Выехав на карете, я сказал вознице, чтобы он вёз меня по определённому маршруту, который я составил, изучая карту Мехико, купленную в букинистическом магазине. Эту карту я старался запомнить наизусть и не брать с собой, а тщательно изучить по ней районы, в которых жили и работали те, ради кого я сюда приехал.

Конечно, что-то я помнил из той, прошлой жизни, в которой жил мой визави, но воспоминания эти для меня выглядели размытыми и неясными. Проще говоря, если я что-то и помнил, то так нечётко, что постоянно ошибался. А сейчас мне допускать ошибки никак нельзя.

Даже патент на оружие нельзя показывать, хоть он у меня и есть. Ведь сейчас я действую не как Эрнесто де ла Барра, а как простой рабочий. Ха-ха три раза, Рамон Меркадер. Оружие у меня, естественно, имелось, но по классической схеме было упрятано глубоко под одеждой.

Небольшой короткоствольный револьвер я носил в подмышечной кобуре, а из сапога, скрытый высоким голенищем, торчал тонкий стилет в простых деревянных ножнах из красного дерева. Ну и ещё я присматривал возможность собрать обыкновенную мину из чёрного пороха. Детонатор и прочие необходимые детали для сборки этого устройства я ещё не забыл и смогу их сделать самостоятельно, благо все ингредиенты здесь имелись в свободной продаже.

Даже дистанционный взрыватель смогу собрать, примитивный и крайне ненадёжный, но зато действующий. Но эти изыски я применю только в крайнем случае. Бомбистом я становиться не собираюсь, и швыряться самодельными гранатами не намерен — слишком уж это примитивно и откровенно. А вот поискать людей для использования в своих целях — это, думаю, получится.

Может, не сразу, но я особенно не тороплюсь, никаких временных рамок у меня нет. И вообще, я сейчас в сельве, хотя нет, меня уже ищут по всему Юкатану, а возможно и не ищут, раз я уехал вдвоём с Кан Эком и могу оказаться где угодно, но только не в Мехико.

Непритязательная и относительно дешёвая повозка покачивалась на неровной мостовой, и мне то и дело приходилось хвататься за край сиденья, чтобы не свалиться. Возница, пожилой метис с хмурым недоверчивым взглядом, невозмутимо правил лошадьми, не задавая лишних вопросов. Оплатил его услуги я щедро, а в Мехико, как известно, лишние вопросы задают только тем, у кого нет денег.

Мы медленно петляли по узким улочкам, потом выехали на широкие проспекты, где гремели конки и сновали экипажи. Я вглядывался в вывески, в лица прохожих, в номера домов. Где-то здесь, на улице Сан-Франциско, находилась контора адвоката Ангиано. Сейчас нужно осмотреться, прикинуть пути отхода, запомнить, где стоят полицейские посты, и отметить места для укрытия в случае погони.

— Сеньор, — окликнул меня возница, — куда дальше?

— На площадь Конституции, — ответил я, — и двигайся медленнее, я хочу всё рассмотреть.

— Как скажете.

Экипаж выкатил на Сокало. Главная площадь Мехико оказалась заполнена народом под завязку. Торговцы, солдаты, индейцы в ярких серапе, дамы под зонтиками — все неспешно прохаживались по площади или, наоборот, торопились по своим делам. Я смотрел на них и размышлял о том, что через несколько дней некоторые из этих людей могут стать свидетелями моих дел, но сейчас об этом лучше не задумываться.

— Кружите вокруг, — сказал я вознице. — Я скажу, когда остановиться.

Мы зашли на второй круг. Я запоминал каждую мелочь: где находится полицейский участок, где стоят фонари, как связаны между собой проходные дворы. Всё это могло пригодиться. Немного поколесив, мы выехали на одну из главных улиц и некоторое время спустя повернули к параллельной.

— Остановите у той таверны, — указал я на неприметное заведение в арке, после чего вышел из кареты, расплатился и велел ждать. Зашёл внутрь, заказал какао и жареного мяса и сел у окна. Отсюда открывался вид на всю улицу. Напротив, немного поодаль, находился дом, где, по сведениям падре, жил один из помощников Эванса, мелкий банкир, который помогал американцу отмывать деньги.

Я пил какао маленькими глотками, не сводя глаз с двери. Время шло, я съел принесённый обед и вновь попросил себе чашку горячего шоколада. Солнце клонилось к закату, и тени становились длиннее. Где-то вдалеке слышалась музыка, звенели колокольчики конок. Мехико жил своей жизнью, не подозревая, что в его тени затаился охотник.

И вот дверь дома напротив открылась, и на пороге появился мужчина в дорогом сюртуке, с тростью и цилиндром. Он огляделся и быстро зашагал в сторону площади. Я допил какао, бросил на стол монету и вышел.

— Следуйте за тем сеньором, — сказал я вознице, указывая на удаляющуюся фигуру. — Не приближайтесь, но и не теряйте из виду.

— Понял, сеньор.

Повозка тронулась. Я откинулся на сиденье, поглаживая рукоять револьвера. Охота началась, и я не собирался упускать добычу. Но как любой грамотный охотник на хищного и опасного зверя, сейчас я лишь разведывал дичь.

Дичь звали Альварес Чикако, но это довольно мелкая дичь. Вторая имела имя Карлос Обрегон. А третья звалась генералом Хуаном де ла Вегой. Ох уж эти де ла Веги. Интересно, лейтенант де ла Вега, что напал на меня в Мехико, приходится ли родственником этому генералу? И кажется, именно он отдал приказ о моём аресте. Ну, что же, думается, очень зря он это сделал.

Об имени того человека, на которого мне указал падре, я старался не думать. Сначала мелкое зверьё, а потом перейдём и к более крупному, последовательно… так правильнее. Заодно проверю себя и свои почти подзабытые навыки минёра.

Весь день я колесил по Мехико, а затем вернулся в гостиницу и засел за разработкой схемы маршрутов трёх нужных мне людей. Но информации имелось всё же недостаточно, и на следующий день я продолжил наблюдения, но главным образом пешком, иногда нанимая извозчика, чтобы быстро добраться до нужного мне адреса или просто узнать этот адрес от него же.

Так продолжалось ещё три дня, и на пятый я смог уяснить примерный график движения и режим работы всех интересных мне лиц. Они продолжали жить своей обычной жизнью, не почувствовав и не заметив моего пристального внимания.

Теперь следовало озадачиться возможностью сборки мины, для чего необходимо снять на короткий срок помещение, и лучше всего не в Мехико, а где-нибудь рядом. Я ещё плохо знал Мексику и мало где бывал, но для мины нужна взрывчатка и детонаторы, а в Мехико динамит купить весьма проблематично.

Хотя в это время все уже свободно продавалось, ну почти свободно. Динамит и мелинит были в ходу, капсюли из гремучей ртути тоже запатентованы Альфредом Нобелем и производились в промышленных масштабах, да и бездымный порох уже готовили. Но вот просто так купить их в магазине не получалось. Я пытался осторожно выспросить о такой возможности, но везде мне отказывали. Оружейники не закупали подобное. Этим занимались только фирмы, что использовали динамит в горнорудных работах, та же ситуация обстояла с капсюлями и бикфордовым шнуром.

Пришлось вновь брать карту и разбираться, где и что добывается. Ближе всего ко мне находился город Пачука, где добывали в основном серебро, и наверняка при этом использовали динамит. До Пачуки была проложена железная дорога, открытая ещё в 1880 году, и уже на следующий год, когда строительство только завершилось, туда курсировали рабочие поезда. Сейчас наступил 1889, и дорога к этому времени использовалась на полную катушку.

Ну что же, значит, нам туда дорога, а потом обратно. Ещё и для перевозки всего купленного нужен транспортировочный ящик, да не абы какой, а чтобы не взорвалось в нём ничего. Хотя нет, надо на месте всё делать, как раз и корпус для мины смогу найти, и всё остальное, а потом даже проще привезти. Решено — еду в Пачуку!

Поезд на Пачуку отправлялся рано утром с вокзала Буэнависта. Я купил билет во второй класс, выбрал место у окна и, устроившись поудобнее, стал ждать отправления. Вагон оказался старым, ещё английской постройки: деревянные скамьи, набитые конским волосом, давно продавленные, стёкла в окнах мутные, с потёками. Пахло дешёвым табаком, пылью и ещё чем-то кислым, то ли прокисшей пищей, то ли застоявшимся потом.

Народу ехало немного. Напротив меня сидел индеец в белой одежде, закутанный в серапе, он дремал, уронив голову на грудь. Через проход расположились два военных в мятой форме, они о чём- то тихо переговаривались, изредка бросая взгляды в мою сторону. Я старался не смотреть на них, делая вид, что внимательно читаю газету, купленную на вокзале.

Паровоз тяжело задышал, выбрасывая в прохладное утреннее небо клубы чёрного дыма с искрами, и медленно отошёл от станции.За окном поплыли окраины Мехико, грязные домишки, пустыри, копошащиеся в пыли дети. Потом пошли горы, долины, холмы. Воздух в вагоне стоял спёртый, отчётливо пахло углём и гарью, было шумно. Крестьяне с корзинами, солдаты, торговцы с коробками — все они создавали тот привычный гвалт, в котором легко затеряться.

Я сидел в углу, стараясь не привлекать внимания. Мой новый серый костюм, не слишком дорогой, но и не дешёвый, делал меня похожим на мелкого служащего или приказчика. Под сюртуком, в подмышечной кобуре, лежал короткоствольный револьвер. В сапоге надёжно спрятался тонкий стилет в деревянных ножнах. Этого достаточно, чтобы встретить любую неожиданность.

До Пачуки, как мне объяснили, придется ехать с пересадкой. Сначала ветка на Ометуско, а там перейти на узкоколейку, которая вела прямо к шахтам. В 1881 году инженер Габриэль Мансера проложил этот путь, чтобы вывозить серебро, но по нему сейчас могли добраться и простые смертные. Правда, ехать предстояло долго, больше ста километров, и поезд тащился медленно, останавливаясь на каждом полустанке, но я смирился с неизбежным и задремал под монотонный стук колёс.

В Ометуско, где предстояло пересесть на узкоколейку, ведущую к Пачуке, я проверил револьвер. В подмышечной кобуре он оставался почти незаметным под сюртуком, но я всё равно нащупал рукоять, убедившись, что он на месте. Сапожный нож, то бишь, стилет, также торчал в голенище, и проверять его не стоило, так как ребро ножен отчётливо упиралось мне в ногу.

В Ометуско я вышел и пересел на рабочий поезд. Вагоны здесь оказались ещё грязнее, скамьи жёстче, а пассажирами в основном были шахтёры в замызганных робах и с обветренными лицами. От них разило потом, дешёвым табаком и той особенной, горьковатой вонью, которая пропитывает всё вокруг рудников. Я не брезговал, в своё время приходилось бывать и не в таких местах.

Поезд неторопливо пополз в гору, цепляясь за крутые изломанные склоны. За окном мелькали ущелья, поросшие местными соснами, старые шахтные отвалы, серые горы породы, наваленные у входа в штольни. Воздух становился всё холоднее.

Пачука встретила меня серым нависшим небом и мелкой изморосью. Я сошёл с вагона на вокзале, построенном несколько лет назад, и, ни к кому не обращаясь, зашагал в сторону шахт. Город лепился на склоне холма, теснясь узкими улочками, а над крышами торчали трубы обогатительных фабрик, из недр которых валил густой сизый дым. В воздухе висела мелкая рудничная пыль, смешанная с запахом серы и сырости.

Шахтёрский посёлок жил своей, почти первобытной жизнью. Грязные бараки, трактиры с выбитыми стёклами, пьяные драки и дешёвые женщины. Я прошёл мимо нескольких баров, пока не нашёл тот, что выглядел наименее злачным. Заведение «Три крота» — так значилось на покосившейся вывеске.

Внутри оказалось темно и накурено. За стойкой стоял хозяин, одноглазый метис с лицом, похожим на старую карту, при одном взгляде на которого я понял, что он тот, кто мне нужен. Оглядевшись, я сел в углу и ко мне тут же подошёл местный подносчик еды.

— Что желаете, сеньор? — безошибочно определил он по моей одежде мой относительно невысокий статус для Мехико и достаточно высокий для местного шахтёрского городка.

— А что здесь можно съесть и не отравиться?

— О, много чего. Наш повар умеет отлично готовить, особенно если это хорошо оплачивается.

— Я оплачу, — сказал я и положил на стол горсть мелких серебряных монет. — Проголодался с поезда, есть хочу. Мне жареного мяса, свежих лепёшек и тушеных овощей.

— Понял. А пить что-то желаете?

— Какао.

— Ммм… я про алкогольные напитки.

— Ничего. Только какао с сахаром, и принесите сразу две кружки, чувствую, что мне придётся долго ждать еду.

— Сделаем.

— И… — остановил я готового убежать на кухню официанта, — я хотел бы переговорить с уважаемым хозяином сего заведения.

— Сейчас, сеньор.

Хозяин заведения появился почти сразу, как узнал, что я прошу его подойти.

— Что вам угодно, сеньор?

— Не подскажете, где здесь можно снять приличное жильё на неделю? Я здесь по делам, нужно достойное место, а не гостиница с клопами.

— Подскажу. У доньи Розы есть хороший домик, и она сдаёт в нём уютную комнату. Правда, только на длительный срок, но если вы хорошо заплатите, то сдаст и на неделю. Деньги лишними не будут.

В этот момент принесли две кружки какао. Я взял одну из них и с удовольствием отхлебнул горячего горько-сладкого напитка.

— Сеньор любит какао?

— Да, и текилу тоже. Но я на работе, поэтому не пью.

— Понимаю, — кивнул хозяин.

Я достал серебряную монету достоинством в полпесо и положил её на стол.

— А ещё я хотел вас попросить подсказать мне человека, который поможет с приобретением взрывчатки.

— Сеньор, — хозяин взял монетку и пренебрежительно бросил её обратно, — взрывчатка редкий товар, поищите в магазине, туда, бывает, завозят.

— Увы, я искал, но не продают, — с видимым сожалением сказал я и выложил в дополнение к имеющейся монетке ещё два песо.

— Ммм, это другое дело, надо подумать.

Думал хозяин забегаловки недолго и, понизив голос, сообщил.

— Есть тут один человек, но он не любит, когда о нём говорят. Работает с шахтёрами, с мастерами. Может достать почти всё, что нужно.

— Мне нужно то, что взрывается, — сказал я, не сводя с него глаз, — и то, от чего оно взрывается. Динамит. Капсюли. Шнур.

— Осторожнее, сеньор. Такие слова не стоит произносить громко, — хозяин взял со стола монеты и быстро сунул их в карман. — Я передам ему, что вы здесь. Приходите сегодня к восьми вечера. Спросите дона Хосе. Скажете, что от меня, и положите на стол ещё столько же, тогда он согласится.

— Пять монет, если договоримся.

— Как скажете, — хозяин чуть заметно кивнул и отошёл.

Я допил какао, съел поданное мясо и лепёшки с бобами, после чего, расплатившись за еду, вышел на улицу.

Пачука жила своей привычной жизнью. Где-то кричали ослы, стучали молотки, в воздухе висела мелкая рудничная пыль, смешанная с запахом серы и дешёвого табака. Я нашёл домик доньи Розы — небольшое глинобитное строение с выцветшими занавесками на маленьких окнах. Старуха с морщинистым лицом, похожим на печёное яблоко, сдала мне комнату за три песо на неделю, не задавая лишних вопросов.

В комнате оказалось чисто, но бедно: железная кровать, покрытая лоскутным одеялом, табурет, кувшин с водой на подоконнике. Окна выходили на небольшую площадь, где индейские женщины торговали зеленью и фруктами. Я запер дверь на засов, достал револьвер, проверил патроны. Стилет по-прежнему торчал в голенище.

В восемь вечера я снова сидел в таверне «Три крота». Вокруг царил тот же полумрак, и висел тот же запах перегара и дыма, а за стойкой стоял всё тот же одноглазый хозяин. Он молча кивнул в сторону задней двери, я положил перед ним на стойку бумажку достоинством в пять долларов и прошёл куда он указал.

В маленькой грязной комнате, за столом, заваленным какими-то железяками и обрывками бумаг, сидел человек. Сухой, жилистый, с лицом, покрытым чёрной пылью, въевшейся в поры. На поясе у него висел старый револьвер марки «Кольт», потёртый, но явно исправный.

— Садись, — он указал на табурет. — Мне передали, ты ищешь товар.

— Ищу, — я сел напротив, положив руки на стол, чтобы он видел, что я не собираюсь хвататься за оружие, рукоять которого явно оттопыривала мой сюртук. — Мне нужен динамит, капсюли, бикфордов шнур.

— Много?

— Килограмм десять.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты не из наших. Ты из столицы?

— Из столицы, — кивнул я.

— В столице много болтовни. А ты умеешь молчать?

— Умею, — подстроился я под тон его разговора.

— Динамит у меня будет послезавтра. Приходи в условленное место. Цена — сто песо за ящик, в ящике больше двадцати килограмм. Капсюли — по два песо штука. Шнур — метр за песо. Всё.

— Условленное место?

— Пришлю человека, он скажет, — он взял со стола бутылку текилы, налил себе и мне. — Пей. За знакомство.

Я посмотрел на стакан, но пить не стал, лишь сказав, — к сожалению, я на работе, а на работе не пью.

— Как хочешь, — шахтёр пожал плечами и одним махом проглотил текилу.

— Хорошо, — кивнул я и, поняв, что разговор на этом закончен, встал и вышел из тесной комнаты.

Весь следующий день я ходил по городку, изучая его окрестности и внимательно присматриваясь ко всему. А вечером ко мне пришёл индеец из местных и назначил встречу возле водонапорной башни в полдень следующего дня.

Выспавшись ночью, утром я прогулялся по городу и в условленный час ждал у старой водонапорной башни на окраине. Солнце стояло в зените, было жарко, и даже ветер не приносил спасительной прохлады. Мимо прошли несколько индейцев, не обратив на меня внимания. Через час пришёл парень, молодой метис, одетый в замызганную робу.

— Следуйте за мной, — сказал он и быстро зашагал в сторону гор.

Вскоре он привёл меня к заброшенному сараю, где в ящике, засыпанном опилками, лежали аккуратные картонные тубы. Я открыл одну, понюхал — в нос ударил резкий, маслянистый, чуть сладковатый запах. Динамит. Настоящий, нобелевский. Рядом стояла коробка с медными капсюлями — детонаторами и моток бикфордова шнура. Я всё проверил и пересчитал.

— Всё тут? — спросил я.

— Дон Хосе велел передать, что этого хватит, чтобы взорвать полгорода. — Парень ухмыльнулся, показав щербатый рот, — и шнур, и капсюли — всё есть.

— Мне столько и не нужно.

— Хосе сказал, что ты либо берёшь всё, либо ничего.

— Понял. Хорошо, я заберу всё, но я не смогу дотянуть это на себе, слишком тяжело.

— Прислать осла?

— Осла?

— Ну да, индейца с ослом, он довезёт груз тебе до дома доньи Розы, а дальше ты сам.

— Долго ждать?

— Нет, — он вышел из сарая и коротко свистнул три раза.

На свист резко выбежало трое местных мужчин, крикнув им на каком-то местном наречии, он отправил всех троих обратно, и вскоре один из них привёл в поводу ослика.

— С тебя ещё два песо за доставку.

— Дорого.

— Тогда неси сам, — пожал он плечами и улыбнулся во весь свой щербатый рот.

Я хмыкнул и полез в карман. Выудив оттуда две монеты достоинством в один песо, вручил их ему, и вскоре нагруженный динамитом осёл неспешно заковылял в сторону шахтёрского городка.

В оставшиеся оплаченные три дня проживания я занимался тем, что расфасовывал динамит по разным ящикам и мастерил корпуса мин. Это оказалось нелегко, но ещё сложнее оказалось всё довезти до Мехико. Пришлось рисковать, всё же тридцать килограмм хоть и тяжело, но терпимо тянуть на своих двоих, тем более, такой опасный и деликатный груз, но… деваться всё равно некуда.

Обратный путь в столицу показался долгим и утомительным. Поезд тащился медленно, останавливаясь на каждом полустанке. Я сидел в углу вагона, прикрыв глаза и делая вид, что сплю. Рука моя лежала на ящиках с приделанными ручками, где под слоем стружек покоилась смерть. Пятьдесят фунтов динамита — пятьдесят фунтов чистого, концентрированного ужаса.

В Мехико я вернулся весь вымотанный до предела и в нервном напряжении. Город встретил меня привычной суетой, гвалтом, запахами лошадиного навоза и жареных лепёшек. Я снял комнату в дальней гостинице на окраине, не слишком дорогую, но и не дешёвую. Важно было, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

За три дня я сделал первую мину.

Корпус сваял из чугунной миски с проушинами, что купил на рынке. Две таких миски — вот тебе и корпус, а проушины отлично получилось скрепить между собой проволокой. Внутри аккуратно уложил динамит, без тряски, без лишних движений. Капсюль-детонатор осторожно вставил в гнездо. Бикфордов шнур отмерил с запасом. Собрав изделие, я проверил всё дважды, потом ещё раз.

Мина лежала на столе, тускло поблёскивая маслянистыми разводами на чёрном металле. Достаточно, чтобы разнести карету в щепки. Достаточно, чтобы убить человека. Я спрятал её в фибровый чемодан, засыпал опилками, чтобы не гремела, и поставил в угол.

Теперь оставалось только ждать.

Альварес Чикако стоял первым в моем списке. Мелкая сошка, как я думал, банковский клерк, который выполнял грязную работу за мистера Эванса. Он жил в районе Ла- Пьедад, в скромном, но ухоженном особняке. Каждое утро он выходил из дома ровно в восемь, садился в экипаж и направлялся в контору. Вечером, около семи, возвращался.

Я следил за ним три дня, запоминая маршрут, привычки, места, где экипаж замедлял ход, где можно заложить мину незаметно или закинуть ему в карету. Собственно, я не планировал его взрывать, обойдясь более простыми способами, но мало ли. Война так война. Никаких угрызений совести я не испытывал, в конце концов, я вообще их не трогал, и не знал до этого, как и они меня, но судьба решила нас столкнуть, что называется, лбами. Что ж, посмотрим, у кого он окажется крепче.

Карлос Обрегон — банкир из центрального района, человек посерьёзнее. Его дом охранялся, но я заметил, что охрана выполняла свои обязанности не слишком бдительно, и старый охранник спал по ночам прямо на посту.

Генерал Хуан де ла Вега жил в фешенебельном районе, в особняке с колоннами, обнесенном коваными решётками. К нему подобраться казалось сложнее, но и он иногда выезжал без охраны, вот его взорвать точно стоило.

А ещё был четвёртый, тот, о ком падре Антонио сказал только шёпотом. О нём я старался пока не думать. Сначала — мелкое зверьё. Последовательно, шаг за шагом.

Я сидел в своей комнате, глядя на чемодан в углу, и думал, что начать стоит завтра. Ночь выдалась тёмной, безлунной. Идеально для того, чтобы остаться незамеченным. Я вышел из гостиницы около полуночи, неся в руках чемодан. Мина была уже собрана, оставалось только установить её у дороги, по которой завтра утром должен проехать экипаж генерала де ла Вега.

Я выбрал место заранее: узкий переулок, где карета сбавляла скорость перед поворотом. Никаких свидетелей, никаких лишних глаз. Спрятав мину в куче мусора у обочины, я закрепил бикфордов шнур так, чтобы его можно было поджечь из укрытия. Всё готово.

Я вернулся в гостиницу и лёг спать. Но сон не шёл. В голове крутились планы, варианты отхода, лица тех, кто должен умереть.

— Завтра, — прошептал я в темноту. — Завтра всё начнётся.

За окном шумел Мехико, огромный и равнодушный. А я лежал и ждал рассвета — часа расплаты.

* Матадо ́ р (исп. matador [de toros], букв. «тот, кто убивает [быков]» Слово «матадор» происходит от испанского «matar» — «убивать». Это и есть его главная и единственная задача. Матадор — это самый опытный и искусный тореадор, который вступает в финальную, третью часть корриды, чтобы нанести быку смертельный удар шпагой. Таким образом, все матадоры являются тореадорами, но не все тореадоры в каждый момент боя являются матадорами. Матадор — это «убийца», звезда арены, чей урон решает исход поединка.