Остаток ночи я проторчал в лаборатории. Ингредиентов для усиления заклинания не хватало, а выбираться за стены Тэлфорда было опасно – поджидать могли за любым углом. Кьяра еще не знала, что произошло с Лорелеей, но однажды новость до нее дойдет – полагаю, в момент, когда дочь не вернется в свое тело к положенному сроку. Материнское сердце будет разбито. Даже такое окаменевшее, черное и честолюбивое, как ее.

А затем она начнет мстить.

Следовало защитить Тэлфорд как можно скорее, оградить от любых нападок и попыток проникновения, но на это требовались силы. Моих могло не хватить.

– А могу я как-то… поделиться? – робко предложил Фабиан, разглядывая собственные ладони – чистые, без следов убийственной магии.

– Можешь попытаться. Но для начала мне все равно придется себя истощить.

Мы стояли на пристани, с которой заблаговременно выгнали зевак, прямо перед городскими воротами. Они, как и стены, все еще ужасали размерами, но теперь по другой причине – я боялся, что не сумею их обхватить, не хватит навыка или мощи. И все же отступать было некуда. Либо войти в беззащитный город, либо раскинуть руки и упасть, чтобы меня приняли владения Нетрикс.

Я зажег нужные травы, прочел заклинание, глубоко вдохнул и принялся выпускать магию: она сочилась из груди, стекала с кончиков пальцев, выходила с каждым выдохом, забирая с собой крупицы жизненной силы. Магия окутывала остров барьером, который не позволит колдовать. Это значительно снизит шансы, что нас застигнут врасплох. Но остров был слишком большим. Когда из ушей и носа потекли горячие струйки крови, а на глаза упала пелена, барьер начал рассеиваться, а силы – возвращаться: ни одна магия добровольно не покинет тело, в котором растет и теплится. Я попытался перекрыть пути отступления, но магия хитра, а тело не желает умирать, и порой разум их победить не в силах.

Тогда-то по спине в области сердца вдруг разлилось тепло.

Оно нарастало, и магия не просто перестала возвращаться – она ринулась дальше, окутала остров, плотным слоем закрыв небо и запечатавшись на воротах, там, откуда начала свой путь. Я часто задышал и недоверчиво уставился на стены.

– Получилось? – с надеждой спросил Фабиан.

– Можешь отпускать, – кивнул я.

Его ладонь ослабила нажим, и в груди снова похолодело.

Он даже не представлял, сколько в нем сил. На лице не читалось усилий, ни капли румянца не пропало с щек – а я был в ужасе от того, что ощутил. И в восторге. То, что давалось ему легко и естественно, чародеи осваивали десятилетиями, если вообще выживали в процессе. И все равно получали лишь толику того, что жило в теле мужчины, до недавнего времени считавшего себя обычным воином и правителем.

– Теперь войти в город можно только через ворота, – подытожил я, вырывая себя из мыслей. – Это немного облегчит нам жизнь.

– Но ненадолго, да? – Фабиан провел рукой по затылку. Смоляные локоны блеснули, отразив солнечные лучи.

Ответ и так был ясен. Я промолчал.

Перспектива передвигаться повсюду пешком не радовала: это долго, непривычно и тратило время. А еще – давало неприлично много времени на мысли. Я не мог перестать воображать, что же стало с Тристрамом и Зарией, так неожиданно вступившимися за меня и восставшими против Кьяры. Они сбежали, но едва ли у них есть источник такой же мощи, как у меня, да и тратить силы на какой-то город они вряд ли стали бы – значит, скитаются. И я, о местоположении которого нетрудно догадаться, перекрыл все пути, по которым со мной можно связаться. Я был обязан им если не жизнью, то, пожалуй, чем-то почти столь же дорогим, и они имели право потребовать вернуть долг.

А помощь им наверняка понадобится.

Как бы мы ни были встревожены, усталость валила с ног, так что Фабиан отправил меня спать, пообещав, что тоже хорошенько выспится, а вечером наведается ко мне с хорошим вином и будет готов все обсудить. Заснуть получилось не сразу – постель еще немного пахла мазями, которыми обтирали мое обессиленное тело, – но вскоре тьма без сновидений затащила меня в свои владения.

Проснулся я около полуночи и до прихода короля успел как следует вымыться и прибраться. Кое-что в комнате изменилось с тех пор, как я ее – думал, навсегда – покинул. И что-то из этого доставляло дискомфорт, но я так и не выяснил, что именно.

Когда внесли подносы с жареным мясом, тушеными овощами и даже выпечкой, я подумал, что из-за еды не разгляжу на другой стороне стола Фабиана, но предположение не подтвердилось – все же его плечи не спрятать и за горами. Вивиан к нам не присоединилась. Фабиан отпустил ее на некое таинственное дело, заверив, что мне о нем знать не стоит – не заинтересует.

Я пытался поговорить о чем-нибудь отстраненном, хоть на миг забыть о произошедшем, пока есть возможность, но он сводил усилия на нет.

– Так ли действия Кьяры… противоречат здравому смыслу? – нахмурился Фабиан. – Да, методы и цели вызывают вопросы, но в общем… Если все повторяется раз за разом, я согласен на смерть – неважно, приведет это к вознесению Кьяры или нет. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали люди, столько людей. Слышать это от кровавого завоевателя, конечно, смешно, но пойми, я не желаю…

– Даже не думай об этом, – отрезал я. – Ты не понимаешь, к чему приведет такая жертва. Представляешь, до каких размеров раздуются амбиции Кьяры? Если твое убийство не вознесет ее, она пойдет дальше. А раз о других, подобных тебе, ничего не известно, значит, и тех, кто смог бы ее остановить, нет.

Фабиан прочистил горло, сделал глоток вина и прищурился, глядя на мое напряженное лицо.

– Ладно, не смотри так, а то кусок в горло не лезет. Сделаем по-твоему. Хочешь, расскажу, куда сбежала Вив?

– А вы, ваше величество, сплетник!

– Я же просил… – вздохнул он.

– Да ладно, обожаю сплетни, – улыбнулся я, почувствовав себя так, словно вернулся на несколько месяцев назад. На минуту душу укутало спокойствие. – Но, скорее всего, уже знаю, что ты хочешь сказать.

– И что же?

– Что она сбегает к мальчишке из дома, который Ниррити по неосторожности сожгла. Тому, которого ты отправил служить на стены.

Фабиан поджал губы, будто оценил мою наблюдательность.

– Вообще она грозится меня прирезать, когда я спрашиваю о том, что между ними, но…

– Она всегда так делает, когда не знает, что ответить, – закончил я. Фабиан кивнул на мой бокал, но я покачал головой: пить не особо хотелось. – И наверняка уверена, что отлично скрывает свои чувства.

Он рассмеялся – тепло, заливисто. Их с Вивиан связь становилась крепче день ото дня, и если поначалу отношения оставались рабочими, а потом – приятельскими, теперь казалось, будто он видит в ней младшую сестру, почти дочь. С таким теплом говорит о ее выходках, так открыто обнимает, такой гордостью светятся его глаза. Быть может, робкая девочка, попавшая в руки недобропорядочного господина, рано научившаяся защищать себя и наказывать злодеев, наконец получит любовь и защиту, которых заслуживает. Если позволит себе их принять. Несмотря на то, что платят ей за обратное.

А что с нашей связью? Я до сих пор не знал, сумел ли ее установить. При виде Фабиана что-то во мне щелкнуло, будто утерянный кусочек картины встал на свое место, но лишь оттого, что я хотел вернуться. Знал, что вернусь и что должен его защитить – пусть он сильнее меня в разы, он не знает, что с этой силой делать.

Впрочем, теперь в ней не было нужды. Обстоятельства связали нас друг с другом без всякой магии.

– Не хочешь прогуляться? – вдруг выдал я. Шеки запылали.

Фабиан с оглушительным скрежетом отодвинул стул и, встав, рукой указал на дверь. Я схватил с вешалки меховую накидку, с полки ниже – теплые перчатки и вылетел из замка.

Стояла безветренная ночь. Снег падал крупными хлопьями и хрустел под ногами, напоминая о детстве. Обычно зимой я старался отсиживаться в тепле: зачем выходить, если между зданиями и континентами можно перемещаться, ни разу не надев накидки? Но теперь морозец приятно холодил кожу, и я, приоткрыв рот, часто дышал, чтобы полюбоваться клубами пара. Когда знаешь, что не можешь воспользоваться магией, жизнь выглядит… иначе. Вдруг начинаешь замечать погоду. Следишь за словами, чтобы не сказать лишнего, иначе не отобьешься. Чувствуешь, как смерть зловонно дышит над ухом, нашептывая угрозы, хотя привык ее не бояться. Ощущаешь себя пустым – и одновременно столько вещей вдруг стремятся наполнить тебя, что не знаешь, как для всех найти место.

Забавно, сколько забытых чувств может проснуться за считаные часы.

Сначала мы направились к засаженной вишнями аллее, но услышали знакомый смех и, переглянувшись, решили не смущать совсем-не-тем-занятую наемницу. Подшутить над ней успеем позже – пусть насладится моментом, пока дела окончательно не пошли путем мрака и безнадежности.

Мы сделали небольшой круг, занятые разговором и не особенно следившие за тем, куда ступают ноги, и вышли к храму. Почтить память богов в последние дни, верно, приходили немногие: нетронутые сугробы блистали в свете звезд, пушистые, манящие. Я без раздумий упал в один из них и едва не потонул, но парой размашистых движений очистил пространство вокруг. Взглянул в сторону: Фабиан сделал то же самое.

– Не валялся в снегу с детства, – заметил он без удовольствия, ерзая.

– Приятно, – возразил я.

Фабиан затих. Казалось, даже не дышал, словно набирался смелости.

– Ты ей не завидуешь? – нарушил тишину он.

– М-м-м?

– Вивиан. Среди всей этой неразберихи она нашла кого-то, кто заставляет ее улыбаться, и… – Фабиан прочистил горло, пока подбирал слова. – Мне кажется это безумным, но, думаю, это даже здорово. И поможет невредимой выбраться из того, в чем мы увязли.

– Не мне судить, – пожал плечами я.

Фабиан сел, сгорбившись, и уставился на меня.

– Ты кого-нибудь любил?

– Что за вопросы, ваше величество? – усмехнулся я, хоть и не считал его интерес неприличным. – Нет. Никогда.

Он махнул рукой, будто и не собирался верить, а затем издал протяжное: «А-а-а…» Я взглянул на него, нахмурившись, но он уже улегся обратно на снег и не заметил моего недоумения.

– Понял. Если больно вспоминать, можешь не рассказывать.

Так вот о чем он подумал.

– Я честен, – произнес я, но, ожидая – весьма справедливых – упреков, тут же добавил: – По крайней мере в этот раз. Для больших сил и длинной жизни любовь – скверный спутник.

– Почему же?

– Все просто: чем длиннее жизнь и сильнее магия, тем больше боли и страхов идут за тобой следом. Хотел бы ты видеть, как дама сердца иссыхает и болеет, мучаясь от всех прелестей старости, а затем испускает дух? Хотел бы знать, что каждая совместно проведенная минута повышает риск, что любимую изловят, как зверя, и четвертуют, чтобы отомстить тебе за неосторожно брошенное слово или нечестно заработанную монету? Куда проще запретить себе любить, когда в красках вообразишь, к чему может привести иное.

– И ни одна женщина, как ни старалась, не сумела пробудить в тебе интерес?

– Ни одна.

Фабиан гулко сглотнул и вздохнул – отчего-то так горько, что мне стало стыдно за сказанное.

– Может, и к лучшему. – Он поднялся и, встав напротив, протянул мне руку. – Пойдем? Знаешь, чем меньше сил, тем короче жизнь и выше шанс отморозить себе конечности…

Мы рассмеялись. Я принял его руку, отряхнулся от снега, а затем почти побежал, чтобы успеть за быстрым шагом короля. Руки и ноги и впрямь заледенели.

– А какой сегодня день? – вдруг спросил я, остановившись на ступеньках у входа в замок.

– Кажется… – Фабиан, ничуть не удивившись, присмотрелся к звездам и положению луны, задумался. – Тринадцатый день поры Коддара уже наступил.

Я едва заметно приподнял уголки губ. Очередной год, которым я потерял счет. И все же моменты вроде этого держал в надежном месте, в непробиваемой броне. Моменты, когда казалось, что сердце по-настоящему бьется – или когда хотелось, чтобы это было так.

– Что ж… с днем рождения меня.