В нужное время я оказался на месте и внимательно следил за улицей и появлением экипажа, в котором ехал искомый генерал. Улица уже заполнилась людьми, и к моменту, когда показалась карета, я с ужасом понял, что подрыв мины погубит не только генерала, но и унесет жизни ещё с десяток совершенно ни в чём неповинных людей, в том числе и кучера.

Карета промчалась, а я подошёл к куче мусора и, отогнав от неё какого-то приблудного маргинала, выудил чемодан с миной и тут же зашагал прочь, не слушая возмущённых криков отброса общества.

Кипя от злости на самого себя, я вернулся в гостиницу, распаковал и проверил мину, после чего стал размышлять, как поступить дальше. Моя игра в революционера-бомбиста не увенчалась успехом, потому что я оказался слишком мягким. Или не готовым убивать других людей, которые не имеют ко мне никакого отношения и не причинили мне зла? Возможно, но уверен я был только в одном: взрывать беззащитных горожан я не смогу. Не для того меня учили, не для того я выживал в джунглях, и совсем не так меня воспитывали мои родители. Бить по площадям ради одной цели — это к англосаксам, а не к русским.

— Что теперь, Барра-Юм? — спросил бы Кан Эк, если находился сейчас рядом.

А теперь оставалось только одно: действовать по-другому. Не бомбой, а пулей, и не вслепую, а прицельно выискивая нужный объект. Я спрятал мину на дно чемодана, засыпал опилками и убрал в гардероб. Пусть лежит. Может, пригодится в иных обстоятельствах, когда попутных жертв окажется не жаль. А может, никогда и не пригодится, но зачем тогда я приобрел столько динамита?

Достав из саквояжа блокнот, я перечитал свои записи. Генерал Хуан де ла Вега. Альварес Чикако. Карлос Обрегон. Три имени, три цели, и нет гарантии, что рядом ни с одной из них не окажется детей, женщин, стариков.

— Ладно, — сказал я сам себе, — тогда работаем по старинке. Револьвер, нож, терпение. А мины ещё пригодятся, только помельче, наверное.

Я проверил оружие, пересчитал патроны, наточил стилет. Завтра начну всё сначала, но теперь уже без взрывов, без шума. Тихо, как в сельве, как меня учила сама жизнь.

На следующее утро я снова ждал на улице. Генерал де ла Вега выехал из дома ровно в девять, как обычно. Карета свернула на площадь, где я поджидал его в тени портика.

Но я не стрелял, не решился, вокруг оказалось слишком много свидетелей, много лишних глаз. Огромный риск, да и вообще, не готов я оказался вот так среди бела дня напасть на абсолютно незнакомого человека, который, тем не менее, отдал приказ меня арестовать и тем самым уничтожить. Возможно, мне и удастся уйти, но все заинтересованные лица сразу поймут, что на них началась охота. Так что, не стоит торопиться.

Я проследовал за каретой до самого здания военного министерства, запоминая маршрут, отмечая места, где можно устроить засаду. Вот пустынный переулок, где карета сбавляла ход, глухая стена без окон, узкий проход между домами, где можно затаиться и выстрелить в упор.

Вечером я вернулся в гостиницу, достал блокнот и набросал план.

— Так-то лучше, — сказал я, глядя на схему, — без лишних жертв и ненужных взрывов. Один выстрел, и всё, но нужна винтовка, и лучше с оптическим прицелом.

Здесь я вспомнил о винтовке полковника, что когда-то охотился за мной, но винтовка осталась в асьенде. Я, кстати, за это время даже продать её не удосужился. Она осталась в закрытом сейфе, где до сих пор и стоит, всеми позабытая. Да, жаль, а с другой стороны — она для такого дела слишком громоздкая и заметная, нужно что-то попроще. Стрелять я умею, и делаю это очень даже хорошо, так что, придётся идти в оружейный магазин за новой покупкой.

На следующий день я заторопился в самый большой оружейный магазин, что располагался на улице Франсиско Мадеро, в самом сердце Мехико. Внешне он ничем не отличался от соседних лавок, торговавших тканями и готовым платьем. Та же выцветшая вывеска над дверью, те же запылённые витрины. Табличка из чёрного металла гласила: «Weston’s Mexican Art Shop. Оружие. Амуниция. Редкости».

Внутри царил полумрак, а с высоких потолков на цепях свисали масляные лампы, отбрасывая жёлтые пятна света на стены, сплошь увешанные ружьями и карабинами. Вдоль стен тянулись массивные дубовые шкафы с застеклёнными дверцами, где на бархатных подушечках покоились револьверы, кольты, ремингтоны, редкие английские трантеры. Воздух, пропитанный запахом пороха, смазочного масла и полированного дерева, оповещал любого, кто решал сюда зайти, о том, что это оружейная лавка, а не что-либо другое.

За прилавком, заваленным какими-то запчастями и патронными коробками, сидел хозяин. Полный, на вид очень добродушный, но с цепкими, ничего не упускающими глазами. Одет он был в простую, но добротную рубаху с закатанными рукавами, открывающими жилистые, покрытые старыми шрамами руки.

— Чем могу служить, сеньор? — спросил он, откладывая в сторону какую-то деталь.

— Мне нужен охотничий карабин, — ответил я, оглядываясь. — Небольшой, удобный, и точный. Для дальней стрельбы.

— Для дальней стрельбы, говорите, и чтобы ещё короткий? — он поднялся, подошёл к одной из витрин и, открыв её, достал оружие, сразу приковавшее моё внимание.

— Westley Richards, — сказал он, кладя карабин на бархатную подстилку. — Английская работа. Модель «Monkey Tail» — «Обезьяний хвост». Экспортная, делалась на заказ. Буры в Южной Африке очень любят такие. Старая, конечно, модель, но зато надёжная!

Карабин действительно оказался необычным. Короткий, длиной не больше метра, с толстым, массивным стволом. Затворный механизм представлял собой длинный рычаг на верхней части ствольной коробки. Когда хозяин поднял его, механизм действительно стал похож на хвост мартышки, за что оружие и получило своё прозвище.

Ложе из орехового дерева с перламутровой инкрустацией заканчивалось искусно вырезанной львиной головой. На цевье, в устье ствола, алебастровой белизной выделялся маленький шарик слоновой кости, специально выточенный под палец.

Я взял карабин в руки, оценивая баланс. Он оказался на удивление лёгким и удобным.

— Это капсюльный, — продолжал хозяин, — заряжается с казны. Патрон бумажный, пуля 45 калибра. Точность великолепная! Говорят, с него можно попасть в монету на двести ярдов. Это самый короткий на 400 ярдов, есть ещё на семьсот и восемьсот, но там длина ствола намного больше.

— Сколько? — спросил я, продолжая осматривать оружие.

— Пятьдесят песо или тридцать долларов. Вместе с патронами, капсюлями и формой для пуль.

Я задумался. Пятьдесят песо — большая сумма, а с другой стороны — я уже и так достаточно потратился, так что, глупо экономить на ружье, пусть и старом. К тому же, падре мне презентовал специально для реализации поставленных задач тысячу песо, это огромная сумма, которую я до сих пор не потратил. Я достал кошелёк, отсчитал двадцать пять золотых монет и положил их на прилавок.

— Бери, — сказал я, — и мне к нему нужно ещё пятьдесят патронов. Думаю, что хватит на первое время.

— Как скажете, сеньор! — хозяин сгрёб деньги в ящик и начал собирать покупку. Смазанный, завернутый в промасленную бумагу карабин, коробка с капсюлями, мешочек с пулями и форма для их отливки — всё это он упаковал в длинный деревянный ящик с кожаной ручкой. Пулелейка мне не требовалась, но не стану же я разочаровывать хозяина, это и ни к чему. А пятьдесят патронов мне хватит, чтобы поохотиться. Покупать больше — значит таскать их за собой, а у меня и так уже целый склад образовался в комнате.

— Кстати, — спросил я, когда он уже укладывал оружие. — У вас найдётся винтовка с оптическим прицелом? Немецкая или американская?

Хозяин поднял на меня внимательный взгляд.

— Это дорогое удовольствие, сеньор, и редкое. Такие вещи заказывают из Европы, но у меня есть одна. Winchester-Mauser, 1885 года. Ствол нарезной, прицел трёхкратный, германской работы. Ждёт своего покупателя.

— Покажите.

Он полез в дальний угол витрины и достал винтовку. Более длинную, с массивным стволом и оптической трубой на кронштейнах. Она выглядела грозно и внушительно.

— Семьдесят песо, без патронов и оптического прицела.

— Гм. Нет, тогда не возьму, слишком дорого для меня, — покачал я головой, делая вид, что сомневаюсь, — а вот прицел к своему карабину я бы взял. На мелкого зверя охотиться думаю, тут прицел как раз нужен.

— Отдельно прицел могу предложить фирмы William Malcolm из города Сиракьюс, штата Нью-Йорк.

— Сколько стоит?

— Самый простой и устаревший стоит двадцать песо, остальные дороже.

— Хорошо, давайте за двадцать.

— Сию минуту, сеньор, вам показать, как крепить его на карабин?

— Да, ни разу не устанавливал, будьте любезны.

— Всенепременно! — удовлетворённо кивнул хозяин и за полчаса установил мне прицел, изрядно с ним провозившись, но зато сделав всё, как надо.

Убрав карабин в деревянный футляр и забрав к нему патроны, я вышел из магазина. Улица вновь встретила меня шумом и суетой, но в моей душе царило спокойствие. У меня теперь имелось хорошее снайперское оружие, способное решать любые задачи.

— Теперь можно и за дело, — сказал я сам себе, шагая к гостинице.

На рассвете я выехал на извозчике из Мехико, держа путь к восточным предгорьям, где кончались последние кварталы и начинались поля, поросшие колючим кустарником. Карабин «Monkey Tail» лежал в чехле за спиной, короткий, лёгкий, он почти не чувствовался, но я знал, что́ везу. Английская работа, уитвортовский ствол, хозяин оружейного магазина говорил, что он может сбить монету на расстоянии двести ярдов.

Дорога казалась пустынной. Изредка попадались крестьянские повозки, гружённые кукурузой, да брели куда-то по своим делам индейцы, кутаясь в серапе от утреннего холода. Я вышел на мелкой станции, у какого-то просёлка, и пошёл пешком. Примерно через час я оказался в низине, где высокая, жухлая трава перемежалась зарослями кактусов и низкорослых дубов. Здесь, в стороне от большака, можно спокойно стрелять, не привлекая внимания.

Я остановился и достал карабин. Длинный рычаг на верхней части затвора, так называемый «обезьяний хвост», как прозвали его, легко поддался, открывая казённик. Я вставил бумажный патрон, дослал, нажал на капсюль. Всё, теперь оставалось только найти цель.

Я прошёл немного вперёд, вглядываясь в заросли. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь чириканьем всякой птичьей мелюзги, да ветер шуршал листьями на деревьях. Я уже начал думать, что придётся довольствоваться стрельбой по камням, как вдруг заметил движение.

Метрах в семидесяти, у корней старого кактуса, возился кролик. Крупный, серовато-бурый, с длинными ушами. Он то и дело вставал на задние лапки, оглядывался, потом снова принимался обгрызать кору. Мексиканский кролик один из самых крупных в этих краях; говорят, иной достигает двух килограммов. Небогатая добыча, но для пристрелки сойдёт.

Я поднял карабин, прицелился. Ствол чуть дрожал в руках, но не от волнения, а от холодного утреннего воздуха. В оптику открывался прекрасный вид на кролика, как будто он стоял на задних лапах совсем рядом со мной, вот только руку протяни и коснёшься его длинных серых ушей. Я выдохнул, задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Выстрел грянул сухо и отрывисто. Запахло палёным порохом, клуб густого порохового дыма медленно поплыл в сторону. Кролик дёрнулся, подпрыгнул и рухнул на землю.

Я подошёл к нему, поднял за уши. Пуля вошла чуть ниже уха, чистая работа. Я уложил тушку в мешок, неспеша перезарядил карабин и решил пройти ещё немного. Нечего возвращаться в город с пустыми руками, да и расстояние до цели казалось совсем небольшое, а мне нужно ещё испытать ружьё на дальней дистанции.

Второго кролика я заметил через четверть часа. Он кормился на открытом месте, в траве, не чуя опасности, находясь довольно далеко от меня. Я его увидел, когда рассматривал местность через оптический прицел. Присев на одно колено, я навел на него прицел. Выстрел, и ещё один съедобный грызун добавился к моей добыче.

Карабин работал безупречно. Затвор открывался легко, патроны входили в казённик без усилий. Я приноровился перезаряжать его, не глядя, одними пальцами, навык, который мог пригодиться в более опасных обстоятельствах.

Третьего кролика я подстрелил уже под вечер, когда солнце начало клониться к закату. Он выскочил из-за кустов прямо передо мной, замер на мгновение и тут же рухнул, сражённый пулей навскидку. Я не стал его подбирать, мне не нужна третья туша. Просто перешагнул и пошёл дальше, наслаждаясь тишиной и тем странным спокойствием, которое всегда находит после хорошего выстрела. Затем передумал и, повернув обратно, забрал его, не люблю ничего делать напрасно.

Вернувшись на просёлок, достал флягу, отпил воды, затем вынул капсюль, прочистил ствол и уложил карабин в чехол. Три кролика лежали в мешке, добыча, которая стоила затраченных сил.

В Мехико я въехал уже в сумерках. Город шумел, сверкал огнями, пах гарью и жареным мясом. Я проехал мимо патруля, не удостоившись даже взгляда, кто станет останавливать человека с парой кроликов, возвращающегося с охоты?

Сидя с карабином в руках в своей комнате, я решал, кто станет первым. Начинать следовало с мелких сошек, чтобы не спугнуть крупную дичь. А значит, на очереди некто Альварес Чикако. Его рабочий график я изучил довольно хорошо и знал, что лучше всего перехватить его вечером, когда он возвращается домой.

С утра я проследил за ним до конторы, а затем залёг на крыше одного из зданий, что находилось метрах в трёхстах от его дома. Теперь оставалось только терпеливо ждать.

Я разложил карабин, приладил упор, затем проверил прицел. Оптику я купил старую и самую дешёвую, германской работы, но линзы чисто вытерты, и настройки не сбились. Карабин лежал на валике из старого, вонючего войлока, но зато жёстко и устойчиво.

Смеркалось. Улица постепенно пустела, редкие прохожие торопились по домам. Я приник к прицелу, в сумерках картинка выглядела ещё сносной, но контраст падал с каждой минутой, и всё же я ждал.

Чикако задержался на работе почти на час. Когда к дверям его небольшого особняка подъехала карета, я уже начал терять надежду. Из экипажа буквально выпрыгнул чем-то недовольный человек, им оказался Альварес Чикако. Он обернулся к кучеру, что-то ему проорал, и эти слова оказались последними в его жизни.

Я поймал его голову в перекрестье прицела, взял небольшое упреждение и плавно нажал на спуск. Выстрел грянул сухо и резко, эхом прокатившись по пустеющей улице. Крупнокалиберная пуля пробила голову Чикако, и он рухнул на мостовую, даже не вскрикнув. Над стволом взметнулось густое облако порохового дыма, смешанного с гарью. Птицы, вспугнутые грохотом, заметались над крышами, а немногочисленные прохожие бросились в рассыпную.

Я бросил последний взгляд в прицел: тело лежало на земле, а вокруг головы быстро расплывалась тёмная лужа. Всё. Дело сделано. Я поднялся, на ходу убирая карабин в чемодан. Солнце окончательно ушло за горизонт, погрузив Мехико в густой полумрак. Этому городу не привыкать к выстрелам. Спокойно, не спеша, я прошёл два квартала, затем поймал извозчика и назвал адрес, не имеющий отношения ни к моей гостинице, ни к моим делам. Через две пересадки я вернулся в свою комнату, закрыл дверь на засов и перевёл дух.

Теперь оставались двое: банкир Карлос Обрегон и генерал Хуан де ла Вега. После долгих раздумий я решил банкира пока не трогать, он мог подождать. Я хотел послать ему прозрачный намёк, что не стоит связываться с янки, если не хочешь досрочно покинуть этот бренный мир. Но намёк этот должен стать пулей, и только ей, а генерала убрать так же, как и Чикако.

С генералом всё вышло неожиданно проще, чем с Чикако, на свою беду он задержался в закрытом клубе до позднего вечера. Я подстерёг его у выхода, когда он, сильно пьяный и явно довольный собой, в одиночестве направился к экипажу. Винтовку брать не стал, для такого дела она и не требовалась. Надев шейный платок на лицо, я надвинул сомбреро на лоб и сунул руку в карман, где лежал старый револьвер, купленный у уличного старьёвщика.

Я провозился с ним несколько дней: чистил, смазывал, менял пружины. Он был стар, изношен, но стрелял стабильно, пришлось проверить его на пустыре. Я зарядил его шестью старыми бумажными патронами, и хоть я их и проверил, но всё равно сомнения в их боевых свойствах у меня были. Однако «светить» своё современное оружия я не хотел.

Генерал поравнялся со мной. Я шагнул из тени, вскинул револьвер и выстрелил в упор. Первый же выстрел угодил ему в сердце. Генерал охнул, схватился за грудь и начал оседать. Я нажал на спуск ещё раз — осечка, третий раз — выстрел, четвёртый — осечка, пятый — осечка, шестой — выстрел. Генерал уже не шевелился, первая пуля пробила ему сердце, остальные только напрасно терзали уже мёртвое тело. Я развернулся и побежал.

Вслед мне неслись крики кучера, затем дверь закрытого заведения распахнулась, оттуда выбежало несколько человек, что стали оказывать помощь генералу, но вслед за мной бежать никто не рискнул, а через пару минут это оказалось уже и бессмысленно.

Через два квартала, свернув в безлюдный переулок, я сбросил перчатки, вытер револьвер об тряпку и, отбежав ещё немного, выбросил его в сточную канаву. Оружие, которое ни на что не годно, не жалко. Я сменил направление, поймал извозчика и через полчаса уже сидел в своей гостинице, глядя на огни ночного Мехико.

Генерал де ла Вега мёртв. Чикако — тоже, оставались ещё двое, но теперь нужно выждать. Слишком много шума за два дня, пусть ищейки угомонятся. А я пока пересижу в тени, как и советовал падре Антонио. Ждать — это я умею, заодно подготовлю покушение на человека, которого мне указал падре.

А оставшемуся в живых банкиру я отправлю письмецо в конверте с предупреждением и логотипом Кукулькана. Пусть сто раз подумает, что его ждёт в случае дальнейшего сотрудничества с мистером Эвансом, но напрямую об этом я писать не собираюсь, пусть терзается в сомнениях, сволочь!