку. А если бы и злился, по этому поводу не стоило переживать – его сердце настолько огромно, что вместит и тысячу непослушных детей, пытающихся испортить жизнь всем вокруг, каким когда-то сюда вошел и я.

– Ты будешь отличной главой Ателлы, Трам-Трам, – произнес я нарочито мечтательным тоном. – Точнее, Ателлу как школу лучше закрыть, не думаешь? Я уверен, ты отменишь дикарскую традицию посвящения, а значит, новые чародеи не смогут появляться искусственно – в будущем тебе просто некого будет обучать. Зато список задач Гептагона можно увеличить. Например, ввести способ учета чародеев, проверку…

– Как ты меня назвал? – вдруг опомнился Тристрам. – А ну-ка повтори!

Я выбежал в коридор быстрее, чем он придумал, как меня остановить, и в дверь с той стороны прилетело что-то маленькое и тяжелое. Следует поменьше болтать и побольше думать – слишком часто в меня начали летать попавшиеся под руку предметы.

Но все-таки я очень любил доставать людей. Аж подпрыгивать хотелось от удовольствия.

Следующей жертвой должна была стать Вивиан, но я встретил в коридоре Иветт, и хорошее настроение улетучилось так же быстро, как появилось. Столько вины и стыда было в ее взгляде, что не хотелось ни улыбаться, ни злорадствовать. Раньше я видел в ней благородную даму, не знавшую лишений и страданий, мечтавшую править если не миром, то землями столь огромными, что и представить сложно, а теперь передо мной стоял ребенок – еще один, которого Кьяра использовала в своих целях.

Иветт замерла, увидев меня, и принялась перебирать пальцами подол платья – совсем не подходящего ей, скромного, старого, явно позаимствованного у кого-то из старших студенток. Даже взгляд поднять не решалась. Но заговорить смогла.

– Я должна просить у тебя прощения за деяния отца, – шептала она, – но мои слова не исправят прошлое. Мне жаль.

– И мне. Я отнял у тебя члена семьи.

– Отец заслужил это.

– Ни один ребенок в самом деле не считает смерть родителей справедливым наказанием за их грехи. – Я отчеканил это уверенно и быстро, а затем вспомнил воспоминания Фабиана, в которых не увидел и толики тоски по отцу и деду. – Впрочем, все бывает впервые. Надеюсь, ты сумеешь найти мать?

– Сомневаюсь, что она захочет вспоминать о моем существовании. Я не оправдала ее ожиданий.

– Она так мечтала о короле в своей родословной?

– А получила чародея, – протянула Иветт, все-таки перестав рассматривать пол.

– Выходит, и с ним промах. Да, ты совершенно точно разочарование семьи.

Она улыбнулась, и я облегченно выдохнул. Ее вины в произошедшем было мало, и нести груз ответственности за то, что она не делала, не было нужды. Я бы на ее месте этого не хотел.

– Сможешь ли ты… – Иветт сделала шаг вперед. – Сможешь ли ты просто быть моим мужем? Если ты теперь человек, почему бы…

Я глубоко вздохнул. Сделал несколько шагов навстречу, взял ее за плечи, благо платье любой студентки Ателлы было закрытым и из плотной ткани, ибо Кьяра не прощала пошлости и страсти к богатству.

– Я не дам тебе того, чего ты хочешь.

Иветт приоткрыла рот, но я не позволил возразить. Коснулся губами ее лба, чуть соленого и холодного, заодно проверив, распространяется ли моя терпимость к прикосновениям и на нее. Меня почти затошнило.

– Если переживаешь о нашем браке и богах, они поймут, – заверил я, отступая. – Та церемония – лишь слова. Лейфт милосерден и проницателен. Ты же знаешь Семиглавие.

– «Да получит каждый влюбленный любовь в ответ, ибо в пустой любви нету силы».

Пришлось ограничиться кивком и покинуть Иветт. Казалось, она хочет убежать, чтобы не расплакаться у меня на глазах, и я решил хоть раз побыть с ней учтивым. Прежде я бесцеремонно пользовался своим положением, и хотя ни капли об этом не жалел, ничто не мешало теперь вести себя иначе. Отныне мы равны. Просто мужчина и женщина.

На минуту я задумался, правильно ли поступил, отказав ей.

* * *

Разобравшись с кучей мелких дел, которые одно за другим наваливались и не желали кончаться, я смертельно устал. Хотел лечь в свою постель, которая каким-то чудом уцелела, но оказалось, что в подвале очень холодно – ни о каком сне речи не шло, не говоря уже о том, чтобы залезть под одеяло нагим. Неудивительно, что дети так прижимались друг к другу в попытке согреться – управление собственным кровообращением все еще требовало сил, которые у них едва ли нашлись бы.

Пришлось занять чью-то комнату и на всякий случай остаться в одежде.

Как оказалось, я проспал больше суток. Тело очевидно находилось не в лучшем состоянии, к тому же пока не разобралось, как работать без прежних источников энергии. Теперь приходилось больше есть – я почти всегда был голоден и жевал все, что попадалось под руку, – и о подушке, даже после такого впечатляющего длиной сна, я мечтал едва ли не ежеминутно.

Зария, уже заметно оправившаяся, присоединилась к нам за столом. Был не то обед, не то ужин – я прибежал в столовую, едва услышал о еде, даже не поинтересовавшись, который час.

Вино на этот раз нашлось, и я, бережно разлив ярко-красную жидкость по бокалам, поднес один из них к носу. Аромат вишни и клюквы, изредка прерываемый нотками дуба и специй, нежно коснулся носа. Да, обоняние тоже уже не то, но удовольствие от первого глотка я испытал ни с чем не сравнимое.

– Как ты пьешь эту кислятину… – заедая напиток куском мяса, бормотала Вив.

– Я же не спрашиваю, как ты отрезаешь головы. Каждому свое.

– Я их тоже не отрезаю.

– Так и вино не кислое, – подмигнул я. – Кислое – это когда испорченное. А это, – я чуть раскачал бокал, демонстрируя красоту вина, – особенности сорта.

Вив скривилась, как будто не верила ни единому моему слову, и Фабиан рассмеялся.

– О Семеро, вы как дети.

Тристрам усиленно зажевал, чтобы поскорее вступить в разговор.

– Если бы ты знал, каким он был ребенком, сейчас благодарил бы богов за его прилежное поведение.

– Теперь этот ребенок на вашей совести, ваше величество, – вставила Зария серьезно, чуть поморщившись от неаккуратного движения. – Мы достаточно его терпели.

– Терпели… – Я произнес это медленно, пробуя на вкус, как только что пробовал и вино. – Я могу и обидеться.

Зария фыркнула.

– Как будто мне есть дело.

Улыбка на лице Вивиан засияла ярче золотых узоров. Наши перепалки страшно ее забавляли. Фабиан похлопал меня по спине в утешающем жесте, но и по нему было видно, что шутку он оценил.

На миг я почувствовал что-то, от чего перехватило дыхание. Будто все улыбки – даже та, которую Зария пыталась скрыть – слились в единый ком света и озарили комнату, зазвенев в ушах отголосками смеха. Я трепетал. Всего мгновение – его не хватило, чтобы испугаться, но и чтобы понять, что это было, тоже.

– Я повинен в том, что он теперь немощен и скоро состарится, так что придется выделить для него какой-нибудь скромный уголок на этаже с прислугой, – добил меня Фабиан.

Я не стал отвечать колкостью на колкость, слишком погруженный в свои мысли, и Тристрама это, по всей видимости, побеспокоило. Он долго всматривался в мое лицо, почти не моргая. Сначала я не обратил на это внимание, но затем резко принялся ощупывать нос, губы и щеки, пытаясь понять, что показалось ему таким странным.

– Изменилось? – прошептал я почти сквозь зубы. – Что? Что с ним?

– Ну, знаешь, людям это свойственно. Обычно с годами они…

– Боги, да что там?

– …ожесточаются. А ты вдруг смягчился. Не знаю, приложили ли к этому руку боги, но это определенно чудо.

Я зажмурился и сжал пальцы, как бы показывая, что хочу сделать с ним за такие шутки.

– А, нет, – улыбнулся Тристрам, устраиваясь поудобнее. – Показалось.

Наверное, в столовой Ателлы еще никогда не царила столь располагающая атмосфера. В любой другой момент собрание всех присутствующих в этих стенах означало бы близкую беду, но сейчас два разжалованных чародея, два измученных Верховных, король далекого государства, его несостоявшаяся невеста, бывшая марионеткой для разрушения всеобщего блага, и наемница, отчего-то донельзя счастливая, смотрели друг на друга без тени вражды. Даже Маркус, казалось, подобрел – щеки раскраснелись, уголки губ то и дело неловко поднимались, пока он не возвращал привычное выражение лица, чтобы помнить о том, какой образ веками бережно хранил. Но как бы ни поменялось его поведение, сейчас его вряд ли стоило подозревать в недобром; полагаю, пока что он просто радовался, что сумел выжить. Смерти боялся каждый. И каждый из нас – особенно.

– Госпожа Дюваль, – позвал Фабиан, до того надолго задумавшийся, и наклонился, чтобы увидеть Иветт. – Прошу простить, если сейчас вы услышите то, что причинит вам боль. Уверяю, это не было моей целью. Я прекрасно понимаю, что вы ни в чем не виноваты.

Иветт прижала руку к груди и чуть сжала ткань, будто пытаясь унять бешено бьющееся сердце.

– После всего, что я натворила и чему позволила случиться, вы имеете право говорить все, что пожелаете, ваше величество.

Получив разрешение, Фабиан стал заметно спокойнее. Учтивый аристократ просыпался в нем время от времени, и чаще всего это происходило в периоды затишья магии – когда его не беспокоили ни головные боли, ни приступы агрессии, ни потеря контроля. В том, как справляться с силой впредь, ему еще предстояло разобраться.

– Почему я все же… лишался рассудка? – с трудом подобрал выражение Фабиан. – Если происходящее в мирах так сильно отличается, как все приходит к одному итогу?

– Оно всегда одинаково, если не вмешивается кто-то извне, – просто ответила Зария.

– Тогда я ничего не понимаю. Я не был влюблен в госпожу Дюваль ни до ее прибытия в Тэлфорд, ни после.

Иветт опустила взгляд, чтобы ее лица никто не увидел. Если бы я действительно чувствовал себя ее мужем, непременно счел бы это поводом для ревности.

– Насколько я понимаю, – заговорил помрачневший Тристрам, – когда Лорелея менялась с Иветт… ничего, что по имени?.. телами, она магией заставляла вас поверить в то, что вы влюблены. В этот раз Эгельдор помог вам разобраться с унаследованными силами, почувствовать их и осознать. Но прежде у вас такого помощника не было.

– Поэтому я поддавался внушению, – понял Фабиан.

– Убедив вас, что вы счастливы, она… они наделили себя властью. И воспользовались ею, чтобы отобрать у вас самое дорогое.

– Кто бы мог подумать, что Лорелея на такое пойдет… – тихо произнес Маркус.

– Зачем тогда Кьяра позволила мне отправиться в Тэлфорд? – спросил я, хотя и не планировал произносить вопрос вслух. Все лица обратились ко мне, и ни в одном я не нашел понимания. – Посудите сами. Хорошо, отправлять Лорелею нельзя – она должна вселяться в тело Иветт, у нее иная задача. Но почему раз за разом не посылать Холдена, пока он не добьется нужного результата?

– У него не хватало смекалки, – поморщилась Зария. – Придумать он мог только как кого-то оскорбить, напиться и обесчестить какую-нибудь бедняжку в очередной таверне. Он был силен, – она дотронулась до своей раны, – но мог действовать только по четкому плану.

– К тому же если план состоял именно в том, чтобы свести Фабиана с ума, – добавил Тристрам, – ты идеально для этого подходил.

Я изобразил нестерпимое страдание и глубоко вздохнул.

– Ты когда-нибудь перестанешь напоминать, что я – бесконечно саднящая заноза в твоей заднице?

– Никогда.

Вив трижды ударила вилкой по бокалу, чтобы привлечь к себе внимание. Поначалу она просто поднялась на ноги, но затем, оглядев присутствующих, поняла, что выглядит недостаточно внушительно, и забралась на стул, чтобы смотреть на всех свысока.

– Давайте выпьем за то, что мы уцелели, – звучно заявила она, поднимая бокал над головой. – И пусть в наши задницы впиваются занозы и чьи-то пальцы, если это значит, что мы все еще живы!

Мы еще на середине фразы хором прокричали что-то вроде «ура!», но я так и не смог сделать глоток – рассмеялся и чуть не захлебнулся в собственном бокале. Скверная была бы смерть.

– Мелкая ты негодница.

Она подмигнула мне и, усевшись обратно, высунула язык.

– Старикан.

Зария изъявила желание отправиться в свои покои, и мы дали Тристраму время, чтобы проводить ее, пообещав, что дождемся его на вершине башни. Я хотел показать это место Фабиану и Вив. И сам желал взглянуть на него – вполне возможно, в последний раз. Вообще-то туда допускались только Верховные, даже студентам Ателлы вход в заветную комнату был заказан, ведь там хранилась главная реликвия Гептагона – вещь слишком дорогая и опасная, чтобы позволять всем желающим на нее глазеть.

Маркус сказал, что оставит нас: нога, из-за которой он ходил с тростью даже будучи чародеем, не позволила бы преодолеть столько ступеней на пути к вершине. Иветт вызвалась ему помочь.

С вершины башни всегда открывался прекрасный вид, особенно когда солнце вставало или заходило за горизонт. Поблизости не было замков или башен, ничто не мешало любоваться силуэтами гор и облаками, лениво плывущими по огромному небу. Но при взгляде на чарующие просторы лишь ярче ощущалась пустота, которой дышала комната за спиной, и никакие книги и мебель не заполняли это безжизненное пространство. Ателла потеряла хозяина. И отчаянно нуждалась в новом.

– Совсем не похоже на Тэлфорд, – вздохнул Фабиан, уже несколько минут завороженно смотрящий на пейзаж за окном.

– Гептагону не нужны стены, чтобы защитить себя.

– Тэлфорду они тоже, впрочем, не нужны, – улыбнулся он, на мгновение взглянув на меня. – У нас теперь целое семейство виверн. Вряд ли кто-то решится сунуться на главный остров.

За нашими спинами послышался скрип, будто кто-то отодвинул стул, и я обернулся.

– А что это…

Вив потянулась к древней книге, лежащей на середине стола. Я не стал даже пытаться предостеречь ее словами – сразу ринулся вперед, схватил за руку и оттащил, пока она не успела ее коснуться. Гримуар не терпел чужаков. Под его обложкой, казалось бы, потрепанной и рассыпающейся, хранились знания тысяч чародеев, которые веками вносили в него записи и оттого заключали там частички своих душ. Все мы очень ревностно относимся к своей силе – даже за крупицы готовы драться насмерть.

Все они. Я больше не входил в их число.

Вивиан вырвалась из моей хватки и зачем-то отряхнулась, оскорбленная до глубины души.

– Что, нельзя?

– Следовало предупредить заранее, – признал я. – Не стоит его трогать.

– А что там внутри? – прищурилась Вив.

– Ты не поймешь ни слова.

– Эй, я умею читать!

Она занесла руку, чтобы отвесить мне оплеуху, но в последний момент будто задумалась, не сломаюсь ли я пополам от ее удара, и просто разрезала ею воздух. Нельзя было отрицать, что все так и случилось бы – судя по слабости в теле, я мог пострадать и от меньшего, – но эта осторожность с ее стороны заставляла меня почувствовать себя стариком.

Тристрам вошел в зал сияющий, словно натертая золотая ваза, за которой любители волшебных игрушек несколько раз посылали меня на Восток – верили, что внутри сидит некто, исполняющий любые желания, – и развел руками, будто хотел обнять весь мир. Я удивился тому, как быстро он оправился, но знал, что он мог мастерски прятать настоящие чувства. Пока он верит, что боролся за правое дело, будет держаться – и ни минутой дольше.

– Ну что, ваше величество, какие планы? – заголосил Тристрам. Непривычно оказалось слышать столь радостные интонации в этом месте. Обычно тут говорила лишь Кьяра, и тон ее был приказным или упрекающим, а все, кто отвечал, чаще оправдывались или робко предлагали варианты. – Возвращаетесь домой?

– Пожалуй, пора. Тобиас там, наверное, с ума сходит от ожидания.

– Он храбрый малый, – возразил Тристрам. – Справится.

Я вспомнил, как однажды напугал Тоба на стене, появившись за его спиной, и не сдержал смешка. Легко быть храбрым, когда не слышишь одним ухом – меньше поводов для беспокойства.

– А какие планы у вас, господин директор? – поинтересовался я. Как и ожидалось, Тристрам мгновенно смутился. – Готовы браться за восстановление Кетрингтона? Их доверие придется завоевывать с нуля.

– Не называй меня так.

– Почему же? Не думаю, что ты заставишь Зарию руководить школой. Иных вариантов не остается.

– Справляться с тем, что мы натворили, придется годы, если не десятилетия, – вздохнул он, поправляя непослушные кудри. Его волосы почти отросли до той прически, с которой я в последний раз видел его в мире, откуда пришел, и по которой все это время так скучал. – Мы, конечно, чародеи, но отстроить столько домов вдвоем без рабочей силы…

– Так найми ее.

– У меня нет сбережений, – слегка стыдливо признал Тристрам.

– Зато есть у меня. И теперь они твои.

Вив широко раскрыла рот, чтобы продемонстрировать удивление, хотя это, конечно, было игрой. Именно она напомнила мне о том, что Кетрингтон вообще надлежит восстанавливать – я бы о таком просто не подумал. Обычно я делал все, что от меня требовалось, получал деньги и исчезал, возлагая последствия, какими бы страшными они ни были, на плечи заказчиков. Они просили о помощи – им и расхлебывать.

– Ты не должен, – закачал головой Тристрам, сделав два маленьких шага назад, будто моя неожиданная щедрость заразна.

– Я и за всю жизнь их не потрачу. Времени мало. – Произносить это вслух приходилось, чтобы самому наконец осознать, но пока что отсутствие магии казалось временным неудобством, нелепой шуткой, которую я повторял, ожидая, что кто-нибудь наконец рассмеется. – Тем более я сам до них ни за что не доберусь, – добавил я, поднимая руки; кончики пальцев не отозвались покалыванием или жжением. – Но ты сможешь снять заклинание. Там ничего сложного.

Фабиан прокашлялся.

– Я до сих пор едва ли помогал островам, которые завоевал, но…

Тристрам заставил его замолчать – и я не уверен, что магия сама не соскользнула с его пальцев, воспользовавшись волнением хозяина.

– Даже не смейте, ваше величество! Если я правильно понимаю, сколько Эгельдор брал за контракты, его сбережений нам хватит с лихвой, – бормотал он. – Хотя, скорее всего, я преуменьшаю его аппетиты.

Я приблизился к Тристраму и протянул ему руку. Тот, секунду поколебавшись, пожал ее. Я снова ничего не почувствовал… проклятье.

– А ты?..

– Я где-нибудь спрячусь, – предугадал вопрос я. – Только хочу тебя кое о чем попросить.

Тристрам чуть прищурился и медленно кивнул.

– Я подумал, и… жители Кетрингтона все видели своими глазами, но вы ведь можете это исправить, да? Переложи бремя злодея на меня. Если все узнают, что Кьяра веками обманывала целые народы и страны, это сильно пошатнет доверие к Ателле и чародеям в целом.

– Говоришь как Кьяра… – шепнул Тристрам.

Я знал это, и это было смешнее всего.

– Все знают, что единственный, кто покушался на доброе имя Ателлы, – я. Позволь всем считать так и дальше. Пусть думают, что я возжелал большего и убил Кьяру, Холдена и Томико, но не смог одолеть тебя и Зарию, а потому сбежал и спрятался, чтобы подкопить силы. Так не придется бороться за то, чтобы Гептагону снова начали доверять. Одна гнилая доска – не прогнивший пол. Но если рассыпется фундамент, дом придется сносить.

– Ты хоть раз в жизни гвоздь в доску забил? – не сдержался Тристрам.

– От Тобиаса услышал, когда тот отстраивал дом, который Ниррити сожгла. – От упоминания виверны в груди на миг стало тесно. Здесь она тоже многих лишила дома. – Решил, что должно пригодиться – и вот момент настал.

Тристраму было до безумия неловко. Он не знал, куда деть руки, что почесать и потрогать, чтобы избавиться от этого чувства, – то зачесывал волосы, то одергивал одежду, то начинал ходить кругами. Мы с Вив и Фабианом переглянулись. Пора.

– Не хочешь прощаться? – предположил я.

В тот же миг Тристрам сорвался с места и обхватил меня огромными руками, сжав так, что я мысленно простился с жизнью. Медвежьей фигуре медвежья хватка – чего я ожидал?

– Я не смогу оклеветать тебя, – дрожащим голосом выдавил Тристрам. – Разве можно говорить такое о друзьях?

Улыбнувшись, я закрыл глаза. От него пахло теплом и травами, как и всегда. Меня грела мысль, что мы обязательно встретимся снова, если он не забудет, как короток мой век, и додумается навестить… ведь в Ателлу я точно больше не вернусь.

– А ты попробуй. Может, тебе даже понравится.