В порту для виверны не нашлось бы места, поэтому приземлиться пришлось в паре часов езды от него, потоптав чье-то незасеянное поле. Я указал Ниррити направление и попросил следить за нашей связью – полагал, пока мы разбираемся с кораблем, летающее семейство доберется, чтобы нас сопроводить, – а затем ускользнул в портал под недовольное бурчание наполненной огнем глотки.

Очутился я посреди улицы: сбил с ног торговку, искупался в ругательствах. Все же лучше, чем по колено в воде – погода не располагала к купанию. Ветер на побережье гулял колючий, порывистый; пришлось укутаться получше, чтобы дойти до пристани и не лишиться ушей на полпути.

Но сначала – в знакомые лавки.

Я обошел все ближайшие, набрал трав и готовых мазей – люди и без магии научились спасаться от заражения, – даже выхватил у старика из рук последнюю банку пиявок. В холодную пору найти их непросто, нельзя упускать шанс.

Встретив спутников на причале, я сразу кинулся разглядывать Вив. Меня замутило – не от ее внешнего вида, хотя и он не доставлял радости: рука почернела почти полностью. Просто от тревоги органы будто сжались и поменялись местами и горло свело. Хотелось на кого-нибудь накричать, выплеснуть въевшуюся в язык горечь, вот только обвинять было некого. По крайней мере, пока не доберусь до зеркала.

– Один капитан согласился взять нас на борт, – рассказывал Тристрам по дороге. – Узнал Вивиан, сказал: «Неужели допрыгалась?»

– Кажется, я понимаю, о ком ты.

Закаменевшие от мозолей ладони затягивали тугой узел. Завидев нас, капитан улыбнулся, обнажив гнилые зубы, но в глазах блеснула влага. Он помахал нам, приглашая занять места, и как бы невзначай провел по лицу тыльной стороной ладони.

Мы расположились и уложили Вивиан в постель. Я открыл банку с пиявками – хотел пустить дурную кровь, прежде чем использовать снадобье, да и порция Тристрама закончилась, следовало сделать новую. Оставив девушек, мы поднялись на палубу, по пути захватив бутылку с вином, которую Тристрам все же любезно для меня захватил. В груди крепло чувство, будто что-то потерянное возвращается, и я вздохнул спокойно лишь после того, как разглядел крылатые силуэты на горизонте.

– Ты предупредил капитана?

– О чем? – рассеянно уточнил Тристрам.

Я сделал большой глоток.

– О представлении.

Среди пассажиров возникло волнение: шепот, беспорядочные передвижения, сбор едва разложенных вещей. Тристрам озирался, наивный, не понимая, в чем причина. Но с приближением четырех пар крыльев я становился сильнее и увереннее, а шум на корабле – громче. Из-за пролетевшей слишком низко Ниррити о палубу разбилось несколько лбов: верно, люди думали, что она схватит их за плечи и утащит в пещеру, где будет долго и мучительно поедать их внутренности. На пристань повалил народ. Со стороны корабля – чтобы оказаться подальше от виверн, со стороны города – чтобы получше их рассмотреть.

– Они… полетят следом за нами? – задрав голову к небу, спросил полный восхищения Тристрам. Его воля – не растения бы изучал, а животных. Жаль, чародейской школе это ни к чему. Я кивнул. – С теми людьми как-то… неловко вышло.

Я сунул руку под накидку, нащупал нужный мешочек и окликнул капитана. Он смотрел на удаляющихся пассажиров с улыбкой, сложив руки на груди, но на летящий в него предмет среагировал мгновенно – поймал, погремел, спрятал за пазуху.

– За неудобства, – объяснил я.

– Какие ж тут неудобства? – хохотнул моряк. – Деньги за места уплочены, а рож важных не будет. Ходите со мной в море почаще!

* * *

Тэлфорд встретил нас беспросветным ливнем и опустошением – ступив за ворота, мы растеряли все силы, и усталость прошедших дней навалилась невыносимым грузом. Мы с Тристрамом отправились прямиком в лабораторию: он занимался перевязкой и промыванием раны, я – составлением лекарства. К счастью, я додумался немного поколдовать над ингредиентами заранее, раз уж не смог бы сделать этого с готовым снадобьем. Оставалось лишь надеяться, что все сработает.

Зария тем временем узнавала, где находятся покои Вивиан, и готовила их к прибытию хозяйки.

Из раны смердело так, будто виверна не просто задела кожу краем зуба, а уменьшилась, залезла в порез и сдохла там всем назло. Дурное животное не могло и помыслить, что от него не останется и следа, когда на песках Снеодана появится крошечная Тень, и отблеск золота на ее лице станет последним, что виверна увидит в своей долгой жизни.

Дурной чародей не мог и помыслить, что Тень бросится его долгую жизнь спасать.

Пальцы дрожали.

– Она не умрет, – твердо произнес Тристрам.

Я обвел взглядом угольного цвета руку и потрескавшиеся приоткрытые губы.

– Да, конечно.

Нести ее в постель поручил Тристраму – пусть удержать тельце Вив под силу любому, я не хотел нанести ей еще хоть толику вреда, если колени подогнутся. Ее жизнь отныне была в руках небожителей. Всю дорогу по подземельям и коридорам я молился Лейфту. Хотя он сам отдал жизнь и потому едва ли годился в защитники, ему следовало отплатить Вив за долгие годы преданного поклонения.

Тобиас ждал у двери в ее покои. Стоило нам выйти из-за угла, как он вскочил на ноги и вытер лицо рукавом, но опухшие глаза и покрасневшие щеки этим не спрятать. Он не проявил излишней заинтересованности, ничего не спросил – просто отступил, освобождая дорогу, и, как только я вышел, последовал за мной.

– Ты куда? – растерялся я.

– Сопровождаю, – тихо обронил Тобиас. – Личному стражнику подобает всюду сопровождать господина.

Ну да, самое время об этом вспомнить.

– Останься. Эти двое рано или поздно уйдут. Пролезь внутрь и побудь с ней.

Тобиас смотрел на меня так, будто я схватил его ребра и раздвинул в стороны, делая кровоточащее сердце достоянием общественности.

– Побудь настырным еще немного. Ей это нужно.

Он гулко сглотнул, поклонился и засеменил обратно.

Я почти свернул к себе, но, несмотря на отчаянные мечты о сне, все же проследовал к другой двери. Та странно шатнулась, пропуская меня в комнату, и вскоре я понял почему. Жженые шторы. Разломанный стол. Валяющийся у окна стул. Беспорядок, припорошенный пеплом, а в центре – само пламя с налившимися тьмой венами. Никакой купол не в силах держать эту мощь под контролем.

– Что… – начал я, но прервался, чтобы увернуться от части осыпающегося потолка; один из кусков все же больно ударил меня по плечу, – …стряслось?

Фабиан вздрогнул: видно, не услышал, как я зашел. Глаза его заполнила беспроглядная ночь, но в метнувшемся взгляде блеснуло что-то светлое.

– А, это… – Он уперся ладонями в бока, оглядываясь. – Был немного зол на тебя.

– Тогда поговорим утром.

– Нет, просто… – Фабиан рванулся вперед, но остановился, схватившись за затылок. Не находил себе места. – Больше так не делай. Да, ты волен уходить когда захочешь, но… пожалуйста.

– Придется остаться, – усмехнулся я, – иначе ты и камешка от замка не оставишь.

– Не знаю, что на меня нашло.

Зато я прекрасно знал.

– Позови кого-нибудь здесь убраться, и… прогуляемся? Тебе нужно на воздух.

Фабиан кивнул, спустя несколько мгновений собрался и отдал нужные распоряжения. По пути я рассказывал ему обо всем, что произошло, и он так погрузился, что даже уточнил, какие травы я использовал для лечения Вив, будто это могло быть хоть немного ему полезно. Короля мало волновал исход будущей битвы – здоровье верной спутницы казалось важнее.

И очень зря.

Остановившись возле храма, мы не могли отвести взгляд от горизонта. На закате небу положено окрашиваться в желтый, оранжевый, красный, иногда – розовый и фиолетовый, но никогда – черный. Облака густого дыма надвигались откуда-то издалека, собираясь в пугающие образы: зубастые пасти, бушующее пламя, бегущие в страхе люди, руины и ураганы, сносящие все на своем пути. Я тряхнул головой. Да уж, если воображение разыгралось, его не остановить.

Фабиан поджал губы. У меня не нашлось слов, чтобы его успокоить. Под куполом мы оставались в безопасности, но надолго ли? И был ли в этом смысл, если за его пределами происходило то, что заставляло нас прятаться, как подвальных крыс? Я лишь следил, чтобы кожа короля не начала чернеть так же стремительно, как небесный свод, и лихорадочно перебирал варианты ответных действий. Кьяра ступила на тропу войны, это очевидно. Вот только как далеко она готова…

– Эгельдор? – нерешительно произнес кто-то за нашими спинами. Мы мгновенно обернулись. – О, ваше величество… прошу простить.

Перед нами стояла Птичка: запыхавшаяся, вспотевшая, темные волосы прилипли ко лбу. Она согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Заметив мою реакцию – Птичка приносила лишь контракты и дурные новости, – Фабиан насторожился.

– До вас теперь не добраться, – сетовала она. – Долго не могла понять, почему не выходит пробиться.

– Что она сделала? – не выдержал я. Птичка нахмурилась и опустила взгляд. – Все равно ведь скажешь. Незачем тянуть.

– Тристрам и Зария с тобой? – Она оглянулась, будто надеялась увидеть их поблизости. – Их я тоже искала, но…

– Говори!

Никогда прежде я не кричал на Птичку. Бедное дитя, не счесть, сколько она моталась по миру из-за моих поручений. И я всегда щедро за это платил – потому что принимал ее за взрослую, несмотря на то что знал ее еще с тех пор, когда она не могла самостоятельно высморкаться и боялась крови. Теперь Птичка вновь казалась мне маленькой. Девочкой, которая боялась попадаться на глаза Кьяре из-за того, что не получалось очередное заклинание: госпожа директор требовала от всех одинаковых успехов, без оглядки на то, кто в чем силен. Птичка не хотела говорить, чтобы не снискать гнев Кьяры, но я готов был вытрясти из нее слова, если они не прозвучат в следующее же мгновение.

– Она… в ярости. Говорят, что горюет по дочери, хотя я слышала, что она же ее и убила, прямо там, в Ателле. – Птичка постоянно запиналась, подбирая слова и, как мне показалось, тихонько всхлипывая. – Детей… их теперь учат запрещенным заклинаниям из старых Гримуаров. Не выпускают из башни, морят голодом. Эта тьма… – она посмотрела вдаль, – окутала Ателлу и поглощает все близлежащие селения. Ты ведь сможешь? Сможешь что-то сделать?

Фабиан обратил ко мне полное истинного испуга лицо, как бы спрашивая о том же.

– Хотелось бы верить.

– Они погибают, учитель. – Птичка давно так ко мне не обращалась. Я съежился. – Отрабатывают заклинания друг на друге и гибнут.

– А как ты об этом узнала? – Фабиан прищурился, сделал несколько шагов вперед, нависнув над Птичкой ужасающей тенью. Рядом с ним она казалась совсем беспомощной: невинным ребенком, когда-то жившим в стенах чародейской школы и отправившимся работать с гнилью и чернью этого мира. – Если Гептагон держит всех взаперти, кто пустил эти слухи?

– Я была там. Пришла вместе с Маркусом, но он велел спрятаться. Ушла я уже одна.

Хохочущее лицо с выбившейся из хвоста красной прядью мелькнуло в памяти. Он оставил ее там, старый ублюдок. Зачем вообще было вести за собой?

– Надеюсь, он там сгинул, – бросил я.

Птичка сжалась, но Фабиан отступил, и спустя минуту она решилась вновь расправить плечи. В глазах блестела влага, губы подрагивали.

– Он хотел помочь Кьяре. Ты бы видел его, на нем в последние дни лица не было! Хотел разделить свое горе.

– Ты знаешь? – удивился я. – Не думал, что он кому-то расскажет.

– Теперь знаю. Кьяра кричала, что их дочь мертва по его вине, поэтому ему тоже жить не дозволено.

Я подавился вдохом. Он позволил ей. Ни при каких условиях он не сдался бы без боя, не проиграл бы Кьяре, особенно с таким грузом на сердце – свою боль Маркус глушил чужой. Значит, хотел перейти на сторону сильнейшего, как только узнал о том, что стоит на кону. А когда не вышло, решил не выбирать вообще.

Повисло гнетущее молчание. Птичка вздрогнула: Фабиан снова к ней приблизился. Но он только набросил на ее плечи свою накидку и за мгновение справился с завязкой на шее. Птичка задрала голову, чтобы взглянуть в лицо того, о ком ходили столь страшные истории, и… заплакала, уткнувшись в его грудь. Фабиан не отпрянул. Погладил ее по волосам и прошептал что-то очень тихо, нежно – таким его голос я никогда не слышал, – а затем, уже громче, добавил:

– Останьтесь на ночь. Слуги найдут для вас постель, горячую ванну и ужин.

Птичка быстро закивала и поспешила воспользоваться гостеприимством короля.

Я вновь засмотрелся на тьму, расползающуюся по небосводу. Подобно этой картине, растерянность внутри уступала место обиде и злости. Я уже знал, к чему Кьяра собирается призывать простых людей, чародеев и королей: спасти свои земли от захватчика-безумца, остановить бесконтрольно растущую мощь, чтобы потом не остаться ни с чем. Пообещает им жизнь в достатке и без страха. Не согласятся на ее условия – правитель Солианских островов придет по их души. Но нужны они были только ей – чтобы поверить в ее правоту, бескорыстность и величие. Боги не возносятся сами и не возносят друг друга. Лишь народ способен сотворить идола.

И я считал, что лик Кьяры должен кануть в небытие. Забыться.

– У меня есть идея, – произнес Фабиан. Нос и щеки его покраснели. Я совсем не подумал предложить ему свою накидку. Признаться, я и сам дрожал от холода. – Давай вернемся.

Тристрама и Зарию мы нашли на кухне: они отказались пировать, как следовало гостям короля, и сидели за небольшим столиком рядом с кухарками, которые мыли посуду после ужина. Фабиан поздоровался, сдержанно выслушал вздохи и благодарности за возможность жить при дворе, схватил первую попавшуюся тарелку – на ней лежало вяленое мясо – и попросил слуг покинуть кухню, заперев за собой дверь.

Он смотрел на меня с нерешительностью, на Тристрама и Зарию – так, будто искал поддержки, но не произносил ни слова. Я перебирал в голове варианты того, что он мог предложить, но всегда упирался в стену: Кьяра наверняка собирала армию, о которой мы не могли и помыслить. Чародеи, вышедшие из-под ее крыла, испуганные студенты, не желающие лишиться милости жители близлежащих королевств – все они вступят в ее ряды, ни на миг не задумавшись, стоит ли помогать. Ей нужны зрители.

– Что, если я встречусь с главой Гептагона один на один? – предложил Фабиан, набравшись смелости.

– Исключено, – отрезал я.

Тристрам и Зария переглянулись и промолчали. Я уже открыл рот, чтобы отчитать их, как вдруг Фабиан продолжил:

– Чем сталкивать друг с другом народы, лучше, если на переговорах будет присутствовать… узкий круг. Я стану наживкой, чтобы приманить ее на нейтральной территории или даже в Ателле, а если не удастся привести ее в чувство, ты сможешь помочь.

– Какое еще чувство? – От вспыхнувшего негодования к лицу прилила кровь, кожа горела. – Отныне она знает лишь два – отчаяние и гнев. Ни одно из них не поможет тебе выжить.

– Так, быть может, стоит просто… сдаться?

Я, сам того не ожидая, схватил Фабиана за грудки и затряс что было сил. Превосходящий меня в размерах король едва колыхнулся.

– Умереть задумал?

– Это может решить проблему, – холодно выдала Зария. Тристрам как-то нехотя покачал головой в знак согласия. – Если она получит желаемое и – простите, ваше величество – убьет потомка Краарис, возможно, все прекратится.

– Ты совсем ее не знаешь, да? – Я опустил веки и потер глаза, на миг пожелав бросить все на произвол судьбы и позволить им сделать, что они задумали, чтобы, если ничего не выйдет, разгребали сами. Но тут же взял себя в руки. Я не мог знать, был ли их вариант провальным, а мой, еще не придуманный, выигрышным, но то, что они предлагали, все равно казалось безумием. – Если после смерти Фабиана она в тот же миг не окажется в Эмеррейне, она найдет кого-то другого, кто поможет ей это сделать. Ее не волнуют средства, только цель.

– А если я смогу противостоять ей? – Фабиан серьезно намеревался принять удар на себя, чтобы не пострадали другие, и любой похвалил бы его за это, но я ощущал лишь тяжесть. В пустой смерти нет благородства. – Ты говорил, что моя сила огромна, и если она даже под куполом иногда дает о себе знать, выходит…

– Выходит, ты совершенно не умеешь ее контролировать. Как победишь умелую чародейку, если не знаешь, как управлять собственной силой?

Фабиан со вздохом отодвинул тарелку. Мой тон был слишком резким, но я желал пресечь подобные идеи на корню, чтобы дурные мысли не переросли в дурные поступки. Жаль, поддержать в этом меня никто не стремился.

– Даже если это не удовлетворит ее, то хотя бы отвлечет и ослабит внимание, – с горечью признал Тристрам, потупившись, – а значит, у нас будет время, чтобы ее убить.

– Мы не убиваем Кьяру, забыл?

– Убьем, если зелье не сработает.

– Все равно это слишком опасно.

– Мы хотя бы пытаемся что-то предложить, Эгельдор. – Зария стучала пальцами по столу. – Пока ты живешь мечтой, что все решится само собой, нам приходится искать варианты, чтобы мир не сгинул раньше времени.

– Все и так происходит раньше времени.

– Вот именно. Ты пытаешься тормозить историю, но она упрямо прет вперед, прорываясь через твои преграды. Все они – просто кусок мяса для льва, понимаешь? Только подгоняют, возбуждают аппетит.

– Предлагаешь позволить ей растоптать нас?

– Нет, – пожала плечами Зария. – Просто нужно ее обездвижить, а не ставить ей подножки. Я прошу решительных действий. Чем дольше мы сидим тут, тем дольше пребываем в неведении, и при встрече с Кьярой это не сыграет нам на руку.

Я завел пальцы в волосы и сжимал их, пока боль не стала нестерпимой. Думай, Эгельдор, думай! Сообрази хоть что-нибудь, мягкотелый ты ублюдок! Маркус был прав: нельзя привязываться к людям. Они так часто ошибаются, доставляют неприятности, уходят, причиняют боль… умирают. Раз за разом. Молодыми, старыми, детьми. Если будешь держаться за каждого человека, посчитавшего тебя не просто сосудом магии с полезными умениями, наполнишь страданиями всю свою долгую жизнь. Слышишь, Эгельдор? Ты даже свой внутренний голос слушать перестал, только и делаешь, что пытаешься удержать жизнь в их слабых телах. Люди не могут жить вечно, а ты – да. Убить могут и их, и тебя, но гораздо обиднее потерять века приключений и достатка, чем десятилетия, не правда ли? Позаботься о себе, не о них. Никто, кроме тебя, этого не сделает.

Зария, будто уловив сомнения, зародившиеся в моей голове, ударила ладонью по столу и встала.

– Тогда решено, – заявила она. – Подробности обсудим завтра. Ваше величество.

Меня все еще удивляло, что она кланялась Фабиану, но это всегда происходило так естественно, что никто другой, казалось, не считал это странным. Зария уже была в коридоре, когда Тристрам, последовавший за ней, наклонился к моему уху:

– Никто не видел того, что видел ты. Я прошу об одном: не позволь этому случиться снова.

По спине пробежали мурашки. Тристрам невозмутимо продолжил путь, оставив меня придавленным грузом воспоминаний, и хлопнул дверью сильнее, чем следовало, будто хотел привести меня в чувство.

О Семеро, ну почему это должен быть я?!

– Все они однажды уже не справились, – ответил Фабиан, хотя я был уверен, что не произносил вопрос вслух. – Вот и давят на тебя. Хотят выбраться из замкнутого круга.

– Они прекрасно знают, что я горазд затягивать петли, а не резать веревки.

– Может, они о тебе куда лучшего мнения, чем ты сам.

Я спрятал лицо в ладонях. Если бы не позволил Лорелее умереть в чужом теле и не разгневал Кьяру, мы могли бы общими усилиями отправить Зарию или Тристрама в прошлое еще раз, и еще – обладая нужными знаниями с самого начала, одержать победу возможно. Вот только они не поверили бы мне, не раскрой я тайну Кьяры на суде, и тогда все пошло бы по старому пути: я проснулся бы пьяным, не пошел бы на собрание, не узнал бы, что происходит в чародейской башне на самом деле, а Фабиан потонул бы в любви к жене. Петля затягивалась, мешала дышать. Сердце забилось, будто пытаясь вырваться из груди, в ушах застучало, мир перед глазами потемнел. Паника охватила меня, не оставив в покое даже кончики пальцев.

– Есть еще один вариант, – тихо произнес Фабиан.

Я распахнул глаза и повернулся к нему всем телом. Еще никогда я так сильно не желал, чтобы кто-нибудь забрал дело из моих рук и решил все без моей помощи. Он зажмурился, сжал губы в линию, напрягся. По его рукам побежали тонкие, едва заметные струйки тьмы.

– Сделай это, – протянул он ладонь, – забери. Ты прав, я вряд ли смогу верно направить их. Но если сложить наши силы, это точно поможет одолеть главу Гептагона. Хочу отдать их.

Я покачал головой. Фабиан не называл имени Кьяры, будто боялся, что это призовет ее плоть и кровь. Так же, как сначала я избегал и его имени.

– Ты умрешь.

– Пусть. Забери и мою жизнь, если это поможет.

– Не стану.

– Пожалуйста, Эгельдор.

Казалось, я обрел дом, а Фабиан взял кувалду и принялся безжалостно крушить его. Вив дала бы королю подзатыльник, услышь его речи. Своему королю. Нам не требовалась присяга, не нужны были слова вообще, чтобы поклясться ему в верности, но по той же причине он мог отвергнуть нас – никакие узы нас не связывали.

В ледяных глазах не промелькнуло ни капли страха.

– Если это будешь ты, я не против. Я доверяю тебе.

А не следовало бы. Учили тебя в детстве: не водись с чародеями, и что теперь? Вверяешь ему свою судьбу, словно не обманывал он и не предавал.

– Не смей даже просить меня о таком, – выдавил я и, встав, стал ходить по кухне кругами.

Фабиан положил голову на ладони и смотрел на меня с явно неуместным умилением, будто его пес вдруг выучил новый трюк.

– Я уже большой мальчик, Эгельдор. Нельзя вечно слушаться своего чародея. Наступает пора, когда нужно взбунтоваться, – усмехнулся он, но в словах слышалось нечто большее, или я хотел так думать. – Так что я посмею. Прошу, молю… если хочешь, опущусь на колени. Ты должен это сделать.

Я поставил ладони на стол и сгорбился, как делал Фабиан, когда злился в зале совета, но не чтобы казаться грозным – руки дрожали не то от тревоги, не то от злости, и я пытался это скрыть.

– Я никому и ничего не должен, – произнес я медленно, почти по слогам. – Не был и не буду. Тем более тебе. Разговор окончен.

Каким бы непреклонным ни был мой тон, Фабиана это ничуть не тронуло. Когда я уходил, он с легкой улыбкой смотрел мне вслед – так, будто ждал, что я вернусь уже через минуту. И я хотел. Чтобы сбить это выражение с его лица.

Но не мог поставить их с Холденом в одну линию. С королем Солианских островов недомолвки следовало решать иначе.

К тому же Фабиан отбился бы от меня одним движением, как от назойливой мухи, которой почему-то предоставил кров.