Ниррити едва не сорвалась с цепи, стоило мне переступить порог, и Зария в сердцах выругалась. Ужасающая морда, ставшая родной, пыталась потереться о мое лицо, чтобы выразить, как истосковалась по ласке. Тристрам изучал виверну жадным взглядом, почти препарировал, отчего в ней зародилась настороженность, но я поспешил ее успокоить, позволив ощутить доверие, которое испытывал к этому человеку. Спустя несколько минут она даже потянулась к нему, чтобы как следует обнюхать, и Тристрам едва не запищал от восторга. Зария продолжала стоять в дверях, не желая приближаться.

– Сожрет, – пренебрежительно бросила она.

Я ухмыльнулся.

– Только если я прикажу.

– И ты… летаешь? – выдохнул Тристрам, осматривая хитроумное седло на спине виверны.

Я взобрался на верную спутницу, собравшись показать, вместо того чтобы озвучивать ответ, но вспомнил, что открыть люк издалека не удастся. Жизнь в Тэлфорде теперь утомляла: приходилось выполнять бытовые мелочи собственноручно.

– Не откроешь люк? – попросил я Тристрама. – Слезать долго.

Вскоре мы с Ниррити разгоняли облака над Солианскими островами. Взлетать было непросто – холодный ветер врезался в кожу осколками льда, пальцы мгновенно онемели и стали неподвижными. Но Ниррити быстро вынесла нас за пределы магического барьера, и я смог создать вокруг себя теплый воздушный пузырь, делающий полет комфортным и увлекательным. Я не знал, чье воодушевление чувствую – свое или виверны, – но при виде острова с высоты сердце наполнилось восторгом и чем-то щемящим.

Вдоволь размявшись, я направил Ниррити вниз, но, несмотря на ее порыв вернуться в подвальное жилище, свернул к месту, где держали кое-кого еще. Она не то учуяла запах, не то считала мое намерение – рванула сломя голову так, что щеки обожгло, стоило пересечь границу магического купола, а волосы от резкого перепада температур покрылись ледяной коркой.

«Погреть», – пронеслось в голове голосом Ниррити.

– Ты однажды уже погрела. – Я повел плечами, проверяя, не болит ли больше спина. – Вышло так себе.

Назвать отпрысков Ниррити детенышами уже язык не поворачивался – с нашей прошлой встречи они выросли раза в четыре. Их окончательно одомашнили, о чем свидетельствовала тонкая цепь, едва удержавшая бы желавшую улететь виверну, и абсолютное спокойствие в тесном амбаре. Ниррити не была так учтива: не дав мне слезть, она рванула к детям, которые едва ее помнили, принялась обнюхивать, тереться мордой о черные тела, покрытые шрамами и волдырями. С ними обращались, наверное, куда хуже, чем с ней: попытки дрессировать Ниррити давно прекратили, а с ними продолжали работать ежедневно.

Я еле выбрался из плена трогательной семейной встречи и вышел из амбара, чтобы встретить Тристрама и Зарию. Они уже ждали за воротами.

– Думаешь, мы сможем полететь на них? – скривился Тристрам. – Они же не станут нас слушать!

– Они тренированные, – возразил я, – иначе давно выкосили бы полгорода. Если хочешь наверняка оградиться от неудач – свяжи себя с ней. Но это насовсем.

– Ты?..

– Да, Ниррити – чудесная собеседница. – Я тепло улыбнулся, глядя на то, как огромная виверна валяется на спине, а чудища поменьше восторженно пищат, прыгая вокруг. Ее счастье переполняло меня, хотелось отрастить крылья и взмыть в воздух, чтобы все узнали о моей радости. Но у меня самого тоже нашелся повод для воодушевления – даже то, что Тэлфорд вычистили от магии, не смогло разрушить нашу связь, и это важно. – Она отлично умеет слушать.

– А ты болтать, – хмыкнула Зария. – Все сложилось как нельзя лучше.

Тристрам прищурился, разглядывая крылатое семейство.

– Их четверо. Вместе с матерью. Кто четвертый? Король? Или наемница?

– Точно не Вив, – отрезал я, не дав себе и секунды на размышления. – Она проворна, умна, в какой-то степени даже сильна, но этого будет мало. Она просто человек.

– Тогда его высочеству придется потренироваться вместе с нами. Полагаю, он прежде не летал на вивернах?

– Не уверен, что и ему там место…

Зария наклонила голову, всматриваясь в выражение моего лица, и я совершил почти героическое усилие, чтобы не сравнить ее с собакой.

– Не уверен, что его следует выпускать из-под купола, – объяснил я. – На Снеодане живых душ – единицы, так что обнаружить его не составит труда. Пустыня выдаст его с потрохами.

– И нас, – добавила Зария.

– Мы ей не так уж и интересны. Чего ради убивать нас где-то на краю света без позорного столба и громкого обвинительного приговора? Так никто из инакомыслящих не усвоит урок. Если смерть случается где-то, куда не дотягивается взор, она не страшна.

Тристрам покачал головой, поджав губы. Долгий разговор, случившийся после их прибытия, открыл ему глаза на множество вещей, и все же причина, по которой люди могли быть так черны внутри, оставалась для него загадкой. По пути к покоям, в ночной тиши спящего замка, он даже спросил меня об этом, но я промолчал. Хотя знал ответ – просто не готов был его озвучить.

Все из-за страха.

Что тебя не оценят. Не полюбят. Не запомнят.

Что оставят за бортом мироздания, пока другие купаются во внимании и благах.

Что оставят.

Уж лучше быть одному по собственной воле.

И когда никто не слышит, я могу признать, что мучаюсь от боли.

Появившиеся наездники молодых виверн застыли в ужасе, завидев Ниррити. Я жестом приказал им остановиться, повел плечами, стряхнув внезапно нахлынувшие чувства, и мысленно окликнул питомицу. Она обижалась, когда я так ее называл, и заупрямилась, но вскоре все же поддалась и тяжелыми шагами вышла из амбара.

– Тренируйтесь, – кивнул я Верховным, взобравшись в седло. – Эти храбрые мужи уже приняли на себя удар, вам осталось лишь пожинать плоды их…

Ниррити не дала мне договорить – взлетела, чтобы не передумать и не ворваться к детишкам, уже начав по ним тосковать.

– Не бойся, красивая, – прижался я к мощной шее. – Больше их у тебя не отберут.

Пешком пробираясь по бесконечным подземным тоннелям обратно к замку, я размышлял, как мы провернем то, что задумали. Первый этап казался относительно безопасным, но после… Что, если Кьяра перейдет в наступление? Сколько стран, городов и деревень придется разрушить? Чем она готова пожертвовать? И на что готовы мы?

Если Семеро решат над нами подшутить, я снова увижу знакомую картину: покрытые пеплом земли, и Фабиан, потерявший контроль. Не так важно, как именно все к этому придет – может, на этот раз богам надоело смотреть один и тот же спектакль.

Фабиан ждал в моих покоях. Я понял это по Вивиан, дежурившей у двери, и Тобиасу, с которым – совершенно случайно – столкнулся в коридоре неподалеку.

Король стоял у окна, разглядывая знакомый пейзаж. Снег растаял, дороги превратились в грязевые болота, небо затянули тучи – едва ли приятное зрелище, – но, подойдя вплотную, я увидел в глазах Фабиана безграничную нежность. Он любил свои земли, сомневаться не приходилось. Даже о завоевании соседних островов, казалось, жалел – теперь надо распыляться, подпитывать их, смотря, как из родного острова утекают жизнь и ресурсы.

– Не хочу, чтобы они погибли, – горько обронил король.

– Разумеется.

– Ты всегда можешь забрать мои силы, ведь так? – Он повернулся, застыл, обнаружив мое лицо в нескольких сантиметрах от своего. Взгляды встретились. Фабиан сделал шаг назад, протянул ко мне руку. – Ты уже помогал ее усмирить, уже впитывал, ты знаешь ее.

– И она меня пугает.

Фабиан принялся стаскивать перчатку с моей кисти, но я остановил его свободной рукой.

– Насколько тебе неприятно, когда приходится меня касаться?

– До дрожи. Как и со всеми прочими.

Я солгал. Пусть боится разгневать меня – будет осторожнее.

Фабиан отступил, на лице появилась решимость, непреклонность. Он сел на мою постель и, чуть подумав, пожал плечами.

– Придется потерпеть. Иначе силы не забрать.

– Пока что и забирать нечего. Под куполом они не проснутся, чтобы перебраться ко мне под кожу, только за пределами Тэлфорда. А там могут тебе понадобиться.

Фабиан прищурился, беззастенчиво меня разглядывая, и я прислонился спиной к стене, позволяя ему это. Разве что голову повернул – полюбоваться на тот же безрадостный пейзаж, который недавно утопал в любви своего хозяина. Прежде я, наверное, ощутил бы, как магия внутри встрепенулась, в испуге сжимаясь под натиском силы потомка Краарис, но сейчас меня обволакивала тишина. Никогда мне не было так тихо.

– Знаешь, – спустя время заговорил Фабиан, – когда ты перестаешь следить за тем, как себя подаешь, мне кажется, что сквозь новую кожу проглядывают старые шрамы. И левый глаз будто… мутнеет.

– Ты насмотрелся картинок в тех проклятых книжках, которые учат детей не водиться с плохими чародеями.

Фабиан, совершенно серьезный, покачал головой.

– Нет. Просто ты все тот же человек, что и прежде, и новое тело не в силах это скрыть.

Я не смог сдержать усмешку, но сложил руки на груди – хотелось закрыться, спрятаться. Не любил, когда кто-то пытался заглянуть в меня. Люди слишком хорошо разбирались в том, что внутри у других, хотя им следовало решать собственные проблемы – стремление лезть в чужие души не говорило ни о чем хорошем. Поэтому я всю жизнь вмешивался в чьи-то судьбы.

Заметив перемену в моем настроении, Фабиан сменил расслабленную позу на более сдержанную и сомкнул руки перед собой в замок.

– Ты не думал обратиться за помощью к Маркусу? Знаю, вы не очень ладите, и все же.

– Думал, но… – Я сглотнул, представив реакцию Великого и Ужасного на то, что я сделал после освобождения из чародейского суда. – Он скорее оторвет мне голову.

– Неужели давно мечтает о смерти? – хмыкнул Фабиан. – Долгая жизнь утомляет, полагаю.

– Мы убили его дочь.

Несколько секунд он не реагировал, а затем уставился на меня с таким неподдельным ужасом, что я пожалел, что не поделился этим раньше. Казалось, у Фабиана даже руки задрожали.

– Что, думал, никто не заметит? – попытался пошутить я.

Его глаза бегали по комнате, пока в мыслях тщательно сводились в единую картину многочисленные детали. Он спрятал лицо в ладонях, просидел так около получаса, а затем, неопределенно махнув рукой, покинул меня.

Я долго думал о том, зачем король приходил в мои покои, и хотя у нас было множество серьезных причин для беседы, все же решил, что ему просто не хотелось находиться одному. Особенно перестав ощущать поддержку – к магии непростительно быстро привыкаешь. Страх съедал нас всех, сочился из стен, витал в воздухе. Именно поэтому я и решил поторопиться.

Тристрам и Зария заверили, что освоить мастерство наездника им не составило труда и к полетам они были готовы с той минуты, как забрались в седло. Я вернулся к Ниррити, попросил ее сбавить воодушевление и быть внимательной – на ее опыт самостоятельного выживания в полете я полагался больше всего, – и еще до рассвета мы вылетели за пределы купола.

Но до этого я попытался оставить записку. За руку меня поймала сверкающая золотом Тень.

Ее шепот сотряс замок:

– В этот раз ты без меня не уйдешь.