На следующий день я съехал из гостиницы и затерялся в ближайшем пригороде. Снял комнату в непритязательном доме на окраине, представившись коммивояжёром, торгующим иглами, пуговицами и прочей швейной галиматьёй. Всё это добро я прикупил по пути, посетив одну из лавок на рынке Ла-Мерсед. Стоило всё дешево, но в глазах бедных хозяек такие товары выглядели почти драгоценностью.

Хозяйке домика, сеньоре Консепсьон, я презентовал небольшой набор: иглы разного калибра, дюжина пуговиц и катушка крепких ниток. Она долго ахала, крестилась и благодарила, а я лишь отмахивался, мол, пустяки, для хорошего человека ничего не жалко. После такого щедрого подарка мною перестали подозрительно интересоваться. Более того, всячески подсказывали, если я о чём-то спрашивал.

Слух о добром коммивояжёре разлетелся быстро, на следующий день ко мне прибежали ещё с десяток хозяек из соседних усадеб. Я одарил их иглами и пуговицами за полцены, не себе в убыток, но и не в навар. Так я навеки завоевал шаткие, но благодарные женские сердца пожилых хозяек крестьянских дворов в ближайшей округе. Теперь меня знали в лицо, здоровались на улице, а в лавках давали хлеб в долг. Идеальная маскировка, кто сможет заподозрить в этом обходительном торговце охотника за душами?

Где-то через неделю я рискнул прийти на телеграф. Проверил корреспонденцию на имя, о котором мы условились с падре: «До востребования, сеньору Рамону Меркадору». И действительно, меня ждало письмо.

Конверт оказался плотным, из сероватой бумаги, надежно заклеенный сургучной печатью без опознавательных знаков. Я расписался в получении, вышел на улицу, затерялся в толпе и только тогда вскрыл послание.

Внутри находился обычный, ничем не примечательный текст. Падре Антонио писал о здоровье, о погоде, о том, что его старый друг дон Эусебио наконец‑то поправился после затяжной болезни, и что в Мехико следовало бы заказать новые облачения для алтаря. Всё это было пустышкой, шифром, понятным только посвящённому.

Я вернулся в свою комнату, запер дверь, зажёг свечу. Поднёс письмо к огню и спустя несколько секунд на бумаге проявились аккуратные строчки, нанесённые молоком или лимонным соком. Проступали они бледно-коричневыми буквами, словно сама тайна оживала под моим дыханием.

Там были имена, даты и место. И короткая фраза: «Действуй, когда сочтёшь нужным, но не мешкай».

Падре оказался ещё тем заговорщиком. Я знал, что он не простой священник, но чтобы настолько… Впрочем, цель его действий мне оставалась не до конца ясна, но я уже согласился, отступать поздно. Слишком многое поставлено на карту — моя асьенда, мои люди и вся моя жизнь.

Я перечитал письмо, запомнил каждое слово, затем сжёг бумагу над пламенем свечи, глядя, как пепел плавно кружится и оседает на блюдце.

— Что ж, падре, — сказал я тихо. — Сыграем в вашу игру и побудем революционером, пользуясь их методами партийной борьбы.

За окном темнело. Уже не слышались дикие крики взбалмошных детей или их не менее крикливых матерей. Где-то там, на шумных, пыльных улицах Мехико, ждали меня те, кто вскоре должен получить своё. Я не знал, когда и как, но был уверен: они не уйдут от расплаты, хотя мне постоянно приходится бить по хвостам. Сделаю всё, что смогу, и исчезну в сельве. Скорее всего, не на пару лет, а намного дольше. Все основные события меня ждут впереди, если я дотяну до них, а по сельве у меня наметились и другие задумки.

Всю следующую неделю я посвятил слежке за указанными адресами. Падре дал мне ориентиры, но никаких имён, только приметы и места, где может появиться нужный человек. Каждый день я выбирал новую точку: то замирал в тени портика напротив старинного особняка на улице Сан-Франциско, то терялся в толпе у входа в фешенебельный отель на Пасео-де-ла-Реформа.

И наконец, в один из дней я увидел его. Человек сильно смахивал на англичанина: высокий рост, светлые глаза, безупречный костюм из тонкой шерсти. Но в чертах лица угадывались испанские корни: смуглая кожа, немного раскосые глаза, гордая осанка. Он вышел из экипажа у крыльца особняка, о котором падре упоминал особо.

Здание оказалось неприметным снаружи: два этажа из серого камня, кованые решётки на окнах, массивная дубовая дверь с бронзовым молотком в виде львиной головы. Никакой вывески, только на фронтоне, если сильно присмотреться, можно разглядеть едва заметный знак в виде циркуля и наугольника, переплетённых в единый узор. Масонская ложа. По наводке падре я знал, что здесь, за этими стенами, собирались члены одного из самых влиятельных в Мексике масонских обществ.

О том, как оно называлось, я не имел ни малейшего понятия. Знал лишь, что сам президент Порфирио Диас принадлежал к масонам и, по слухам, являлся магистром одной из главных лож в стране. Говорили, что на них он, собственно, и опирался, правда, завуалированно. Масонство в Мексике к тому времени уже имело долгую историю. Первые ложи появились здесь ещё в 1806 году, причём не без участия наполеоновских агентов. Со временем их влияние только росло, и к 1880-м годам масоны превратились в одну из самых закрытых и могущественных сил в стране. В их ложах состояли министры, генералы, банкиры, крупные землевладельцы.

Сам Диас вступил в эту закрытую организацию ещё в молодости, в 1870-х годах. Говорили, что именно брат-масон помог ему тайно вернуться в Мексику в 1876 году, после краткого изгнания в Новый Орлеан, чтобы свергнуть правительство. Диас ценил масонские связи и использовал их для укрепления своего режима. Он знал: братство — это не просто ритуалы и символы, это сеть влиятельных людей, готовых помогать друг другу в обход законов и границ.

Человек, за которым я следил, судя по всему, занимал в этой иерархии далеко не последнее место. Он посещал особняк регулярно, раз в три дня, всегда в сумерках, всегда, как будто один, но по факту в сопровождении двух людей, явно охранников. Похоже, здесь, в глубине, за тяжёлыми портьерами и плотно закрытыми дверями, заседали «вольные каменщики». Я мало что знал о них.

Конечно, до меня доходили слухи о масонских ритуалах: посвящение с завязанными глазами, клятвы, произносимые с рукой на Библии, тайные знаки и пароли, особые рукопожатия, а то и жертвоприношения. Но, как и большинство людей, я верил в эту таинственность лишь наполовину. Слишком много различных историй писалось о масонах во все времена, и понять, где правда, а где ложь, не представлялось возможным.

А уж понять полуправду и вовсе оставалось за гранью сверхъестественного. Однако моя цель посещала этот особняк слишком активно и регулярно, чтобы я мог оставить его без внимания. Значит, придётся потрудиться во славу церкви, и здесь мне явно понадобятся мои наработки по минам. В этом доме собиралась элита, вершившая судьбы простых людей, и я должен напомнить им, что даже самые высокие стены не спасают от возмездия.

За неделю наблюдений я примерно понял, когда и на сколько приезжает данный человек, и что нужно предпринять для его устранения. Конечно, взрыв изрядно разворотит вход в особняк, но масоны люди не бедные, чай, восстановят. Так что, флаг с циркулем им в руки и попутный ветер в корму.

Достав готовую мину, я проверил её и остался доволен: корпус не проржавел, капсюль сидел плотно, бикфордов шнур не рассохся. Всё в порядке. Подумав, сделал ещё две поменьше, так, на всякий случай. Вдруг пригодятся для отвлекающих ударов, или для тех, кто выживет после первого взрыва.

Остаток динамита я спрятал у подножия скалы в пригороде, надёжно засыпав щебнем и тщательно упаковав в ставший полупустым ящик. Не повезёт тому, кто его найдёт, или, наоборот, повезёт, если он ищет подобное на свою голову. Теперь оставалось самое сложное: заложить мину возле входа в здание.

Улица, где располагался особняк, оставалась по большей части пустынной. Днём тут ещё перемещались редкие прохожие, ночью — вообще ни души. Однако любой, кто проходил по этой улице, оказывался в поле зрения охраны. А она имелась, и, похоже, круглосуточная. Один слуга постоянно находился у входа, ещё один, судя по всему, обходил здание по периметру. Не часовые в мундирах, а всего лишь слуги, возможно с оружием, но глаза у них на месте, и тревогу они поднять сумеют.

Что же делать? Как подобраться незамеченным и заложить мину?

Надо что-то придумать.

Может, пустить мимо дома повозку с миной? Нагрузить её чем-нибудь, вроде той же кукурузы или обычным хламом, спрятать заряд, привязать лошадь… но кто повезёт? Наёмный возница? Он же не бросит повозку, увидят, начнутся расспросы, и вся затея провалится, да и когда повозка взорвётся, от него ничего не останется.

А если пустить повозку без возницы? Лошадь просто пойдёт вперёд, натянув поводья… но ровно до первого перекрёстка. А если загодя приучить лошадь останавливаться у нужного места? Глупости. Не для таких тонкостей кобыла обучена, да и времени на то много уйдёт. Нереально это сделать, к сожалению.

Другой вариант — самому подобраться со стороны заднего двора, там забор, глухая стена, окна выходят во внутренний сад. Если перелезть, можно подойти к чёрному ходу, заложить мину там, где охрана не ходит. Но и выхода оттуда нет, есть только одна дверь, запертая изнутри. А взрыв у чёрного хода не даст нужного эффекта: цель всегда входит через парадный.

Ладно, нужно хорошо всё обдумать. Я засел в таверне, что находилась немного дальше, через дорогу от дома, и три дня подряд наблюдал. Вход в особняк охраняли двое: пожилой толстяк и тощий, жилистый тип с бритой головой. Они сменялись через каждые шесть часов. Днём, когда солнце в зените, они прятались в тени портика, переговаривались, курили.

Ночью спали прямо на стульях, я проверял, подходил под видом пьяного забулдыги, шатаясь, но близко не совался, чтобы не спугнуть. Возможно, охранников имелось и больше, и они дежурили месяц, а потом менялись, не знаю, столько времени следить я не мог, да и не пытался.

Охрана была не слишком бдительной. Никаких собак, никаких регулярных обходов, только один охранник у входа проходил время от времени по территории особняка. Видимо, хозяева рассчитывали на репутацию, которая сама отгоняла нежелательных гостей.

Мне нужно около тридцати секунд, чтобы подбежать, положить чемодан с миной недалеко от входа, поджечь шнур и убраться перед самой каретой. Если всё сделать в сумерках, когда приезжает объект, а улица пуста, можно успеть. Оставалось решить, как подобраться незаметно.

Я подумал о повозке. Если нанять возницу и сказать, что везу дрова к такому-то дому, но ошиблись адресом, и пусть он выгрузит прямо здесь…, нет, не подойдет, возница увидит мину, начнёт задавать вопросы. А если самому сесть на козлы, надеть старую одежду, наклеить бороду? Как вариант, но слишком много возни и риск оказаться узнанным.

Долгие размышления привели меня к одной простой мысли: нужно купить обычного осла. Что я и сделал на следующий день на рынке, специально подыскав максимально ленивое и дешёвое животное. Осла, конечно, жаль, но ради другого осла, того, что метит в ворота масонской ложи, он как раз подойдёт.

Я выбрал самое смирное животное, с обвисшими ушами и тусклыми глазами, который даже не пытался брыкаться, когда я накидывал ему на спину мешок со всяким хламом для проверки. Хозяин, старый индеец с морщинистым лицом, отдал его за полтора песо, даже не торгуясь, видимо, и сам оказался рад избавиться от такой обузы.

В назначенный день я дождался нужного часа, надел тёмную одежду, нахлобучил огромное сомбреро, низко надвинув его на лоб, и навесил на ослика тюки, начинённые динамитом. Помимо одной большой мины я решил забрать обе мелкие, просто по наитию. Мало ли что, вдруг пригодятся. В конце концов, чем больше шума, тем больше паники.

Идти нам пришлось очень долго. Осла ведь не повезёшь на извозчике, кто ж пустит в экипаж вонючее животное? Но я никуда не спешил. Народу на улицах шаталось много, вечер едва вступил в свои права, и многие торопились возвратиться с работы домой или, наоборот, шли развлекаться в кабаки и театры. Мой унылый вид с таким же унылым ишаком не привлекал ничьего внимания. Кто станет вглядываться в лицо какого-то погонщика, тащащего навьюченную скотину? Таких в Мехико тысячи.

Пару раз я делал перерыв от утомительной дороги, устроившись где-нибудь в переулке, давая тем самым отдохнуть ослу и кормя его морковкой. Пусть пожрёт перед своим подвигом, скотина. Он жевал неторопливо, с достоинством, не подозревая, какая участь его ждёт впереди. Затем я снова двигался к цели и прибыл на место, когда совсем стемнело, за полчаса до возможного приезда объекта.

Ослик равнодушно застыл, пожёвывая очередную морковку, потом сделал свои дела прямо на мостовую, благо я как раз отошёл в мелкую улочку. По переулку поплыл запах ослиного навоза, заставив меня поморщиться. М-да, дерьмовая работа, что ни говори. Привалившись к стене, я неторопливо стал ожидать приезда объекта. Время тянулось медленно, как смола или жвачка, я перебирал в голове все детали предстоящей работы, проверял в кармане спички, трогал фитиль. Всё было готово к взрыву, оставалось только ждать.

Нужная мне коляска приехала примерно в то время, в которое приезжала постоянно, или немного позже. Аккуратность и пунктуальность были свойственны подобным людям, тем более субъект, принадлежащий, как ни странно, как оказалось потом, к священнослужителям, имел смешанное английско-испанское происхождение. Заслышав цокот копыт и скрип колёс, я подтолкнул осла к выходу, и тот неспешно побрёл вперёд. Скоро он вывернул на нужную улицу, давая мне возможность примериться с поджогом фитиля.

Мы уже почти дошли до роковой черты, и я за малым не чиркнул спичкой, когда ишак, словно предчувствуя свою трагическую судьбу, вдруг остановился как вкопанный.

— Пошли! — прошипел я, дёрнув его за поводья.

Но он упрямо тянул морду в сторону, прядал ушами и не собирался делать ни шага. Глаза его, обычно тусклые, вдруг заблестели в сумерках каким-то странным, почти человеческим ужасом.

Краем глаза я видел, как дверца коляски открылась и человек, ради которого я сюда припёрся, встал и начал выходить из неё. Время пошло буквально на секунды. Я чувствовал, как пот стекает по спине, как сердце колотится где-то в горле.

— Пендехо! А ну пошли! Хватит стоять, грёбаный ты осёл! — зашипел я, дёргая поводья с такой силой, что они врезались мне в ладони.

Но осёл никак не реагировал. Стоял, упёршись всеми четырьмя копытами в мостовую, и даже не думал двигаться с места. Краем глаза я уловил насмешку, что промелькнула на лице выходящего из кареты. Он шагнул ко входу и застыл перед дверью, ожидая, пока его опознают. Кучер взмахнул поводьями, и коляска, скрипнув колёсами, неспешно покатилась вперёд, по направлению к выезду с улицы.

С неё неспешно сошли два охранника, один из которых шагнул к хозяину, прикрывая его сбоку, а второй направился ко мне, придерживая рукой ремень с висящей на ней кобурой.

И тут я решился на отчаянный шаг.

До входа оставалось метров двадцать, не больше. Я прикинул: если осёл не дойдёт до самой калитки, взрыв всё равно выворотит половину стены, а осколки достанут тех, кто внутри. Лучше взорвать полстены, чем упустить момент.

Я чиркнул спичкой и поджёг фитиль, проделав это не только на большой бомбе, но и на двух маленьких. Пусть горит всё. Треск фитилей, сладковатый запах горящей селитры — всё смешалось в один ком.

Этот момент никто не засёк. Всё произошло одновременно: коляска покатилась вперёд, щёлкнул замок на двери, и зажегся фитиль. Охрана смотрела в другую сторону, кроме одного, того, что шёл прямо ко мне, а у меня, как назло, не было с собой сигарет, ведь я не курю. Охранник, кажется, что-то заподозрил, но пока ещё не понял до конца, ведь в это время о подобных минах ещё ничего не слышали. Мало ли, зачем я жгу осла, может, я идиот? И в какой-то мере он был прав, если я решился на подобный шаг, то со мной явно не всё в порядке. Что ж, отчаянные люди всегда идут на сумасбродные шаги.

— Пендехо! Да оставайся же ты стоять тут, — громко сказал я, отпуская поводья, и, не оглядываясь, зашагал назад, к переулку, чиркая новую спичку и делая вид, что достаю из недр своей одежды сигару. В темноте это оказалось невозможно разглядеть, и охранник, увидя, что я бросил осла, сначала пошёл за мной, но поняв, что я действительно оставил животное, счёл меня сумасшедшим и, не обращая больше внимания на осла, повернул обратно, направившись к своему хозяину.

Я шёл быстро, но не бежал, бег привлекает внимание. Уже уйдя довольно далеко и отступив в тень, я оглянулся. Осёл потихоньку, словно одумавшись, двинулся вперёд и поравнялся со входом, возле которого уже никого не осталось. Карета укатила, калитка плотно затворилась за тем, кто в неё вошёл. А фитиль как раз догорел, когда осёл, миновав калитку, остановился прямо напротив окна второго этажа мрачного здания.

Я кинул последний взгляд на еле видное в темноте животное и нырнул в переулок, и тотчас земля дрогнула от мощного тройного взрыва. Вверх полетели ошмётки земли, вырванные из мостовой камни, разбитые в хлам кирпичи от стены. По стенам домов застучали чугунные осколки и обломки кирпичей, но час был поздний, стены зданий толстые, и никого они не задели, разве что меня, и то, на излёте каменная крошка больно хлестнула по щеке.

Переждав камнепад, я бросился назад, к месту взрыва, и увидел на месте входа огромную дыру, а в земле такую же воронку. Собственно, весь участок стены, вместе с воротами, исчез в облаке пыли и дыма на протяжении метров пяти. Вряд ли кто успел отойти от него более чем на три метра, так навсегда и оставшись там, где застал его взрыв. Я подбежал, заглянул в пролом, и меня всего передёрнуло. Трупы, обломки, кровь — всё дело рук моих, и от осла ничего не осталось, разве что только одни уши.

Не став осматривать подробно, я поспешил исчезнуть с места взрыва, кашляя и чихая от набившейся в нос пыли и порохового дыма. Ну и дерьмо же этот динамит, но дело сделано. Не знаю, окажется ли доволен падре, но я выполнил его задание, и даже перевыполнил, будь оно неладно. Однако, с волками жить — по-волчьи выть! На войне, как на войне, если не ты, то тогда тебя, и без лишних сантиментов, однако моя совесть всё равно ворочалась внутри меня как тяжёлая гранитная глыба. Что ж, теперь с этим жить.

Через несколько часов, тяжело дыша и чувствуя, как колотится сердце, я оказался у себя в комнате. Сбросил пропахшую дымом одежду, умылся нагревшейся за день водой, долго смотрел в зеркало на своё вымазанное пороховой копотью лицо. Потом стал собирать вещи, чтобы с утра покинуть столицу. Все стоявшие передо мной задачи я выполнил.

Пора убираться, пока меня не нашли, а в том, что меня найдут, рано или поздно, сомневаться не приходилось. Вопрос только в том, успею ли я уйти до того, как ищейки нападут на след. Я погасил свет, запер дверь и лёг, не раздеваясь, положив револьвер рядом с собой.

Едва забрезжил рассвет, как я вновь тщательно умылся, постаравшись убрать все пороховые следы с лица и рук, и отправился завтракать и рассчитываться с хозяйкой. После завтрака, одевшись в самый лучший свой костюм и практически налегке, отправился на извозчике в сторону Пуэблы, где, купив лошадь, уже в гордом одиночестве отправился в Кампече, оставляя после себя всё содеянное, вместе с муками совести.

Меня никто не останавливал и не искал, хоть прогремевший мощный взрыв изрядно переполошил всю элиту Мексики, но кто мог подумать, что подобное совершил какой-то там Рамон Меркадер, а уж то, что Меркадер являлся Эрнесто де ла Барра и вовсе подумать было невозможно. Кажется, я постепенно становлюсь настоящим революционером. Что же, впереди 1910 год и Мексиканская революция. Жаль, что достигнуть высот власти официально у меня не получается, поэтому придётся идти другим путём, пусть кривым, но зато неумолимым.