Джордж Каннингем, выйдя от Фрэнка Лесли, уселся в экипаж и, бросив трость на сиденье, повернулся к своей спутнице.

— Как прошла встреча, Джордж? — спросила та мелодичным женским голосом.

— Ожидаемо, — ответил Каннингем, и в его тоне послышалась усталая усмешка. — Он трус. Испуганный, жалкий, жадный, готовый продать кого угодно за глоток виски, но при этом в нём мне показалось что-то странное. Какая-то искра верности или страха, которая удерживает его от полного предательства.

— Он рассказал тебе что-нибудь? — она подалась вперёд, и в темноте кареты её глаза блеснули, как уголья.

— Да, но мало, слишком мало.

— Можно отправлять Тома?

— Нет, пока рано. Разыграем вариант Б.

— Полицейский?

— Нет, второй подпункт, Лесли хоть и откровенный трус, но за деньги готов на всё. Убивать такого контрпродуктивно, он слишком много знает о нашем объекте.

— А если он врёт?

— Врёт? Нет, он говорит полуправду, как и все, кто хотят you can’t eat your cake and have it too (дословно: «Один пирог два раза не съешь»). И его можно понять. Ушлый и скользкий тип, меня даже удивило, что он так и не сдал того, кто устранил Эванса, он рассказал о нём лишь в общих чертах, но и этого достаточно. Удивительный факт, учитывая, что убил Эванса откровенный дилетант.

— Почему ты так думаешь, Джордж?

— Потому что, миледи, профессионалы не теряют револьверы, по которым их легко вычислить, такое возможно только с дилетантами. Но этот, как правильно выяснила полиция, мексиканец, имеет отличные навыки в убийстве себе подобных: определённое хладнокровие и немного ума, иначеего бы давно поймали. Он каким-то образом смог привязать к себе это журналиста, да так, что тот не рискнул его сдать Эвансу и получить гораздо большую сумму за свою информацию.

— Журналист не мог его сдать сразу, Джорж.

— Почему это?

— Потому что Эванса он боялся больше, и позднее предупреждение могло иметь ровно противоположный эффект.

— Возможно, — усмехнулся Джордж, — воистину женский ум более изощрён, чем мужской, но, тем не менее, он знает убийцу или тех, кто за ним стоит. По словам близких к нему людей, за последнее время Лесли практически спился и не имел ни цента в кармане, и вдруг, как по мановению волшебной палочки, разбогател. Маклер, что вёл его дела, сильно удивился такому повороту, но рассказал мне о том только когда деньги Лесли, вложенные в акции, вдруг принесли 500% прибыли. Дальше дело техники, и вот мы здесь.

Каннингем замолчал, задумавшись, невольно вслушиваясь в звуки города за плотно опущенными шторами кареты. Ночной Нью-Йорк гудел редкими голосами прохожих, цокотом копыт по булыжной мостовой, далёким гудком парохода в порту. Но в карете стояла тишина, нарушаемая лишь мягким поскрипыванием рессор да дыханием двух людей, привыкших к полумраку и чужим тайнам. Женщина, сидевшая напротив, ждала, пока Каннингем соберётся с мыслями. Она знала его достаточно долго, чтобы понимать: если он молчит, значит, думает, но ему есть, что сказать. После продолжительной паузы Каннингем продолжил.

— Лесли подтвердил, что это был мексиканец, и что он продал ему информацию об Эвансе. Но он не знает его имени, не знает, кто его нанял, и не знает, куда тот направился после убийства, так, по крайней мере, он утверждает. Хотя я сильно в этом сомневаюсь и вытащу из него эти сведения всё равно, но не сегодня. А пока всё, что у нас есть — это Юкатан, джунгли и смутные подозрения, что убийца Эванса связан с теми, кто срывает наши планы на полуострове.

Женщина нахмурилась, но ничего не сказала. Каннингем посмотрел на неё, ожидая вопроса, и она задала его, как и всегда.

— И как мы тогда станем его искать?

— Как обычно, — пожал он плечами, — и у нас есть ещё один ход, что поможет нам в поисках, но сейчас меня волнует другое. Этот мексиканец не просто наёмник, он часть чего-то большего. На Юкатане происходит то, что угрожает и нашим интересам. Мы теряем контроль над ситуацией, и, если мы своевременно не вмешаемся, Британия может потерять всё, что строила десятилетиями.

Она подняла на него глаза.

— Ты думаешь, он связан с теми, кто срывает наши планы по созданию буферной зоны?

— Уверен, и Лесли — это ещё одна ниточка к ним. Мы должны использовать его, чтобы выйти на мексиканца. Пока он верит, что у него есть выбор, мы можем направлять его, но как только он поймёт, что выбора нет, его придётся устранить.

Женщина молча кивнула и отвернулась, принявшись смотреть в окно кареты на проплывающие мимо дома. Экипаж мягко покачивался, следуя по булыжной мостовой, и Каннингем, закончив разговор со спутницей, постучал в крышу кареты дважды, условным стуком. Экипаж остановился. Из полумрака, откуда-то с козел, спрыгнул человек, высокий, худощавый, в длинном сером пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Он открыл дверцу кареты и замер, ожидая приказаний.

— Томас, — произнес Каннингем, не повышая голоса, — у меня для тебя поручение. Немедленно отправляйся к мистеру Лесли. Адрес ты знаешь. Дверь та, что с чёрного хода. Передай ему вот это.

Он протянул сложенный вдвое лист бумаги, записку, которую заранее подготовил на всякий случай. Томас принял её, не глядя, и сунул во внутренний карман пальто.

— А если он поинтересуется, кто я? — спросил он, и голос его звучал ровно, как струна.

— Скажешь, что от меня, это срочное приглашение, если он начнёт упираться или собираться в дорогу, скажи ему, что я знаю о его планах, и что у него нет выбора. Если попытается сбежать… — Каннингем сделал небольшую паузу, — не останавливай его. Просто посмотри, куда он пойдёт. Мы найдём его в любом случае.

Томас кивнул, развернулся и бесшумно двинулся по мостовой, исчезая в темноте ночного Нью-Йорка. Каннингем проводил его взглядом, затем опустил шторку и повернулся к спутнице.

— Теперь остаётся только ждать.

— Ты думаешь, он попытается сбежать? — спросила она.

— Возможно, хоть я предупредил его не делать это, — ответил Каннингем, и в его глазах мелькнула холодная усмешка. — Но он слишком труслив, чтобы рискнуть, и слишком жаден, чтобы упустить шанс.

Экипаж снова тронулся, унося их в темноту, а на улице, ведущей к дому Лесли, уже мелькала фигура Томаса, который через несколько минут уже постучит в дверь журналиста.

Каннингем сидел в темноте кареты, глядя на мерцающие огни Нью-Йорка, и чувствовал, что он всё сделал верно. Лесли попал на крючок, и теперь оставалось только дождаться, когда он окончательно его заглотит.

* * *

Фрэнк замер, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. Стук повторился, настойчивый, ровный, как у человека, который привык, чтобы ему открывали. Он перевёл взгляд на саквояж, который уже почти собрал, потом на дверь, потом снова на саквояж.

Внутри него боролись два желания: открыть и проверить, кто там, или просто перелезть через подоконник и сбежать через чёрный ход. Но ноги словно приросли к полу, и он услышал собственный голос, который звучал хрипло и испуганно.

— Кто там?

Ответа не последовало, Фрэнка окружала только тишина, нарушаемая дыханием, которое стало слишком громким. Он выругался про себя, подошёл к двери, приоткрыл её, не снимая цепочки, и выглянул. На пороге стоял высокий мужчина в длинном сером пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Он не двигался, не пытался войти без спроса, просто стоял и ждал, словно у него имелось в наличии всё время мира. От него веяло холодным спокойствием, которое Фрэнк уже научился распознавать — это наёмник, и он не уйдёт, пока не получит то, за чем пришёл.

— Мистер Лесли? — спросил он, и голос его звучал ровно, без эмоций. — Меня прислал мистер Каннингем, он просил передать вам это.

Человек протянул сложенный вдвое лист бумаги. Фрэнк сглотнул, взял его дрожащими пальцами и тут же развернул. На листке бумаги оказались всего три строчки, написанные аккуратным почерком: «Мистер Лесли, вы забыли одну важную деталь. Встретимся завтра в полдень в „Дельмонико“. Не опаздывайте. Ваш друг». Без подписи, без обращения.

Фрэнк ещё раз перечитал, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по спине. Что-то в этой фразе «вы забыли одну важную деталь» заставило его внутренности сжаться. Что он забыл? Неужели он что-то упустил, что могло выдать идальго?

— Я… — начал он, но человек уже развернулся и быстро зашагал к лестнице, не дожидаясь ответа. Его шаги эхом разносились по лестничной клетке, и через несколько мгновений он исчез из виду.

Фрэнк закрыл дверь, прислонился к ней спиной и перечитал записку ещё раз. Строчки расплывались перед глазами. Он вспомнил голос идальго, его спокойный, холодный тон, теперь этот голос смешивался с голосом Каннингема, и Фрэнк чувствовал, как его затягивает в трясину, из которой уже не выбраться. Он посмотрел на саквояж, потом на записку, потом на дверь, где только что стоял этот человек, и понял, что побег — не выход из создавшейся ситуации.

Он должен встретиться с этим «другом» завтра в полдень. И, возможно, тогда он узнает, что действительно важно, а что лишь игра, в которой он становится пешкой. Фрэнк ещё несколько минут неподвижно стоял у двери, сжимая в руке записку, которая жгла пальцы. Он перечитал её снова и снова, пытаясь найти скрытый смысл, но в ней содержалось только холодное, деловое приглашение.

И осознание того, что Каннингем не просто так выбрал именно эти слова. «Вы забыли одну важную деталь» — это не угроза, а обещание. Обещание, что у Фрэнка есть выбор, но он уже понимал, что никакого выбора нет. Он попал на крючок, который оказался не просто стальным, но ещё и отравленным. Если он попытается сбежать, его уничтожат. Если он останется, его используют, и единственный способ выжить — это стать настолько полезным, чтобы его не захотели убивать.

Он подошёл к столу, налил в стакан виски и залпом выпил. Горячая жидкость обожгла горло, но внутри всё равно осталось сосущее душу, липкое чувство обречённости. Он посмотрел на саквояж, который уже почти собрал, и усмехнулся. Ирония судьбы: он хотел сбежать, но теперь понимал, что бегство может стать его самой глупой ошибкой.

Каннингем не просто знал о нём всё. В разговоре с Каннингемом Фрэнк уже понял, что британца интересует не просто убийца Эванса. Ему нужно знать, кто стоит за ним. Кто мутит воду на Юкатане, кто гнобит индейцев крусоб и срывает планы Британской империи по подчинению полуострова и присоединению его к Британскому Гондурасу или созданию серой территории.

Фрэнк вспомнил обрывки разговоров, которые он слышал в Кампече, когда идальго ещё не стал ему товарищем по несчастью. Речь шла о том, что британцы давно точат зуб на Юкатан, используя Кастовую войну как прикрытие. Они признали государство Чан-Санта-Крус ещё в 1855 году, торговали с майя, поставляли оружие.

Но теперь, когда война затихала, и мексиканское правительство пыталось вернуть контроль, Британия рисковала потерять своё влияние. Идальго, сам того не зная, стал частью этой борьбы, и теперь Каннингем хотел использовать Фрэнка, чтобы добраться до него и выяснить, кто на самом деле стоит за всеми этими убийствами. Размышляя об этом, Лесли понял, что его жизнь теперь принадлежит не ему. Он стал пешкой в чужой игре. Ну что же, не в первый раз, ничего страшного, главное, что за это платят, и теперь ему всегда найдётся, на что купить стаканчик отменного виски!

* * *

Кардинал Риберто Ростиньяни, получив письмо от своего давнего друга, настоятеля монастыря Сан-Франциско Антонио де Ланда, сильно удивился. Антонио крайне редко писал письма, и, если он это сделал, значит, в конверте не обычные поздравления или вопросы, а что-то более существенное и животрепещущее.

Поэтому, взяв в руки письмо, кардинал дождался момента, когда освободился от всех насущных дел, после чего, уединившись в своей келье, аккуратно вскрыл конверт специальным ножичком с костяной ручкой, подарком одного из подчинённых ему монахов.

Развернув лист гербовой бумаги, он вчитался в текст. Почерк Антонио был ровным, аккуратным, но с едва заметной дрожью, которую кардинал сразу узнал: старый друг писал взволнованно, хотя и старался скрыть это за сухими, деловыми формулировками. Кардинал относился к ордену иезуитов, и его ум, привыкший к анализу и стратегии, быстро уловил суть письма, как и просьбу Антонио. Он перечитал письмо несколько раз, после чего аккуратно положил его на стол и крепко задумался.

Он знал о сыне Антонио. Знал, но давно отложил это знание на самую дальнюю полку своей памяти, туда, где хранятся тайны, которые не должны всплывать на поверхность. Антонио был его другом, и кардинал всегда уважал его выбор отдать сына на воспитание и пожертвовать собой ради мальчика. Но сейчас, читая письмо, он понял: это не просто исповедь старого друга. Это нечто большее.

Интересным в письме для него оказалось совсем не то, что Антонио просил защиты для своего сына, а то, что Эрнесто де ла Барра, как теперь звали отпрыска семейства де Ланда, достиг весьма впечатляющих успехов. Он стал военным вождём индейцев майя, объединил несколько племён, нанёс поражение крусоб и получил контроль над обширными территориями в джунглях Юкатана.

Церковь, десятилетиями пытавшаяся завоевать влияние среди индейцев, потеряла его, а этот молодой человек, не будучи священником, сделал невозможное. Всё это кардинал понял из намёков старого отца, да и сводки из Мексики он читал, пусть они и не являлись для него первоочередными.

Кардинал откинулся на спинку кресла и долгим взглядом посмотрел в окно, где за стенами Ватикана разгорался римский закат. Небо играло золотым, багровым, и в этом свете он видел не просто письмо друга, а возможность. Ту, которую нельзя упустить. Священный Альянс (Santa Alleanza) — разведывательная служба Ватикана, которая официально не существовала, но действовала с XVI века, сейчас должна обязательно вмешаться.

Дело ведь не только в помощи падре Антонио, это он сделал бы легко, потому что просьба на самом деле пустяшная. Его друг просил лишь о том, чтобы в случае его смерти правда о происхождении Эрнесто оказалась передана ему, чтобы тот узнал, кто он есть на самом деле. Но то, что отпрыск семьи де Ланда смог сделать невозможное, это заслуживало самого пристального внимания.

Кардинал перечитал письмо в третий раз, выделяя для себя ключевые моменты. Он предполагал, что падре не знает всех подробностей, он сообщал лишь о том, что Эрнесто скрывается в джунглях, что он стал вождём и что майя принимают его как своего. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять: этот человек может стать тем мостом между церковью и индейцами, который десятилетиями не могли построить лучшие миссионеры. И теперь его нужно использовать не как орудие, а как союзника, который, возможно, даже не подозревает о своей ценности.

Кардинал встал, подошёл к небольшому бюро, выдвинул ящик и достал пачку гербовой бумаги, той, что использовалась только для самых важных депеш, которые не должны попасть в чужие руки. Он сел за стол, взял перо, окунул его в чернильницу и начал писать ответ Антонио. Он делал это медленно, тщательно выверяя каждое слово, потому что это письмо должно стать не просто ответом, а началом новой операции, которая могла изменить судьбу целого полуострова.

Он писал, что одобряет его просьбу, что позаботится о том, чтобы Эрнесто узнал правду в нужное время. Но также он писал о том, что Эрнесто должен знать: он не просто исполнитель воли своего приёмного отца. Он часть более сложной игры, которая ведётся уже много лет, и, если он согласится сотрудничать с Ватиканом, он получит не только защиту, но и поддержку, о которой не мог даже мечтать.

Закончив письмо, кардинал запечатал его сургучом, поставил печать Священного Альянса, членом которого являлся, и отложил в сторону. Затем подошёл к окну и долго смотрел на ночной Рим, глубоко задумавшись. Возможно, это начало большой игры за Мексику, а может, всё превратится в обычную операцию, которая закончится ничем. Заранее предугадать ход событий не представлялось возможным, но у них нет выбора, а значит, надо играть теми картами, которые уже есть.

Эрнесто де ла Барра, или де Ланда, станет ключевой фигурой в этой игре, независимо от того, хочет он этого или нет. Но кардинал понимал: сначала нужно получить ответ от Антонио, чтобы узнать больше. А пока он мог лишь планировать и ждать, когда настанет час действовать.

Вернувшись к столу, кардинал перечитал письмо Антонио в третий раз. История молодого де ла Барры, его внезапное возвышение среди майя, его способность объединять племена — всё это казалось поразительным. Но то, что действительно заставило кардинала отложить письмо и задуматься, имело совсем иной контекст.

Наступил 1892 год, год, который многое менял для Святого Престола. Кардинал знал, что в Риме, в Ватикане, за закрытыми дверями, где пахнет старым деревом и воском, уже зреют новые планы. Он сам являлся частью тех, кто их строил и обдумывал. Папа, Лев XIII, старый, мудрый, осторожный, все чаще говорил об Англии. Не как о враге, а как о потерянной овце, которую еще можно вернуть в стадо.

Кардинал вспомнил недавнее назначение. В марте этого года новым архиепископом Вестминстера стал Герберт Вон. Человек, который должен возглавить католическую общину в Англии. Кардинал знал, что Вон не просто священник, он символ. Символ того, что Ватикан по-прежнему видит Англию своей миссией, несмотря на Реформацию, несмотря на века вражды.

«Если Вон станет кардиналом, — подумал Ростиньяни, — его влияние в Англии возрастет. А значит, возрастет и влияние Рима».

Он знал также, что папа вынашивает более смелые планы. Говорили о письме, которое Лев XIII готовил для английского народа. Оно должно напомнить им об их христианском наследии, о том, что Англия когда-то была «Приданым Марии». Оно должно призвать к единству с Апостольским престолом.

Кардинал понимал: это письмо окажется не просто жестом доброй воли. Это станет больше похоже на политический акт. Оно должно подготовить почву для более тесного сотрудничества, для создания каналов влияния.

«Ватикан должен появиться в Англии, — прошептал он, глядя на огонь свечи. — Не как завоеватель, а как советчик». И сейчас, в этом контексте, история Эрнесто де ла Барры приобретала новое значение. Молодой человек, который способен объединить майя, мог оказаться мостом не только между церковью и индейцами. Он мог стать пешкой в более сложной игре.

Кардинал знал, что Британия давно смотрит на Юкатан, и её интересы там очевидны и естественны. Контрабанда оружия повстанцам майя через Британский Гондурас, торговля лесом и сизалем, влияние на местные элиты. Если бы Ватикан мог получить контроль над ситуацией на Юкатане через Эрнесто, это могло дать ему рычаг влияния на британскую политику в регионе и голос в переговорах, которые скоро начнутся'.

Кардинал знал, что переговоры о границе между Мексикой и Британским Гондурасом — лишь вопрос времени. И если Ватикан сможет предложить британцам что-то взамен, если он сможет гарантировать стабильность на границе через своего человека среди майя… это изменит всё.

Священный Альянс, тайная служба Ватикана, уже давно собирала интересующую информацию о событиях в Мексике. Но кардинал чувствовал, что пришло время для более активных действий, чтобы не просто наблюдать, а действовать. Эрнесто де ла Барра мог стать ключом к этой новой стратегии. Козырем, о котором никто не догадывался, и даже секретным оружием Ватикана, самым непредсказуемым.

«Церковь всегда умела ждать, — подумал кардинал, убирая письмо в ящик стола, — но иногда нужно действовать, чтобы ждать с пользой».

Он поднялся, подошёл к окну и посмотрел на ночной Рим. Где-то там, за океаном, в джунглях Юкатана, молодой человек, не подозревая о своей судьбе, уже становился частью большой игры. И кардинал Ростиньяни знал: он должен сделать всё, чтобы этот человек остался в поле зрения Ватикана. Ради церкви. Ради Ватикана! Ради будущего!