Ателла, 866 год от Седьмого Вознесения. Любой из шести миров. За три дня до того, как Эгельдор отправится в мир седьмой

Все летело в бездну.

Стены Ателлы стояли крепко, и в небе почти не виднелось дыма и тьмы, но мы понимали, что он идет. Больше нечего было рушить – я не знал ни одного рынка или порта, до которого обезумевший король еще не добрался. Почему-то оставив чародейскую школу напоследок, он с наслаждением проходился по мелким городам и деревням в округе, пока те не становились похожи на пепелища. Подобная жестокость даже мне была чужда.

Ярость Фабиана из династии Миррин не затронула только Тэлфорд – остров, на котором он родился и вырос и который перешел ему по наследству вместе с амбициями отца. Даже то, что остальные одиннадцать Солианских островов давно находились в его власти, короля не остановило – видно, они были лишь очередными клочками земли, которым суждено погибнуть от его руки.

Разбитое сердце кровоточит пуще раненого. Ни один меч или яд не приносит той боли, что потеря любимых. Я не знал – слышал, что говорят, будто личное горе способно уничтожить не только человека, но и все вокруг него, если ударить в нужный момент. Но меня били столько раз, что я совсем разучился понимать разницу. Так, впрочем, проще.

И все же замечать чужую боль я продолжал.

Дети боялись. Старшие студенты защищали младших, помогали, но в их глазах я видел, казалось, лишь больше страха – они понимали, к чему все идет. Ведь если не устоит Ателла, надежды на остальных рассеются, как прах наших братьев и сестер, которым не повезло встретиться королю чуть раньше.

Я шел в кабинет Томико. Она должна была составить список зелий, которые мне следовало приготовить, если найдутся ингредиенты, и передать предназначенный Тристраму список припасов, которые требовалось отнести в убежище, где прятались юные чародеи. На улице и в здании царила удушающая тишина. Как перед грозой – знаешь, что рядом вот-вот сверкнет молния, а на землю упадут крупные капли, но пытаешься ухватиться за последние мгновения спокойствия.

Лорелея сидела на полу у стены, спрятав лицо в коленях, и тихо всхлипывала. Из-за спешки я поначалу не обратил внимания, затем решил, что не стану останавливаться, но спустя еще пару шагов замер. Странное предчувствие потянуло меня назад. Лорелея не стала бы рыдать у всех на виду – быть может, в гордом одиночестве и за сотней дверей, но не там, где ее легко обнаружить. Не стала бы показывать, что она слаба. Мать учила ее демонстрировать силу, а сама Лорелея добавляла – лучилась добротой и участием. Публичное унижение? Ни за что.

Я навис над ней в молчании. Что ж, если подумать, перемены в характере в нашей ситуации – меньшая из странностей. С такой матерью, как у нее, Лорелея должна была давным-давно обезуметь и развлекать зевак в бродячем цирке, а не преподавать мастерство иллюзий. На ее месте я бы даже выбрал безумие. Но, к счастью, моя мать была милейшей женщиной, которая, к сожалению, не могла поддерживать в себе жизнь веками, поэтому ушла преждевременно и в мучениях.

– Мне страшно, – прошептала Лорелея не своим голосом. Я вздрогнул и даже оглянулся, чтобы отыскать другой источник звука. – Я такая дура…

Я не мог совладать с лицом: брови взлетели, потом сдвинулись у переносицы, ехидная улыбка сменилась приоткрытым в безмолвном удивлении ртом, я щурился и распахивал глаза – столько эмоций разом вызвало ее признание.

– Кьяра говорила, что все будет иначе, – продолжала Лорелея. Знала, что кто-то рядом, но, наверное, не догадывалась, что именно я решил сыграть роль неравнодушного. – Что теперь делать? Я так виновата, так виновата, ни за что Семеро не простят мне… Его надо остановить, что-то сделать… Боги… Молю, пожалуйста…

– И давно ты зовешь мать по имени? – насторожился я.

Лорелея вскинула голову и посмотрела на меня полными ужаса… и абсолютно незнакомыми мне глазами. Я невольно опустился перед ней на колени, вглядываясь в лицо, которое видел так много раз, что заучил до каждой веснушки, но от него веяло холодом и страхом. На миг наша общая проблема отошла на второй план – столь разительная перемена не могла не вызывать любопытства.

Она не отвечала. По щекам текли слезы, похожие на кристаллы льда, но Лорелея затихла – может, и правда не слышала моих шагов, а теперь застыла в тисках стыда, обдумывая, какое оправдание прозвучит лучше. Даже двигаться перестала. Я не мог отмахнуться от странных ощущений при взгляде на Верховную, не в этой ситуации; внутри все кричало, чтобы я выяснил правду, иначе пожалею. Предчувствие, разумеется, обманывало меня прежде, но, пожалуй, никогда не было так сильно.

Я медленно стянул с руки перчатку, отбросил и потянулся к лицу Лорелеи, холодной и недвижимой, подобно статуе. Чем ближе я становился, тем менее знакомой она казалась – глаза слегка меняли разрез, мелькали чужие губы, пряди выбивались из аккуратной прически. Я без остановки моргал, чтобы понять, чудится ли мне, но при соприкосновении с кожей Лорелеи руку как огнем обожгло, и я отпрянул. Взглянул снова – все в порядке. Просто Лорелея, которая, верно, перестала себя сдерживать, думая, что ее никто не видит.

Все мы безумцы. Не мне ее осуждать.

К тому же были дела поважнее.

Я поднялся на ноги и уже повернулся, чтобы уйти, оставив ее наедине с непростыми чувствами, как вдруг Лорелея вновь заговорила:

– Не верю, что он делает это из-за жены.

Столько горечи и боли прозвучало в этих словах – похоже на нее. Сострадать и горевать по несчастным ей свойственно.

– Почему же?

– Он не любит ее и никогда не любил, – еще тише пояснила Верховная. – При взгляде на нее его глаза всегда холодны, даже если она просыпается в его жарких объятиях.

Я хмыкнул.

– Говоришь так, будто сама с ним спишь.

Лорелея резко подняла взгляд. Теперь уже она огляделась, точно хотела убедиться, что мы одни, а затем попыталась изобразить безразличие и отмахнулась от моих слов.

– Просто… фантазии.

– Хоть тебе и нет равных в иллюзиях, не замечал такой страсти к выдумкам. Чудо, что спустя столько лет ты все еще можешь меня удивить.

– Все мы только и делаем, что выдумываем. И поклоняемся ложным идолам. – Лорелея потерла глаза и, оттолкнувшись руками от пола, поднялась. Голос ее стал тверже и увереннее. – Пока не поймем, что нас обманули.

– Забыла, что говорится в Семиглавии?

Лорелея гордо расправила плечи, хотя губы ее все еще дрожали.

– Я знаю его наизусть.

– Тогда что насчет «прежде веры в Семерых обрети веру в себя и близких»? – Я начинал злиться. Пока она придумывала поводы для самобичевания, мы все работали в поте лица, чтобы хоть кто-то сумел уцелеть. К моменту, когда он доберется до Ателлы, нам стоило быть готовыми к обороне башни, а в таком состоянии Лорелея едва ли могла внести достойный вклад. – Если все же забыла, пойди к маменьке. Она быстро найдет кнут, чтобы напомнить, в кого тут нужно верить.

Кто-то приближался размашистым, тяжелым шагом – в тишине опустевшей башни звуки больно били по ушам, пробуждая задремавшую в груди тревогу. Я попытался успокоиться, заверив себя, что бродить по коридорам мог только Тристрам, но по-настоящему выдохнул, лишь услышав его голос. Он прозвучал чуть раньше, чем длинные русые кудри вынырнули из-за угла.

– Долго будешь возиться?

Я взглянул на Лорелею с нескрываемым пренебрежением, но Тристрам, верно, этого не заметил – скользнул по нам взглядом и пропал в своих мыслях. Губы его едва заметно двигались, словно он что-то подсчитывал. Я и правда задержался, потратив самое ценное, то, чего у нас почти не осталось, – время.

Молча последовав за Тристрамом, который призывно махнул рукой и уже исчез за поворотом, я запретил себе оборачиваться, но невольно прислушался. Шорох платья Лорелеи, сбивчивый шепот. Казалось, она вновь прислонилась к стене и сползла на пол. В самый последний момент, когда еще чуть-чуть, и я совсем потерял бы возможность снова на нее взглянуть, я едва повернул голову – и краем глаза увидел, что Лорелея сдавила собственную голову пальцами, будто хотела ее раздавить.

– Дура, – уже отчетливее прошептала она, и пропитанные ненавистью слова разрезали воздух: – Лучше бы я и правда умерла.

* * *

Мы собирались отправиться в Ателлу этим вечером.

Обсудили все до мельчайших деталей, хотя знали: что-нибудь наверняка пойдет не по плану. Разобрали варианты развития событий, которые приходили в голову. Приготовили яд для кинжалов, снадобья для восстановления сил, деньги для побега и даже бутылек с зельем для пробуждения магии Фабиана – на крайний случай.

И все равно с самого утра не могли найти себе места.

Наш визит не станет для Кьяры неожиданностью, не застанет ее врасплох, не даст нам преимущества, но его нельзя было избежать, иначе однажды она потеряла бы терпение и заявилась в обитель Фабиана. Жаль, что ученики чародейской башни могли пострадать, но их были десятки, а жителей островов – тысячи.

Нам придется заявиться в обитель главы Гептагона и сделать вид, что при виде нее у нас не трясутся колени.

И плюнуть в морду лицемера Холдена.

Хотя какое уж тут «придется» – это я очень даже с удовольствием.

Единственное, насчет чего у нас даже не было предположений, – чью сторону приняла Томико. Преподавательница телесных и внетелесных практик могла стать серьезной преградой на пути к нашей победе и с тем же успехом могла ей поспособствовать. Такая союзница – преимущество. Вот только ее лицо всегда непроницаемо, голос ровен, а суждения до омерзения объективны, и оттого не получалось предположить, были ли в ней зачатки совести и чувства справедливости.

Вивиан, под чутким присмотром Тристрама, успела оправиться от полученной раны и храбрилась, ежедневно изнуряя себя тренировками. Никто не сумел ее остановить, даже король. В день отъезда я нашел ее лишь после полудня, насквозь мокрую и жадно хватающую ртом воздух. Где-то неподалеку при этом всегда ждал Тобиас с тряпками, кувшинами с водой и снаряжением, которые могли бы понадобиться наемнице. Он смущался, чувствуя на себе мой взгляд, но выдерживал натиск и не двигался с места, напряженно следя за каждым движением Вивиан. Когда меч выпал из ее руки из-за внезапной судороги, он тихо выругался и дернулся, чтобы броситься на помощь, но я успел задержать его.

– Дай ей минуту.

Вивиан с усилием сжала пальцы в кулак, чуть слышно застонала от боли, разжала и повторила с десяток раз, пока мышцы не перестали беспорядочно сокращаться, а затем подняла с пола меч и продолжила поединок. Полминуты – и противник лежал на лопатках.

– И как я должен жить, зная, что в самый неподходящий момент может произойти это? – вспылил Тобиас, выталкивая слова через зубы. Щеки раскраснелись, дыхание стало горячим, почти обжигающим. – Мне нужно к его величеству.

– Тоб…

Он не дал договорить: рванул в коридор, бросив все, что держал, мне под ноги. Длина его ног значительно превосходила мою, так что догнать Тобиаса мне удалось только у дверей короля, и то лишь потому, что стражники не сразу пустили его к самому важному человеку в замке, снова зарывшемуся в гору бумаг.

Ледяные глаза сверкнули как-то тепло, с добротой, несмотря на бесцеремонное появление некогда разжалованного воина. Казалось, Фабиан совсем не удивился и даже обрадовался нашему прибытию, хотя я не видел в этом и капли логики – на остальных напряжение из-за предстоящего дела влияло иначе.

– Я иду с вами, – твердо заявил Тобиас.

Стражников побеспокоил тон гостя, но Фабиан приказал им покинуть пост и слегка улыбнулся, покачав головой.

– Ты остаешься.

– Я столько битв с тобой прошел! Думаешь, не выдержу еще одной? Подведу тебя? – не унимался Тобиас. – Я верен своему правителю со дня клятвы. Жизнь отдам, чтобы его защитить. И место мое – там, где ему грозит опасность.

– Потому я и прошу тебя остаться.

Фабиан встал с кресла, медленно обошел стол, будто наслаждаясь недоумевающим взглядом старого друга, и протянул ему большой конверт с замысловатой сургучной печатью. Тобиас не спешил принимать его, ожидая объяснений.

– Возьми.

– Что это?

Видно, Фабиан надеялся, что не придется произносить этого вслух, а потому сломал печать и, достав из конверта указ, показал Тобиасу. Хотя «показал» – мягко сказано. Скорее прижал исписанный лист к его носу, чтобы тот не сумел отвертеться.

– Он хоть читать-то умеет? – вставил я.

Фабиан взглянул на меня с укором, но улыбнулся.

Глаза Тобиаса бегали по строчкам, казалось, уже в сотый раз, когда он наконец подал признаки жизни, почти беззвучно прошептав: «Ни за что». Король положил руку на плечо старого друга и сжал, заставив того поднять взгляд.

– Ты нужен мне тут, – уже тверже произнес Фабиан.

Тобиас скривился, будто к носу поднесли что-то тухлое.

– Ты безумец.

– Послушай…

– Как тебе это только в голову пришло? Ни за что! – Тоб скинул с себя тяжелую ладонь и сделал два шага назад, но я остановил его выставленной вперед ногой. – Я не посмею.

– Я же не предлагаю тебе взять трон силой, – усмехнулся Фабиан. – Видишь, тут есть подписи всех членов совета. И моя.

Потребовалось время, чтобы Тобиас привел мысли в порядок. До тех пор он кругами ходил по комнате, что-то нашептывая, с ужасом в глазах и сжатыми до побелевших костяшек пальцами. Да и очнулся лишь потому, что в дверях появилась Вив, тяжело дышавшая из-за переживаний и спешки.

Когда Фабиан озвучил желание сделать Тобиаса королем, совет в полном составе рассмеялся ему в лицо. Но нынешнему правителю было что ответить: никто из них, как он считал, не заслужил этого места. Ни один из них не бился с ним бок о бок на любом из одиннадцати островов – лишь пожинал плоды разросшейся казны. Никто не жил среди простых людей, вынужденных выращивать еду, чтобы не умереть с голоду, – они покупали яства из-за морей потому, что местные отборное мясо и лучшее вино успели им наскучить. И уж точно никто не смирился бы, лиши король их звания и жалованья, – подняли бы бунт, желая залатать раненое самолюбие.

Фабиан не покинул зал – и не дал другим, – пока не убедился, что совет понял его мотивы. И пока каждый присутствующий не поклялся поддержать нового правителя, если тому суждено взойти на трон.

Он понимал, что клятвы весили легче пера. Но местные богачи не знали о куполе, который защищал Тэлфорд, и не представляли, что я лишен своих сил, – это позволило разыграть небольшую сценку, заставившую их считать, что невыполнение обязанностей обернется страшным проклятием. Я обещал им отсыхание некоторых органов, уродливое потомство и неудачи во всех делах – судя по испуганным лицам, этого было достаточно.

До первого смельчака, который решит проверить, конечно.

Тобиас несколько раз открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Вив, наблюдавшая за немой картиной со сдвинутыми бровями и закушенной губой, решила взять все в свои руки: в несколько шагов она преодолела разделявшее их расстояние и набросилась на Тобиаса с крепким поцелуем. Для этого ей пришлось прыгнуть и обвить ногами его талию – разница в росте мешала спонтанному проявлению чувств. Мы с Фабианом невольно переглянулись, ощутив неловкость и желание оставить их наедине.

– Это не потому, что тебя могут назвать королем, – объяснила Вив, прервав поцелуй. – За нынешнего я еще поборюсь.

Тобиас аккуратно опустил ее на землю, теперь, казалось, и вовсе сходя с ума от переизбытка эмоций.

– Не воспринимай все так серьезно, – попытался успокоить его Фабиан. – Это не значит, что ты завтра же сядешь на трон. Я все же надеюсь вернуться живым.

– Однако сделал это, – Тобиас указал на лист в руках короля. – Значит, боишься, что можешь отправиться к Семерым.

– Мы рисковали сделать это тысячу раз, Тоб. Вместе и порознь. Разница лишь в том, что теперь я переживаю не только за себя, но и за всех, кто живет на островах, и не хочу, чтобы они стали жертвами междоусобных войн. Выход один – преемник. Раз уж боги не дали мне сына, тебе придется исполнить его роль.

– Только слюни не пускай, – взмолился я. – А то стоит Вив войти в комнату, ты…

Но Тобиас меня не слышал. Он упал на колени, обхватил ноги Вивиан и торопливо зашептал:

– О Семеро, прошу, пусть у нее получится защитить короля, а он не подвергнет ее такой опасности, из-за которой мое сердце навеки укроет тьма! Пусть острова не лишатся законного хозяина и мне не придется посвятить жизнь служению народу, целиком и полностью зависящему от меня. Прошу, верните их и помогите им справиться с любой бедой, что может встретиться на пути.

– Спасибо, что не забыл позаботиться обо мне, – буркнул я.

Тонкие пальцы Вивиан коснулись подбородка Тобиаса, приподняли. Его взгляд засиял. Может, таким влюбленным другие Верховные видели Фабиана, когда в Тэлфорд прибывала Иветт, может, он так же крепко обнимал ее и так же часто справлялся о ее здоровье, но в моем мире Тобиас стал первым, кто показал, каково это.

Оттого находиться в их компании с каждой минутой становилось лишь невыносимее.

– Я бы попросил твоей руки… – заговорил Тобиас, но Вив не дала договорить.

– Но тогда я отрублю твою. Быстро учишься, щеночек.

Я хмыкнул. Не «дорогуша» – это что-то да значит.

Мы с Фабианом молча выскользнули в коридор, больше не в силах выдерживать атмосферу, царившую между этими двумя, и разошлись, чтобы завершить последние приготовления, условившись встретиться на пристани. Зария и Тристрам знали, что мы будем ждать там. Возможно, это были их последние минуты наедине.

Когда солнце потянулось к горизонту, я был уже на полпути к городским воротам. Хотел подольше посмотреть на море в одиночестве или не желал оставаться в стенах замка, где меня обуревало столько мыслей, что я едва справлялся с головной болью, – я не знал. Просто шел туда, куда вели ноги, внимательно всматриваясь в обычную жизнь Тэлфорда. Детей, игравших с бродячей собакой, матерей в грязных фартуках и стариков, перемывавших кости тем, кого давно не было в нашем мире. В почти высохшие лужи, отражавшие тусклое подобие неба. В то, как ветер трепал сухие ветви деревьев. Тишина, прерываемая смехом и редкой руганью работяг, и спокойствие, которое так редко доводилось наблюдать.

Хотел бы я, чтобы так все и оставалось.

Шум волн убаюкивал.

Бескрайние владения Нетрикс часто вселяли в меня беспокойство – слишком своенравные и непредсказуемые. С ними нельзя договориться, от них не убежать, их не задобрить. Нетрикс не принимала жертв; ее добыча – падаль, и чем больше гнили внутри, тем лучше.

С другими богами было проще. Лейфту хватало любви к человеку или делу, Оросу – напетой под нос песенки или нескольких ударов по струнам, Коддару – честности хоть в чем-то. Почтить Миохра помогал вкусный ужин или политый цветок. Редрами и Краарис питались кровью и ненавистью.

Нетрикс наказывала тех, кто относился к ее владениям без уважения. Любовь и внимание со стороны графа когда-то испортили Нетрикс жизнь – после смерти она тем более в них не нуждалась.

– Завораживает, да?

Фабиан прошептал это на выдохе, поравнявшись со мной. На нем были доспехи с выдавленным на груди солнцем с двенадцатью лучами, за спиной висели одни ножны, на поясе – вторые. Так его фигура на моем фоне казалась попросту громадной, будто взрослый воин взял в поход хилого сына-заучку. Если не ошибаюсь, так Вив нас называла.

– А ты куда набрал столько мечей? – Я изогнул бровь. – Только мешаться будут.

– Мне так спокойнее. Я не привык сражаться иначе.

– Виконт Дюваль бы поспорил.

Губы Фабиана дрогнули в горькой усмешке. Возможно, жестоко напоминать ему о том дне, но не следовало забывать, насколько разрушительны божественные силы и как легко потерять над ними власть.

– Завораживает, – все же ответил я. – Даже немного жалею, что, может, больше этого не увижу.

– Тебе не кажется, что мы слишком усердно готовимся к смерти?

Сзади прозвучал сердитый свист – прежде я не думал, что он таким бывает – и приказ, больше похожий на угрозу:

– Отставить плохой настрой! – Вивиан насупилась и занесла руку для удара. Я знал, что достанется мне. Облаченному в железо королю он не доставил бы неудобств, только повредил бы и без того больную руку Вив. – На вашей стороне лучшая наемница в мире, а вы!..

Удивительно тяжелый кулак встретился с моим плечом, и я взвыл от боли.

– И скромная, – усмехнулся Фабиан.

– Скорее честная, – исправила Вив. – Незачем скрывать правду.

Я растирал место удара, все еще поражаясь силе, которая скрывалась в ее маленьком тельце, но Вив лишь довольно приподняла уголок губ, умудряясь смотреть на меня сверху вниз, хотя была ниже на голову. Вдалеке за ее спиной появились Тристрам и Зария: они держались за руки кончиками пальцев и сделали полшага вбок, как только поймали мой взгляд. Захотелось отругать их, но теперь по иной причине, нежели прежде. Проклятье, разве им правда было дело до того, что я скажу? Глупые.

Мне следовало меньше навязывать людям свое ненужное мнение.

– Пока есть минутка… – Фабиан оглянулся, будто оценивая расстояние между нами и приближающимися союзниками, а затем снова взглянул на меня. – Позволишь мне небольшую вольность?

Я кивнул, даже не успев расслышать вопрос, – неловкий порыв тела под началом взволнованного разума. Фабиан медленно взял мою ладонь, едва касаясь, подцепил перчатку и стянул ее. Когда он делал это в прошлый раз, я знал, что следует его остановить, а он робел, боясь перейти границы, но теперь мы оба не испытывали сомнений. Когда стоишь перед обрывом, а ветер толкает в спину, переживать о подгоревшем хлебе не приходится – так же и я, предвкушая потери, был рад секундам единения без страха.

Большая и теплая ладонь Фабиана обхватила мою в крепком рукопожатии.

– Спасибо, – по слогам проговорил он. – Хоть я и не помню предыдущие разы, спасибо, что в этот ты был со мной. И остался.

В глазах едва ощутимо защипало.

– Прости, что не смог все предотвратить.

Фабиан быстро задышал, сжал мою руку сильнее, а затем резко притянул меня к себе и обнял.

Вдруг нестерпимо захотелось жить. И еще сотни раз взглянуть на море – то, что шумело за стенами, окружавшими Тэлфорд, и то, что плескалось в глазах его короля.

– Не извиняйся за то, в чем нет твоей вины.

Вив водила ногой по мокрому песку побережья, кашляя все громче: верно, по мере того как к нам приближалась пара Верховных.

– Ну неужели, недотрога, – улыбнувшись, пробормотала она себе под нос.

Я устремил взгляд к горизонту, хотя мысли остались прикованы к пристани, и вслушивался в шаги, пока справа не возник Тристрам. Он согнул колени, чтобы толкнуть меня плечом. В тот день мой рост явно доставлял всем неудобства. И чего это вокруг все такие великаны?

– Готовы? – чересчур весело поинтересовался он.

– Нет, – признался я.

Фабиан и Вив промолчали. Зария хмыкнула, не выразив энтузиазма.

– Тогда пора отправляться.

Глубоко вздохнув, Тристрам принялся за создание портала. Давалось ему это непросто: сделать пространственный разрыв таким, чтобы он перенес пятерых на большое расстояние, требовало мастерства и времени. Я не влезал – Тристрам достаточно умел, чтобы справиться, – но в какой-то момент все же с беспокойством взглянул на Зарию, подумав, что помощь не была бы лишней. Она покачала головой, отговаривая меня от вмешательства.

Фиолетовые искры отпрыгивали от краев разлома. На той стороне ничего не виднелось – Тристрам выбрал укромное место, из которого все мы сможем разойтись по позициям и ждать обговоренного сигнала, оставшись незамеченными.

Секунды шли, силы портала иссякали.

– Возьмитесь за руки, – приказал Тристрам. – Лучше, чтобы наши жизни были связаны, чтобы портал не посмел нас разъединить.

– Предупреждаю, – добавила Зария, наклонившись, чтобы посмотреть на Фабиана и Вив, – будет тошнить.

– Мы живем с Эгельдором под одной крышей, – отмахнулась Вив. – Хуже уже некуда.

Все рассмеялись. Возможно, громче и ярче, чем следовало, но из-за страха, что это наш последний повод для улыбки, шутка казалась невероятно остроумной.

Фабиан протянул мне перчатку, которую все это время держал в руке. Я бросил ее на песок перед собой, и ее утянуло под воду с первой же волной.

По какой-то причине Кьяра не боялась этого человека, а выводила его из себя раз за разом, хоть и знала, что неспособна его победить. Ей следовало бежать и не оглядываться, потому что потомок седьмой богини не уничтожит мир в седьмой раз – его сердце больше не полнилось злобой и болью.

И потому что седьмой чародей теперь был на его стороне.