Фрэнк Лесли с нетерпением вглядывался в биржевые сводки, нервно покусывая потёртый мундштук пустой трубки. Он ждал роста на купленные акции, и каждая минута тянулась для него как час. О том, что идальго убил Эванса ночью, он узнал только из вечерних газет, и новость эта застала его врасплох. Он удивлялся: идальго должен был встретиться с ним непосредственно перед убийством, обсудить последние детали, но в назначенное время не пришёл. Просто исчез. И вот перед ним газетный заголовок, кричащий о смерти банкира.

Фрэнк перечитал статью дважды, потом третий раз, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, которая могла объяснить, почему идальго обошёлся без него. Но в статье не оказалось ничего, кроме официальных формулировок: «убийство при попытке ограбления», «неизвестный преступник скрылся», «полиция ведёт розыск». Он отложил газету и усмехнулся. Идальго перехитрил всех: и полицию, и охрану, и даже его, Фрэнка. Он совершил покушение внезапно, без предупреждения, не оставив никому ни малейшего шанса. Даже шанса сдать его, как пустую бутылку из-под виски, не дал.

Но, как ни странно, Фрэнк не испытывал ни злости, ни обиды. Наоборот, где-то в глубине его души шевельнулось что-то, похожее на уважение. Идальго оказался профессионалом до мозга костей, и это подкупало. Тем более, что он отказался от своей доли прибыли, оставив Фрэнку все деньги, вырученные за ружьё и маски.

Этот жест покорил Лесли, особенно если учесть, что без убийства Эванса его биржевая игра провалилась бы, и все его надежды на богатство превратились также в прах. Теперь же акции, которые он купил на деньги идальго, стремительно росли, и Фрэнк чувствовал, как внутри разливается приятное тепло, смешанное с холодным расчётом.

Он снова посмотрел на газету, где под заголовком стояла фотография Эванса, и покачал головой. «Спи спокойно, мистер Эванс, — подумал он. — Ты был хорошим банкиром, но плохим человеком. Зато я теперь стану хорошим богачом».

Фрэнк поспешно собрался, сунул газету во внутренний карман и вышел на улицу, где яркое солнце Нью-Йорка слепило глаза, отражаясь от стеклянных витрин и мостовой, мокрой после утреннего дождя. Он почти бегом направился к бирже, туда, где его ждал маклер Сайлас Хеншоу. Внутри всё ликовало, но он сдерживал себя, стараясь не улыбаться раньше времени.

Он вошёл в офис Хеншоу, и тот сразу поднял голову, улыбаясь так широко, как Фрэнк никогда ещё не видел.

— Лесли, — сказал маклер, вставая из-за стола, — у тебя чудесный нюх. Акции «Central South American Railroad» подскочили на двадцать процентов за утро, и это только начало. Новость о смерти Эванса вызвала панику, но инвесторы уже начали скупать всё подряд, они ожидают, что его наследники начнут распродавать активы. Мы в выигрыше.

— Сколько мы заработали? — спросил Фрэнк, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— С твоими деньгами и моей комиссией — около трёх тысяч долларов чистыми. К вечеру станет больше. Поздравляю, Лесли, ты снова в игре.

Фрэнк не удержался и широко улыбнулся. Впервые за долгие годы он чувствовал себя победителем. Всё, что он пережил: падение, унижение, страх — теперь казалось лишь этапами на пути к этому моменту.

— Я хочу снять тысячу наличными, — сказал он, стараясь говорить деловым тоном, — остальное пусть работает.

Хеншоу кивнул, открыл сейф, отсчитал купюры и протянул их Фрэнку.

— Ты уверен, что не хочешь подождать пару дней? Курс может подняться ещё.

— Уверен, — ответил Фрэнк, пряча деньги во внутренний карман сюртука. — Мне нужно кое-что сделать. И, Сайлас, если меня кто-то будет спрашивать, я уехал из города.

Он вышел из офиса и остановился на пороге, глядя на оживлённую улицу, по которой сновали прохожие, экипажи, носильщики. Нью-Йорк шумел и жил своей жизнью, не подозревая, что один из его обитателей только что получил шанс на новую жизнь.

Фрэнк зашёл в ближайший бар, заказал виски, сделал долгий глоток и почувствовал, как тёплая волна разливается по телу. Он больше не нищий журналист, готовый продать всё за глоток текилы. Теперь он человек с деньгами, с планами и с чувством, что жизнь только начинается.

Он поднял стакан и, глядя на своё отражение в зеркале за стойкой, прошептал.

— За тебя, идальго, где бы ты ни был. Спасибо за этот шанс.

Он допил виски, оставил на стойке щедрые чаевые и вышел на улицу, готовый к новым приключениям. Впереди у него путь, полный возможностей, и Фрэнк Лесли собирался использовать их по максимуму.

* * *

Фиско Раймондс, лучший сыщик Нью-Йорка, сидел в кабинете начальника полиции, чувствуя, как тяжелый запах табачного дыма и старого дерева заполняет лёгкие. Полумрак комнаты, освещённой лишь настольной лампой с зелёным абажуром, создавал давящую атмосферу, которая, казалось, сгущалась с каждой минутой его молчания.

Он внимал начальнику со всей полагающейся в данном случае осторожностью, потому что две недели безрезультатного поиска не давали ему возможности отвечать аргументированно и независимо. Каждое слово, произнесённое им, могло использоваться против него же, и он это знал.

— Фиско! Ты хоть понимаешь, кого убили? — голос начальника прозвучал резко, как удар хлыста.

— Понимаю, босс, — ответил Фиско, стараясь произнести это ровно. — Банкира. Известного человека.

— Ладно бы банкира, нет, ты не понимаешь, — начальник махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, — но объяснять уже не стану, достаточно и того, что ты узнал.

Фиско согласно кивнул, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Он узнал уже более чем достаточно, и прекрасно понимал босса. Здесь оказались завязаны такие силы, что лучше бы он ничего не знал. Кто-то разворошил поистине осиное гнездо стволом своего револьвера и сумел сбежать, оставив за собой лишь труп и вопросы, на которые не находится ответов.

— Докладывай с самого начала, — сказал начальник, откидываясь на спинку кресла, — всё, что узнал, и последние итоги твоего расследования.

Фиско на краткий миг задумался, перебирая в уме все найденные им в процессе расследования факты. Он провёл пальцем по подлокотнику кресла, собираясь с мыслями, и, собрав картину воедино, начал.

— Босс, убийство мистера Эванса совершил одиночка, но одиночка опытный. Мы нашли потерянный им пистолет, это револьвер американского производства, проданный в Мексику. Видимо, его он потерял в спешке и хранил, как запасной. Кроме этого, мы провели баллистическую экспертизу пуль из другого револьвера, с которого он и стрелял. Пули, извлечённые из тела Эванса, принадлежат револьверу старой модели, предположительно английского производства. Скорее всего, одна из моделей Бьюмонт-Адамса.

— Понятно, — резко перебил его начальник, — значит, следы ведут в Мексику?

— Да, босс. После опроса многочисленных свидетелей мною выявлено, что это предположительно мексиканец или испанец, имеющий отношение к Мексике. Внешность его описывают по-разному: кто-то говорит, что он был высоким, кто-то — что не выше среднего роста. Но все сходятся в одном: мужчина средних лет или старше, искушённый в обращении с оружием, хладнокровный, умный, умеющий запутывать следы. Он действовал быстро и безжалостно, и после убийства исчез, словно его и не было.

— Это я уже знаю, — отмахнулся начальник, и в его голосе прозвучали нотки раздражения. — В Нью-Йорке таких сотни, если не тысячи. Что ещё узнал?

— Убрался он, скорее всего, через порт, — продолжил Фиско, чувствуя, как слова даются ему с трудом. — Но мы пока не нашли, на каком именно пароходе или судне. Мало времени прошло, чтобы опросить все команды, которые в те дни отплыли из порта. Мы проверили несколько судов, уходящих в южном направлении, но никто не видел мужчину, подходящего под описание. Возможно, он изменил внешность, или у него были сообщники, которые помогли затеряться в толпе.

— Кто ему помогал, известно? — начальник подался вперёд, его глаза сверкнули.

— Нет, — признался Фиско, — одни лишь догадки. Слишком много людей оказалось завязано на мистера Эванса, и врагов у покойного оказалось тоже достаточно. Кроме того, у него есть конкуренты по бизнесу, и не исключено, что это их происки, или происки их партнёров, что обитают в Мексике. Я на днях раскопал, что в Мехико полгода назад похожим способом убили двух деловых партнёров мистера Эванса и одного из его доверенных лиц. А через полгода добрались и до него самого.

— Так, так, так, — протянул начальник, барабаня пальцами по столу. — Значит, это однозначно мексиканцы?

— Скорее всего, босс, — ответил Фиско, чувствуя, как внутри закипает горечь от собственного бессилия. — Все ниточки ведут туда. Но он одиночка, либо те, кто ему оказывал помощь здесь, слишком законспирированы. Я пытаюсь найти ниточку, но пока не нащупал ни одной зацепки. Несколько раз убийцу видели возле дома Эванса, но он всегда оказывался в шляпе с низкими полями, и его толком никто не смог рассмотреть. Среднего роста, среднего телосложения, лицо загорелое, заросшее густой щетиной, глаза чёрные. Всё, что мы имеем. Ни имени, ни адреса, ни примет, по которым его возможно опознать.

— Продолжай искать, — приказал начальник, и в его голосе послышалась сталь. — Мы должны выйти на заказчиков. Убийца всего лишь исполнитель, нам нужен заказчик. Всё-таки это очень непросто: поймать Эванса и застрелить. Ему явно кто-то помогал.

— Да, босс, — отчеканил Фиско, хотя внутри у него уже поселилась уверенность, что это расследование заведёт их в тупик. — Сделаю, босс. Найдём, босс.

Он поднялся и, получив разрешение, вышел из кабинета, оставляя за собой запах бессилия и безнадёжности. Фиско вышел в коридор и остановился, прислонившись спиной к холодной стене. Его руки слегка дрожали, не от страха, а от усталости и осознания того, что дело, за которое он взялся, уже провалено. Он понимал это, когда ещё сидел в кабинете, слушая голос начальника, который требовал от него невозможного. Но не мог сказать этого вслух. Он мог только продолжать искать, делать вид, что есть хоть какой-то шанс.

Он прошёл по длинному коридору, в котором тусклые лампы отбрасывали жёлтые пятна на потёртый линолеум, и вышел на улицу, где холодный ветер тут же ударил ему в лицо, принося запах дождя и угля. Фиско раскурил трубку, глубоко затянулся и задумался.

«Мексиканец, — пронеслось у него в голове. — Одиночка, который умеет стрелять и исчезать. Он может оказаться где угодно. В джунглях, в горах, в любом городе. Найти его — это всё равно, что искать иголку в стоге сена».

Он выдохнул дым, глядя на серое, свинцовое небо над Нью-Йорком. Город, обычно шумный и суетливый, казался сейчас притихшим, словно прислушивался к чему-то. Тяжёлые облака нависали над крышами, предвещая скорый дождь, и ветер, сырой и пронизывающий, забирался под пальто, заставляя его поёжиться.

Фиско Раймондс стоял на ступенях полицейского управления и чувствовал, как внутри него закипает холодное, ледяное спокойствие. Он не сдастся, он никогда не сдавался, но он знал: это дело не для него. Слишком много сил, слишком много теней и тайн, которые лучше не трогать. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что если он продолжит копать, то может наткнуться на то, что похоронит его самого. И это чувство, редко его подводившее, становилось всё сильнее и отчетливее с каждым днём.

Да, убийце кто-то явно помогал, судя по тем крупицам, что он нашёл. Мексиканец плохо говорил по-английски, и в то же время хорошо ориентировался в городе: знал, где найти тенистые переулки, где затеряться в толпе, где переждать, пока стихнет погоня. Это нетипично для подобных субъектов, которые обычно либо теряются в незнакомом городе, либо действуют с опаской, постоянно оглядываясь через плечо.

Однако… однако на его явных помощников Фиско так и не вышел. Здесь либо их имелось всего пара человек, работавших на коротком поводке, либо его вела хорошо организованная группа, то бишь, организация, умеющая прятать концы в воду. Но тогда кто эти люди? Как они смогли провести его, лучшего сыщика Нью-Йорка, и не оставить после себя ни одной зацепки?

Фиско перебирал в уме все возможные варианты, но каждый из них упирался в стену. Люди Эванса? Они оказались бы слишком заметны и слишком некомпетентны, чтобы замести следы. Конкуренты? Слишком заняты борьбой за его империю, чтобы тратить силы на организацию такого убийства. Церковь? Эта мысль приходила ему в голову несколько раз, но он отгонял её, как абсурдную. Зачем церкви убивать банкира, который даже не был католиком?

На этот вопрос у Фиско не находилось ответа, да и начальник не поделился с ним информацией. А ведь в этом направлении работал не только он, а много других сыщиков и штатных полицейских. Они могли бы перехватить его в порту, но не успели. И никого, даже отдалённо напоминающего подозреваемого, на борту пароходов не нашлось. В другие города-порты были тут же разосланы телеграммы, и все пароходы, что вышли из Нью-Йорка, проверены на предмет наличия убийцы. Но, увы, с десяток задержанных латинос оказались не при делах. Все они имели алиби, документы, родственников, которые могли подтвердить их слова. Надо искать дальше и проверять остальные пароходы, но все не проверишь — слишком долго и дорого. Так что, дело это проигрышное, да и времени прошло слишком много. Убийца успел уже затеряться, как капля в океане.

Фиско докурил сигару, с силой бросил окурок на мостовую, раздавил его каблуком и, повернувшись, зашагал в сторону своего офиса, чувствуя, как тяжесть этого дела ложится на плечи, словно каменная плита. Он знал, что ещё не раз вернётся к этому делу, будет перебирать улики, пытаться найти новые зацепки, но в глубине души понимал: убийца уже исчез навсегда, растворившись в бескрайних просторах Мексики, и найти его практически невозможно, даже если он перевернёт весь мир.

Фиско поднялся на второй этаж старого здания, где располагалась его контора, и, плотно закрыв за собой дверь, тяжело опустился в кресло. Тесный кабинет был заставлен шкафами с папками, на стенах висели карты Нью-Йорка и портреты его предшественников, людей, которые тоже когда-то считали себя лучшими сыщиками. Он снял шляпу, положил её на край стола и провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается на него, заставляя веки тяжелеть.

Он взял со стола стопку бумаг: показания свидетелей, рапорты полицейских, письма из Мехико, которые ему удалось раздобыть через своих знакомых в консульстве. Он перечитывал их уже в сотый раз, надеясь найти хоть что-то новое, что он упустил в прошлый раз. Но строки оставались прежними, и каждое слово лишь подтверждало его догадку: убийца был профессионалом, и он исчез не просто так.

Фиско откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В голове проносились обрывки мыслей, как листья на ветру. Он знал, что должен продолжать искать, но знал и то, что результат может стать нулевым. Вся его карьера, все его достижения теперь казались ему ничтожными по сравнению с этим делом, которое ускользало из его рук, как вода сквозь пальцы.

Он решил отложить бумаги, выйти на улицу и прогуляться по вечернему городу, чтобы привести мысли в порядок. Фиско поднялся, надел шляпу, взял трость и вышел из офиса, оставляя за спиной папки, улики и вечно пустой, не дающий покоя вопрос: «Кто же ты, убийца мистера Эванса, и куда ты исчез?»

* * *

Падре Антонио, проводив Эрнесто в отведённую для него келью, на пару мгновений задержался у двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Затем, убедившись, что действительно остался один, он бесшумно двинулся обратно по коридору, в свою келью. Внутри его кипела привычная, уже ставшая почти незаметной для самого, работа мысли, он постоянно держал под контролем множество нитей, и каждая требовала внимания.

Он закрыл за собой дверь, подошёл к столу, на котором лежала раскрытая книга с закладкой, и замер на мгновение, собираясь с мыслями. Затем нажал на потайную кнопку, расположенную под столешницей. В стене тут же бесшумно открылась небольшая ниша, где висел старый медный колокольчик. Он позвонил один раз, коротко, и через несколько минут в дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал он, и на пороге появился молодой монах в чёрной сутане, с опущенными глазами и сложенными в молитвенном жесте руками.

— Слушаю, падре, — произнёс он тихо.

Падре Антонио приблизился к нему, положил руку на плечо и, глядя прямо в глаза, сказал.

— Ступай к дону Альберто Вальдеромаро. Передай ему, что сегодня вечером, как только стемнеет, я жду его в моей келье. Скажи, что приехал Эрнесто, и что ему нужна встреча. Не говори ничего лишнего, просто передай мои слова. И поторопись.

Монах молча поклонился и бесшумно вышел, закрыв за собой дверь. Падре остался стоять у окна. Он глядел на темнеющее небо и чувствовал, как внутри него закипает привычная, холодная решимость. На самом деле он сказал не всю правду Эрнесто. Его дядя собирался приехать не завтра, а сегодня вечером, и гонец к нему уехал в тот самый момент, как только падре с Эрнесто спустились в тайную комнату.

За десятилетия службы настоятелем в монастыре вся братия понимала его с полуслова, и достаточно было одного его взгляда или жеста, чтобы послушники или монахи уже начинали делать то, что нужно. Так что, дон Альберто, заранее оповещённый, должен уже оказаться в пути, если, конечно, не проигнорировал послание падре. Но падре Антонио знал, что дон Альберто никогда не игнорировал его посланий. Слишком многое связывало их — общие тайны, общие дела, общая борьба.

Падре вернулся к столу и сел перебирать бумаги, но мысли его вновь оказались очень далеко. Он размышлял о том, что Эрнесто ещё не знает всей правды о том, какую роль его дядя играл во всей этой истории. Дон Альберто тоже ведь не просто родственник, он ещё являлся тайным агентом церкви, человеком, который вёл двойную игру, поддерживая связи и с правительством, и с местной элитой. Теперь, когда Эрнесто вернулся, падре нужно решить: сказать ли ему правду или оставить всё, как есть, позволив ему уйти в сельву с чистой совестью, ничего не зная о тёмной стороне семейных дел.

Он отложил перо, закрыл глаза и надолго замер в тишине, слыша только, как стучат капли дождя за окном и как где-то вдалеке звенят колокола, созывая на вечернюю службу.

Вечер опустился на Мериду быстро и незаметно, как всегда бывает в этих широтах. Золотистые лучи заката сменились сиреневыми сумерками, а затем и плотной густой синевой, в которой постепенно зажигались первые звёзды. Падре Антонио стоял у окна своей кельи и ждал, когда за стенами монастыря затихнет суета и наступит та особенная тишина, в которой можно услышать шаги идущего человека.

Он долго всматривался в темноту внутреннего двора, и наконец его терпение было вознаграждено. В глубине двора, у самых ворот, показался высокий силуэт в длинном плаще, человек шёл прямо, уверенно, как тот, кто знаком с этой дорогой с детства. Падре узнал его по походке, по характерному наклону головы, и почувствовал облегчение, которое тут же сменилось привычной настороженностью.

Дверь кельи отворилась без стука, и на пороге появился дон Альберто Вальдеромаро. Закрыв за собой дверь, он шагнул вглубь комнаты и, не здороваясь, спросил.

— Ну, и где он?

— В старой келье, — ответил падре, не повышая голоса. — Отдыхает. Хочешь увидеться с ним сейчас или уже завтра?

— Завтра, — дон Альберто усмехнулся, но его усмешка вышла невеселая. — Ты всегда любил откладывать, Антонио. Но я приехал не для того, чтобы ждать до завтра. Я хочу увидеть его сейчас. Я не видел племянника больше двух лет, я имею право на это.

Падре подошёл ближе и положил руку на плечо старого друга.

— Имеешь, Альберто, но он устал и ему нужно переварить в голове всё то, что я ему сегодня рассказал. Он прошёл долгий путь и заслужил хотя бы одну ночь покоя. Я понимаю твоё нетерпение, но не торопи события. Завтра с утра и с ясной головой ты с ним встретишься и сможешь всё обсудить. А сейчас давай вместе подумаем, что мы ему скажем. Правду или только то, что он должен знать.

Дон Альберто долго смотрел на падре, потом медленно кивнул, чувствуя, как внутри него закипает смесь гнева и понимания. Он молча снял плащ и сел в кресло у камина, переведя взгляд на огонь и на пробегающие по его поверхности золотые искры. Он знал, что падре прав, хотя и не хотел этого признавать. Племянник вырос, стал другим, и теперь им нужно искать новый подход к нему, строить новые планы на будущее. Может, завтрашний день принесёт им больше ясность, которой не хватало сегодня.