На следующий день я всё же добрался до Кампече и въехал в город в послеобеденное время. Я переживал, что не смогу найти своего преданного товарища и друга индейца Кан Эка, но он оказался в той самой гостинице, где я его и оставил. Я очень обрадовался, застав его на месте, как и он, увидев меня. Не сдержав эмоций, я крепко обнял Кан Эка, после чего, спустившись в местное кафе, мы отметили нашу встречу распитием самой лучшей текилы.

На следующий день рано поутру я сходил к порту и откопал спрятанную заначку, что так и покоилась в тайнике в целости и сохранности. Теперь я полностью готов к отъезду. Деньги у меня имелись, ещё и на банковском счёте лежала сумма на предъявителя, к тому же, возле моей асьенды был организован тайник со всякой всячиной индейской, так что, если особенно не шиковать, на первое время должно хватить. Да и не до шика мне сейчас.

Вернувшись в гостиницу, мы собрали свои вещи, приготовили винчестеры (к тому арсеналу, что я и так вёз с собой) и направились к выходу. Я планировал выехать в сторону Мериды, а оттуда сразу отправиться в джунгли, но не тут-то было.

Мы с Кан Эком только успели отойти от здания гостиницы на полквартала, как из бокового переулка вынырнули двое. Оба в простых пончо, широкополые сомбреро надвинуты на самые глаза, а руки держатся на поясах, там, где у обычных людей ножи, а у этих, как я сразу приметил, кобуры под куртками. Кан Эк напрягся, его правая рука скользнула к мачете, но я едва заметно покачал головой.

Первый, пониже ростом, с обветренным лицом и шрамом через всю щеку, шагнул вперёд.

— Сеньор Меркадер? — спросил он вежливо, но с той особенной интонацией, когда спрашивающий уже знает ответ.

Я промолчал, разглядывая их. Второй, повыше, стоял чуть позади и смотрел поверх моей головы, словно высматривая кого-то на улице. Профессионалы. Не уличные грабители, не полицейские ищейки.

— Наш хозяин просил передать, — продолжал первый, — что вы должны заехать к нему. Ненадолго. Это в ваших же интересах.

— А если я спешу? — спросил я, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно.

— Тогда хозяин просил напомнить вам о падре Антонио, — ответил шрамолицый, немного приподняв сомбреро, — и о вашем долге.

— Где? — спросил я, бросив короткий взгляд на Кан Эка. Тот молчал, но его пальцы уже сжимали рукоять револьвера.

— В Мериде. Падре будет ждать вас в церкви Сан-Хуан-де-Диос. Одного, — добавил он, глядя на индейца, — без друга.

Кан Эк дёрнулся было вперёд, но я положил руку ему на плечо.

— Я понял. Когда?

— Завтра вечером. Добравшись до Мериды, езжайте сразу в церковь, как раз к этому времени уже стемнеет и вас никто не увидит и не узнает.

— Хорошо, я буду.

Они синхронно кивнули, качнув своими сомбреро и, развернувшись, исчезли в том же переулке, из которого и появились, а я поехал дальше, поняв, что от разговора с падре не уйти. Ну, что же, наверное, это правильно.

Мы проехали мимо рынка, где торговки монотонными криками зазывали покупателей, мимо глинобитных стен и колодца с облупившейся статуей Девы Гваделупской, и наконец выехали из города. Добравшись на следующий день до Мериды, я дождался, когда окончательно стемнеет и, оставив лошадь с Кан Эком, отправился пешком на встречу с падре.

Улицы Мериды к этому времени уже опустели, и по ним шатались только те, кому не страшно ходить в этот поздний час. Я не боялся, как не боялись и те, кого я встречал, быстро скрываясь в противоположном направлении.

Церковь Сан-Хуан-де-Диос стояла на отшибе, полускрытая кронами старых лавров. Двери её оказались распахнуты, и оттуда тянуло ладаном и прохладой.

— Входите, сеньор, — сказал очутившийся в дверях монах и отступил в сторону.

Я перекрестился, не столько от набожности, сколько машинально, и шагнул под своды. Внутри было сумрачно, а где-то в глубине, у алтаря, горела одинокая свеча, и при её свете я разглядел фигуру в чёрной сутане, стоящую на коленях перед распятием. Фигура медленно поднялась и обернулась.

— Здравствуй, Эрнесто, — произнёс знакомый голос. — Так и знал, что ты проедешь мимо Мериды и не заглянешь ко мне на пути в джунгли.

Падре Антонио вышел из тени, и его глаза, спокойные и мудрые, с той же смесью отеческой заботы и холодной расчётливости, которую я запомнил ещё по первой встрече, смотрели на меня в упор.

— Падре, — сказал я, поклонившись, — я не думал, что вы покинете свою обитель ради встречи со мной.

— Господь велит заботиться о пастве, — усмехнулся падре. — А ты, мой мальчик, заслужил личную встречу, выполнив моё задание.

— Я всегда выполняю домашние задания, падре.

— Домашние? Ха, Эрнесто, ты не перестаёшь удивлять меня своей логикой. Что ж, из тебя бы получился лучший ученик в католической школе. Хотя, я бы даже сказал, что не в обычной школе, а в иезуитской, но это я уже сгущаю краски.

Он помолчал, внимательно разглядывая меня.

— Как ты догадался сделать то, что сделал, именно этим способом?

— Бог подсказал, — хмуро ответил я.

— Не богохульствуй, Эрнесто. Бог не направляет людей на убийство. Я понимаю, ты не ожидал, что я тебя найду через людей, преданных церкви, но всё же, не стоит так отвечать.

— Извините, падре, — повинился я. — Я сильно устал в дороге и едва не погиб в горах, столкнувшись с бандитами, а уж то, что мне пришлось пережить в Мехико и рядом с ним, и вовсе не стоит пересказывать.

— Я не заставляю тебя, сын мой, говорить лишнее. Господь хранит тебя на твоём пути. Я решил встретиться с тобой в этой церкви, чтобы избежать лишних глаз и досужих разговоров. Чем меньше о тебе знают и слышат, тем лучше для тебя, особенно сейчас. Ты принёс большое благо церкви, и церковь тебя не забудет, — он сделал паузу. — У тебя ещё остались деньги?

— Да, падре. Мне хватит, чтобы добраться до джунглей и жить, обеспечивая племя, которое меня приютит, и продовольствием, и оружием, в течение года или двух. Хватит и чтобы вернуться, но дальше не знаю. И моя асьенда…

— За асьенду не беспокойся, с ней всё будет хорошо. Права на землю останутся за тобой. Я не могу обещать, что доход от неё увеличится, скорее, он уменьшится, но и с молотка она не уйдёт. У меня есть люди, которые смогут позаботиться о ней должным образом. Все деньги, вырученные с продажи сизаля с её плантаций, я стану складывать на твой счёт до востребования.

— Спасибо, падре, теперь я спокоен.

— Ты планируешь уехать в джунгли?

— Да, падре.

— Я хотел бы получать от тебя иногда весточки, сын мой.

— Я постараюсь присылать своих людей с личным письмом к вам.

— Хорошо. Не забывай ни меня, не своего родного дядю, — голос падре стал жёстче. — И главное, что я тебе хотел сказать. Пока ты не устранишь мистера Эванса, он не успокоится. А вот с его исчезновением от тебя отстанут. Не останется ничего личного к тебе, и сразу будет другое отношение, а опыт неудачника никто повторять не станет. Американцы, они, как и обычные бандиты, если не удалось ограбить быстро и противник сильнее, то сразу уходят в сторону, выискивая более лёгкую добычу.

— Я понимаю, падре, но у меня пока нет для этого ни возможностей, ни средств. В США я ни разу не был и совсем не говорю по-английски.

— Гм, ты прав. Но я помогу тебе, найду и переводчика, и невольного попутчика, если ты всё же решишься на это.

— Я решусь, но не ранее, чем через год.

— Хорошо. За год много воды утечёт. Я подберу тебе напарника, о тебе к тому времени уже забудут, как и о том, что ты натворил в Мехико.

Падре перекрестил меня, коснувшись плеча сухой, холодной рукой, и я почувствовал, как меня отпускает напряжение, не до конца, но хотя бы настолько, чтобы сделать следующий вдох без опаски. Он дал мне понять, что я не один, за моей спиной стоит сила, которую не запугать ни масонскими ложами, ни американскими банкирами.

— Ступай, — сказал он тихо, — и помни, что когда придёт время, я пришлю тебе весточку, если буду знать, где тебя искать.

Я поклонился ещё раз, повернулся и пошёл к выходу, чувствуя на затылке его взгляд. Монах в дверях молча посторонился, пропуская меня в залитую густой и липкой темнотой паперть. Оглядевшись и положив руку на кобуру с револьвером, я быстро зашагал в ту сторону, где остался Кан Эк с нашими лошадьми и довольно быстро нашёл его.

Кан Эк ждал меня, где я его и оставил, привалившись плечом к стволу старого лавра. Его винчестер висел на ремне, перекинутом через плечо, а лицо оставалось непроницаемым, как у настоящего индейца, привыкшего не задавать лишних вопросов.

— Всё? — спросил он коротко.

— Всё, — ответил я и вскочил в седло. — Едем в асьенду, а потом сразу в джунгли. Есть ещё одно дело, но оно подождёт и год, и два.

Кан Эк кивнул, не уточняя, молча пришпорил своего коня и мы двинулись прочь от церкви Сан-Хуан-де-Диос, оставляя позади и падре, и Мериду, и все тревоги, что ещё недавно душили меня.

Лошади шли шагом, но в голове моей всё скакало галопом. Мистер Эванс, человек, которого я никогда не видел, но который уже крепко держал ниточку моей жизни. Убить его? В Нью-Йорке? Не зная чужого языка, без связей, без прикрытия? Падре обещал помочь, но помощь церкви никогда не бывает бесплатной. За всё придётся платить, если не деньгами, то новой кровью.

Я вздохнул и потрепал лошадь по шее. Джунгли ждали. Там, среди москитов и лихорадок, среди майя, которые приняли меня как своего, я мог хотя бы на время забыть о том, кем стал. А потом… потом будет видно. Доехав до ближайшей придорожной гостиницы, мы остановились в ней на ночь, а утром продолжили свой путь.

Солнце клонилось к закату, и длинные тени ложились на дорогу, ведущую на юг, в зелёную, непроходимую чащу. Мы ехали молча, и тишина эта была красноречивее любых слов.

Я многое передумал, пока мы ехали к асьенде. В неё я заезжать не стал, а отправил туда Кан Эка, чтобы он всё разузнал и заодно забрал охотничье ружьё убитого мною когда-то наёмника-полковника. Сам же я опустошил свой тайник, забрав из него деньги и оставив культурные ценности майя.

Кан Эк ушёл вечером, оставив меня одного в немыслимом напряжении: я не знал, чего ожидать. Слова падре меня подбодрили, но до конца верить ему я не собирался. Когда травят, как дикого зверя, трудно кому-то доверять. Обидно, когда воюешь за свою страну, а тебя за чьи-то происки начинают гнобить, вынуждая становиться не безобидным плантатором, а опасным хищником. Что ж, они сами этого хотели, и я вынужден играть по чужим правилам, но игра у меня будет своя.

Падре гениально подвёл меня под свои задачи, но я знаю будущее, а он нет, и поэтому ещё неизвестно, куда повернётся моя судьба, и чем всё закончится. А сейчас мне нужно бороться за жизнь. Я поправил кобуру с двумя старыми, доставшимися ещё в наследство револьверами, проверил многозарядный винчестер и охотничье ружьё с оптическим прицелом.

Что ж, я очень вооружён и оттого опасен, но один в поле не воин, поэтому ждём, кого сможет привести с собой Кан Эк. Уходя, я сказал, чтобы люди решили: кто пойдёт со мной в джунгли добровольно, а кто откажется, оставаясь в асьенде.

Все получилось, как я и предполагал. Кан Эк явился ранним утром и привёл с собой всего лишь пятерых человек. Одним из них оказался Пабло, что решил не расставаться со мной, другим Педро, которого я когда-то вынес раненого практически на себе из сельвы. Трое других были мне незнакомы, они присоединились к отряду совсем недавно, а сейчас решились уйти со мной. Все они оказались молодыми и нищими, как церковные мыши. Что ж, так даже лучше. Вместе со мной и Кан Эком нас уже семь человек, а это более, чем достаточно, чтобы отбиться даже от многочисленного отряда.

У всех при себе имелись дробовики и винтовки. У Пабло и Педро даже многозарядные карабины: если Пабло я такой подарил, то Педро купил себе сам, обменяв на собственные трофеи. Оставалось лишь проститься и тронуться в путь.

Я премировал всех, кто пошёл со мной, выдав по десять песо, и, пришпорив лошадей, мы двинулись, держа курс в сторону сельвы, где пряталось от врагов племя ишканхи и где меня ждала, ну, я надеялся на это, индейская девушка по имени Ишчель, дочь младшего касика и племянница верховного вождя племени ишканхи.

На третьи сутки дорога закончилась, сменившись едва заметной тропой, а потом и вовсе мы стали передвигаться лишь по приметам, которые Кан Эк читал как раскрытую книгу. Лес сомкнулся над нами, влажный, душный, полный шорохов и криков. Лошади шли с трудом, то и дело поскальзываясь на мокрых корнях.

Мы не разговаривали. Кан Эк двигался впереди, я за ним, остальные ехали молчаливой вереницей за нами. Каждый был занят своим: кто следил за ветками, чтобы не хлестнуло по лицу, кто прислушивался к звукам за спиной. Педро замыкал отряд, и я знал, что он не пропустит ни одного подозрительного шороха.

Через час пути Кан Эк поднял руку. Все замерли.

— Впереди вода, — сказал он тихо. — Ручей разлился после дождей. Придётся идти вброд.

Мы спешились. Я подошёл к краю, мутная вода бурлила между камнями, но дно, кажется, было твёрдым. Кан Эк первым перешёл на другой берег, вода доходила ему до пояса. Затем потянулись лошади. Моя шарахнулась было назад, но я удержал, прикрикнул, и она покорно побрела вслед за остальными.

Пройдя ещё немного, Кан Эк остановил отряд.

— Барра-Юм, дальше лошадей нужно оставлять, они не пройдут, да и кормить их будет нечем.

Я кивнул.

— Пабло, мы сейчас найдём подходящую стоянку и остановимся на ней, а ты с Педро забирай лошадей и езжай в сторону Вальядолида, там продай их, да смотри, не продешеви, купи на вырученные деньги трёх ослов и продукты, что пригодятся нам в сельве, и езжайте на них сюда. Мы вас будем ждать неделю, этого времени вам должно хватить, чтобы доехать до окрестностей Вальядолида, продать лошадей и вернуться обратно.

— Си, сеньор, сделаем.

К вечеру мы выбрались на сухое место: небольшой холм, поросший карликовыми пальмами. Кан Эк сказал, что здесь можно заночевать, и мы стали располагаться лагерем.

Я сидел у разложенного костра (дыма почти не было, огонь давал больше света, чем тепла), и смотрел на своих людей. Шестеро. Много это или мало? Для жизни в джунглях этого достаточно, а для войны нет. Кан Эк вернулся к костру после обхода лагеря, молча сунул мне в руку кусок вяленого мяса и сел рядом.

— Ты не веришь падре? — спросил он на своём наречии, зная, что я понимаю.

— Не верю я уже никому, — ответил я так же тихо.

— И даже мне?

Я посмотрел на него. Его лицо, скрытое в тени, казалось вырезанным из тёмного дерева.

— Тебе верю, — сказал я.

— Хорошо.

Огонь догорал, Кан Эк ушёл спать. Я остался сидеть, глядя на угли, и думал о том, что впереди только джунгли, лихорадка, москиты и неизвестность. Но где-то там, в зелёной чаще, меня ждёт Ишчель, и это уже стоило того, чтобы выжить. Да и дух, что зовётся Кукульканом, в сельве вновь станет приходить ко мне, какое-никакое, а всё же развлечение.

Утром Пабло и Педро увели лошадей на продажу, а мы остались в лагере, осматривая окрестности на предмет поиска враждебных нам индейцев-крусоб. К счастью для нас, поблизости их не оказалось, а через шесть дней в лагерь вернулись Пабло и Педро, ведя за собой трёх ослов, нагруженных провизией и боеприпасами.

Им повезло удачно продать лошадей, выторговав за них среднюю цену, и закупиться всем необходимым, после чего вернуться к нам, не повстречав никого на своём пути. Впрочем, обо мне в Вальядолиде почти забыли, ведь с того времени, как я увёл свой отряд, прошло уже почти четыре месяца, а у людей короткая память.

Собрав лагерь, мы углубились в сельву. До главного селения ишканхи мы шли почти две недели, уже зная путь к нему, и всё равно опасности подстерегали нас на каждом шагу; пришлось даже по краю пройти мангровые болота, где погиб один из осликов.

И всё же, мы добрались до селения, где обитал Верховный вождь ишканхи Кан-Хой-Читам, без значительных потерь. Верховный жрец к этому времени уже ушёл к предкам, и его место занял другой, по имени Иш-Мас. Нас обнаружили гораздо раньше, на подходе, поэтому наше появление не оказалось новостью и встретить меня вышли все жители главного селения.

Чуть позади вождя стояла дочь его младшего брата Ишчель, ради которой я, собственно, и вернулся. Покидая племя полтора года назад, я оставлял юную девушку угловатым подростком с резкими и некрасивыми чертами лица, ещё плоской фигурой и несдержанным характером, но сейчас наблюдал нечто совершенно другое.

Да, черты лица по-прежнему оставались резкими: чётко очерченные тонкие губы, пронзительные чёрные глаза, скуластое лицо, сейчас смягчённое юным возрастом, и длинные, жёсткие чёрные волосы, но всё остальное явно претерпело изменение к лучшему. Позади вождя стояла уже во всём оформившаяся девица с высокой грудью, что оттягивала её платье далеко вперёд, тонкой талией и длинными, хоть и излишне худыми ногами.

Увидев меня, она подалась вперёд, посмотрев в мои глаза, и я увидел в них настоящую любовь и жажду встать рядом со мной в жизни. Во встречном взгляде я дал ей ответ, от которого она тут же потупилась, а её щёки накрыл сильный румянец, что едва смог пробиться через смуглую кожу.

— Приветствую тебя, Барра-Юм. Ты очень долго отсутствовал, но всё же вернулся. Мы рады видеть тебя!

— Я тоже, Верховный вождь. Я долго отсутствовал, потому что дома меня ждало много неприятностей, но я прошёл через значительные испытания и теперь готов жить с вами, пока мой долг вновь не позовёт меня.

— Живи с нами, сколько тебе заблагорассудится. Твоё слово об Ишчель ещё в силе?

— Да, — кратко ответил я и бросил взгляд на девушку, что тут же вновь вспыхнула, теперь уже не от смущения, а от радости.

Это вызвало понимающую улыбку у вождя и, не став дальше пытать меня прилюдно вопросами, он широким жестом указал на селение.

— Располагайся. Тебя отведут в дом, а твоих воинов распределят по всему селению.

— Хорошо, — кивнул я и отправился вслед за вождём.

Дом, который отвели мне, стоял на отшибе, под сенью огромной сейбы. Стены из утрамбованной глины, крыша из пальмовых листьев, внутри на полу лежала циновка, возле очага стояли глиняные сосуды с водой и маисом. Просто, но чисто. Я бросил свой мешок в углу и вышел на порог.

Селение жило своей жизнью: женщины толкли зерно, дети возились в пыли с собаками, старики курили трубки в тени навесов. Мои люди уже разошлись по чужим домам, и только Кан Эк стоял у входа в соседнюю хижину, наблюдая за мной.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал он по-испански, чтобы никто из чужих не понял. — Здесь тебя не достанут ни гринго, ни правительство.

— А что скажет твой народ? — спросил я. — Чужак, который женится на дочери касика?

— Мы все тут чужаки, — усмехнулся Кан Эк. — Я родился в горах, в другом племени. Ишчель — дочь младшего брата вождя, не наследница. Её могут отдать за того, кого она сама выберет, но вождь за спасение отдал её тебе, и она сама выбрала тебя. Вождь, жрец и сама Ишчель согласны, так редко бывает. Остальное — неважно. Ты очень много сделал для ишканхи, и будь твоя воля, ты мог выбрать себе в жёны любую девушку.

Я только кивнул, соглашаясь с ним, и он ушёл, а я остался сидеть на пороге, глядя, как солнце клонится к закату. Через час ко мне пришёл посыльный, мальчишка лет двенадцати, серьёзный, с повязкой на голове.

— Барра-Юм, вождь зовёт тебя на совет.

Я поднялся и пошёл за ним.

Совет проходил в большом доме вождя, длинном строении с низким входом, где на деревянных скамьях сидели старейшины. Кан-Хой-Читам восседал в центре, рядом с ним сидел новый верховный жрец Иш-Мас, худой старик с седыми волосами до плеч и глазами навыкате. Он окинул меня долгим взглядом, но ничего не сказал.

— Садись, Барра-Юм, — вождь указал на свободное место. — Мы обсудим твою свадьбу.

Я сел. Старейшины загудели, но Кан-Хой-Читам поднял руку, и все замолчали.

— Ты креол, — сказал он прямо, — но ты проливал кровь вместе с нашими воинами, ты не раз добывал для нас оружие и лекарства. Наши женщины шепчутся, что ты перевёртыш и умеешь заговаривать пули. Я не знаю, правда ли это, но ты привёл с собой людей, а люди — это сила. Ишчель хочет стать твоей женой. Ты спас её и дал нам оружие, но прежде, чем мы соединим вас, ты должен пройти очищение и принести дары.

— Какие дары? — спросил я.

— Ты уже привёз муку, порох и патроны. Это хорошо, но для свадьбы нужен ещё один дар, и это дар не для меня, а для жреца. Иш-Мас скажет какой.

Старик поднял голову и заговорил на ломаном испанском, пересыпая речь словами майя.

— Ты убил человека, и не одного. Это осквернило твою душу. Прежде, чем ты возьмёшь в жёны девушку из нашего рода, ты должен искупить кровь. Три дня ты будешь жить в лесу, не пить ничего, кроме воды, и не есть. На четвёртый день ты принесёшь в жертву белого петуха и чёрную курицу. Тогда боги очистят тебя.

— А если я откажусь? — спросил я.

Жрец усмехнулся, обнажив редкие зубы.

— Тогда свадьба не состоится. Ишчель выйдет за другого. Но я вижу твои глаза — ты не откажешься.

Я кивнул, а потом начал говорить то, что могло не сильно понравиться новому верховному жрецу, но это стоило ему сказать.

— А ты советовался с Кукульканом, слышал его голос, говорил с его духом, или ты пришёл на совет неподготовленным? Прежний жрец знал, кто я, и знал, почему и за что отдают мне Ишчель, она для меня подарок, а не награда.

Жрец, не ожидавший от меня такой отповеди, помолчал, переглянулся с вождём, затем ответил мне.

— Я буду разговаривать с Кукульканом, о слышащий его, но таковы наши обычаи, ты должен испытать себя, чтобы выжить в сельве, а кроме того, твои чувства должны подвергнуться серьёзному испытанию, о чём должна знать и невеста.

Я промолчал. Кан-Хой-Читам кивнул.

— Послезавтра на рассвете ты уйдёшь в лес. А мы начнём готовить пир.

— Хорошо, — я кивнул и в глубокой задумчивости покинул собрание.