Как только Фрэнк уехал, я тут же переехал из гостиницы в отдалённый район, затерянный в припортовых кварталах. Комнату снял самую приличную из тех, что нашёл в самом дальнем здании, чтобы и до порта недалеко, и подальше от совсем уж отбросов общества, что населяли этот район.

Золотая середина, конечно, не ахти получилась, зато удобно для того, чтобы сразу исчезнуть в случае опасности. Чужая страна, чужой язык, и я снова один, без поддержки, без связей, только с револьвером в кобуре и пачкой денег, которую сейчас я доверил человеку, способному продать меня за глоток текилы.

В глубине души я не надеялся на Фрэнка. Я рассчитывал на него, но не надеялся. Это большая разница. Я знал, что он может сдать меня в любой момент, если посчитает, что так для него окажется выгоднее. И всё же, я пошёл на этот риск, потому что не видел другого выхода. Сейчас я оказался словно на лезвии бритвы, и, как ни странно, это чувство для меня уже стало привычным. В который уже раз.

Я стоял возле грязного окна своей новой комнаты, смотрел на портовые краны и виднеющиеся издалека трубы пароходов и думал о том, что у меня по факту ничего не осталось из имеющегося имущества. Даже асьенду, ту самую, Чоколь, которую я когда-то считал своим оплотом, забрала церковь. Нет, в лице падре Антонио она руководствовалась самыми лучшими намерениями, я не сомневался в этом. Он был хитрым, расчётливым и верным своим принципам священником, который искренне верил, что помогает мне. Но по факту сейчас у меня асьенды как бы и нет, и в ней я больше не хозяин.

Я вздохнул, провёл рукой по лицу и задумался: а что, если церковь решит пойти дальше? Если она посмеет нарушить мои арендные договоры, которые я успел раздать большому количеству крестьян? Тогда я останусь вообще ни с чем. Даже если я вернусь в Мексику, у меня не окажется ни земли, ни дома, ни опоры, лишь репутация беглеца и поддержка нескольких человек, готовых идти за мной в джунгли.

Я усмехнулся собственным мыслям. Ирония судьбы: я убил генерала, чтобы защитить церковь, а церковь забрала мою землю. И теперь я сижу в чужом городе, на другом конце океана, и планирую убийство ещё одного человека, чтобы вернуть себе хотя бы часть того, что у меня отняли.

— Ну, что ж, — прошептал я, глядя на свои руки, — ты сам выбрал эту дорогу, Эрнесто. Теперь иди по ней до конца.

Я отошёл от окна, проверил револьвер, положил его под подушку и лёг на кровать, чувствуя, как усталость наваливается на меня тяжёлым грузом. Завтра ждет новый день, а значит, новая возможность ошибиться или сделать шаг вперёд, и я должен оказаться готов к любому повороту событий.

* * *

Получив деньги и увесистый кофр с ружьём и древностями, Фрэнк Лесли поспешно удалился, чувствуя, как тяжесть груза оттягивает плечо, а внутри разливается то самое, давно забытое чувство азарта. Он шёл быстро, почти бегом, то и дело оглядываясь через плечо, проверяя, не следят ли за ним. В толпе Нью-Йорка совсем несложно смешаться, затеряться, раствориться, но мало ли, вдруг идальго следит за ним? Фрэнк усмехнулся этой мысли: «Бежишь, Фрэнки, как от полиции, а ведь ты и есть и полицейский, и вор, и судья в одном лице».

Он нанял экипаж на углу Бродвея: старую, потрёпанную карету, которая на ходу скрипела, как несмазанное колесо (что действительно так!), но зато стоила дёшево. Бросив кофр на сиденье, он назвал адрес: «Квартал старых мастерских, улица Вандербильт-авеню». Кучер кивнул, размашисто хлестнул лошадь, и они покатили по булыжной мостовой, подпрыгивая на каждой неровности. Фрэнк прижал кофр к груди, чувствуя через кожу прохладу нефритовых масок, и задумался.

Он знал, что продать всё с дисконтом, значит, потерять часть прибыли, но ему не хотелось ждать. «Деньги, деньги, делай деньги, всё остальное дребедень!» — звучала в его голове музыка звона серебряных монет.

Ружьё, безусловно, стоило недешево, особенно английское, с именной гравировкой и отличным стволом. Если найти правильного покупателя, можно выручить за него не меньше трёхсот долларов, но за неделю вряд ли это получится. А маски… нефрит — это уже серьёзно. Если они настоящие, доиспанского периода, цена могла достигать пары сотен за каждую. Но проверять их в спешке слишком рискованно. Он мог продешевить, и это бесило его больше, чем потеря времени.

«Плевать, — решил он, — главное — сбросить этот груз, получить деньги и успеть на биржу. А там уже разберусь».

Экипаж остановился на узкой, затемнённой улице, где старые дома с облупившейся краской стояли вплотную друг к другу. Фрэнк выпрыгнул, расплатился и, подхватив кофр, направился к двери с обшарпанной вывеской, на которой едва можно было разобрать надпись: «Антикварная лавка Дж. Блейка. Покупка, продажа, оценка».

Он постучал, но не в дверь, а в окно, трижды, с паузой, и через минуту за стеклом мелькнула тень. Дверь открылась, и на пороге возник невысокий седой человек с лисьего вида физиономией и юркими, быстрыми глазами профессионального следователя. На нём плотно сидел старомодный сюртук, в руках он держал лупу, которую тут же убрал в карман жилета.

— Лесли, — сказал он без удивления, — ты снова здесь. Неужели ты нашёл что-то стоящее, или опять принёс мне поддельные монеты?

— Привет, Джошуа, — ответил Фрэнк, протискиваясь в дверь. — Я принёс тебе вещи, которые ты не сможешь не купить.

Он поставил кофр на прилавок, щёлкнул замками и открыл его. Джошуа подошёл ближе, достал одну из нефритовых масок, поднёс к свету, долго разглядывал, затем перевернул, осмотрел обратную сторону, и его глаза чуть расширились.

— Где ты это взял?

— У друга, — уклончиво ответил Фрэнк, — он хочет продать. Срочно. И ружьё, — он вытащил длинный чехол с винтовкой. — Английское, Бергман, если я не ошибаюсь. Хотел было отвезти его в соседний штат, но время — деньги, да ещё и искать кому продать, на вокзале таких людей не найдёшь, то ли дело здесь. Знаешь таких покупателей?

— Знаю, — сухо ответил Джошуа, не отрывая взгляда от маски. — Но ты, Лесли, всегда приводишь ко мне клиентов, которые потом исчезают. Или ты, или эти вещи — что-то тут не чисто.

— Договорились, — сказал Фрэнк, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Две маски — пятьсот долларов за каждую. Ружьё — ещё двести. Итого — тысяча двести, по рукам? Это меньше, чем они стоят, но я готов пойти на такую сделку, чтобы не ждать.

Антиквар помедлил, поставил маску на стол и внимательно посмотрел на Фрэнка, затем склонился над кофром, вытащил ружьё, поднёс к свету, провёл пальцем по стволу, заглянул в дуло и удовлетворённо хмыкнул. Затем он аккуратно переложил его в сторону и вновь взял нефритовую маску. Долго рассматривал, поворачивая под разными углами, прищурился, постучал по краю ногтем, прислушался к звуку.

— Ружьё — двести пятьдесят, — сказал он, наконец, — потому что оно в хорошем состоянии, но не уникально. Маски — по триста, потому что на них нет документов. Если они подлинные, я продам их с прибылью. Если нет, то останусь в убытке. Ты получишь восемьсот пятьдесят долларов, и я забираю всё.

— Тысячу! — с вызовом сказал Фрэнк, чувствуя, как азарт поднимается внутри, разгоняя остатки похмелья и заставляя кровь бежать быстрее.

— Девятьсот, — отрезал Джошуа, — иначе иди к другому антиквару.

Они смотрели друг на друга несколько мгновений. Фрэнк чувствовал, как время давит на плечи, но он не сдался, он знал, что у него есть козырь, который может переломить торг.

— Хорошо, — медленно произнёс он, — но тогда я больше ничего не принесу тебе и не приведу человека, который лично вывез это из джунглей Юкатана. А у него есть ещё кое-что на продажу, не такое крупное, но зато намного дороже.

Антиквар прищурил свои лисьи глаза, и в них мелькнул холодный интерес.

— Это ты сейчас пошутил?

— Нет. Ты же знаешь, я полгода провёл на Юкатане, занимаясь делами одного банкира. Обзавёлся там хорошими связями. Эти маски — напрямую из древних пирамид. Была экспедиция, — на ходу вдохновенно врал Фрэнк, чувствуя, как слова сами складываются в убедительную историю. — Все погибли, кроме нескольких человек, но они смогли кое-что вынести, в том числе и оружие погибших.

— Понятно, — протянул Джошуа, — теперь я понимаю, откуда это у тебя. И как ты умудряешься проползти по краю пропасти и остаться в живых⁈ Вот сколько смотрю на тебя, столько и удивляюсь. Ты же доходил совсем недавно, а явился в почти новом костюме и даже не пьяный. Удивительно…

— Какая тебе разница, Джошуа, — резко перебил Фрэнк, — ты берёшь за тысячу или нет?

— А что ты ещё предложишь?

— Сам точно не знаю, — пожал плечами Фрэнк, — что-то с золотом. И, кажется, камни. Но это к ювелиру, а не к тебе.

— Камни, — глаза Джошуа сверкнули в полутьме, как звериные. — У меня брат-ювелир. Он оценит. Вынимай, если принёс. Но я дам тебе тысячу не наличными, а чеком. Наличкой дам двести долларов, и всё. Больше не дам.

— Камни я в глаза не видел, — признался Фрэнк, — клиент мне не доверяет. Предпочитает сам вести дела. Скорее всего, он пойдёт сам по ювелирным мастерским.

— Так ты его ко мне веди, а не к другим. Ладно, дам тебе тысячу пятьдесят. Семьсот — чеком, триста — ассигнациями.

— Ладно, — пошёл на попятную Фрэнк, — уговорил. Умеешь же, когда можешь.

Антиквар зло зыркнул на него, но, ничего не сказав, достал из-под прилавка пачку банкнот, пересчитал, положил на стол и убрал кофр в подсобку.

— Вот чек на семьсот долларов, и я жду тебя с этим «амиго». Когда придёшь?

— На следующей неделе, мне с ним ещё встретиться надо, он знаешь какой привередливый, да и боится всего, хотя револьвер с собой всегда носит. В сельве навидался всякого, и с тех пор, как койот, всего боится и от всех вреда ждёт.

— Гм, ну это ему только в плюс пойдёт, если что. Я обманывать не стану, если хороший товар принесёт.

— Я знаю, потому к тебе и заглянул, а не к Каналье или Лудису, у тех за дверями всегда пара висельников сидит, ожидая команды. Да только этот идальго и не таких на тот свет отправлял.

— Его зовут идальго? — живот откликнулся Джошуа.

— Нет, я не знаю, как его сейчас зовут, я его зову Идальго, так как он из благородных.

— Гм, вот оно что, тогда ясно всё с тобой, подцепил где-то разорившегося креола из прожжённых негодяев и авантюристов. Не боишься, что он тебя пристрелит, как вшивого койота?

— Боюсь, но что поделать: он продавец, я посредник, а ты покупатель.

— А он не натворит дел тут?

— Не, ты можешь спать абсолютно спокойно, он честный в отношении того, что хочет продать, а в остальном не знаю.

— Смотри, не подведи. Жду вас обоих тогда.

— Мне не в чем упрекнуть себя, — непонятно ответил Фрэнк, быстро пересчитывая купюры и пряча их во внутренний карман, затем натянул шляпу и, не прощаясь, направился к выходу. На пороге обернулся. — Я вернусь. Обещаю.

Дверь за ним захлопнулась, скрывая тихое бешенство оставшегося внутри Джошуа Блейка.

Лесли вышел на улицу, и его шаги казались лёгкими и уверенными. Тысяча пятьдесят долларов в кармане, и это только начало. Через час он будет у Сайласа Хеншоу, чтобы начать скупку акций. Идальго даже не подозревает, что Фрэнк планирует заработать намного больше, чем тот предполагает. Но в этом и была вся суть Лесли, он всегда знал, как выжать максимум из любой ситуации. Удача улыбалась ему. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела.

* * *

Сайлас Хеншоу сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, и смотрел на Фрэнка поверх очков в золотой оправе. Его кабинет, хоть и очень тесный, был обставлен с претензией на респектабельность: кожаное кресло, медный канделябр, на стене висел портрет президента Гровера Кливленда. Но Фрэнк знал, что за этой показной солидностью скрывается циник и делец, готовый продать даже собственную бабушку за хорошую комиссию.

— Лесли, — сказал Хеншоу без приветствия, — ты пришёл ко мне не просто так. И что-то мне подсказывает, что дело не в покупке новой шляпы. Говори⁈

Фрэнк присел на краешек стула, бросил на стол пачку банкнот и чек.

— Сайлас, у меня для тебя дело. Я хочу купить акции «Central South American Railroad». Тихо, через подставных лиц, мелкими партиями. Сейчас они стоят дёшево, но я знаю, что цена взлетит. Вопрос времени.

— Откуда ты знаешь? — Хеншоу приподнял бровь. — У тебя есть инсайд?

— Допустим, — уклонился Фрэнк. — Тебе не нужно знать, откуда у меня информация. Важно, что я не ошибусь. Я готов вложить тысячу долларов сейчас и столько же через пару недель.

Маклер взял в руки банкноты, пересчитал, проверил несколько купюр на просвет, потом взял чек, повертел в руках и кивнул.

— Чек подлинный. А вот ты, Лесли, как всегда, не меняешься: рискуешь всем, что имеешь. И так же, как всегда, играешь с огнём. Но это твоя игра. Я куплю акции, но моя комиссия — десять процентов. Идёт?

— Идёт, — быстро согласился Фрэнк, протягивая руку для пожатия. — Но помни: если кто-то узнает о моём интересе — это окажется последний раз, когда ты меня видишь. Не потому, что я тебя убью, а потому, что я исчезну. А ты останешься без выгодного клиента.

— О, не надейся, — усмехнулся Хеншоу, — я слишком ценю свою шкуру. Буду делать всё тихо.

Они обменялись рукопожатием, и Фрэнк, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло, направился к выходу. На пороге он обернулся и добавил.

— У нас есть пару недель. Возможно, меньше. Держи ухо востро.

Он вышел на Уолл-стрит, где солнце уже клонилось к закату, и зашагал к своей комнате, чувствуя, как в груди зарождается новая, почти забытая эмоция, называющаяся надеждой. Он снова в игре, и на этот раз ставка оказалась высокой. Очень высокой. Всё или ничего!

В последующие дни Фрэнк Лесли развил бурную деятельность, пытаясь засунуть свой нос во все щели, даже в те, где его могли сильно прищемить, а то и отрезать. Он вызнавал всё подряд: расписание экипажей Эванса, имена его слуг, маршруты утренних прогулок, даже любимые сорта вина, которые банкир заказывал в ресторане.

Фрэнк шарил везде: в тавернах, где собирались слуги, в портовых кабаках, где можно купить любую информацию за глоток виски, даже у ворот особняка, где он, притворившись пьяным нищим, слушал разговоры прислуги. Он чувствовал себя охотничьей собакой, взявшей след, и наслаждался этим ощущением, как давно забытым наркотиком. Он снова оказался в игре, и это пьянило его сильнее любого алкоголя.

Но, как это часто бывает с Фрэнком, азарт взял верх над осторожностью. Полученные от идальго деньги он израсходовал не на билеты и не на подготовку к побегу, а на себя любимого. Ну, какая блажь, скажете вы? А вот и нет! Фрэнк считал, что человек, который собирается стать богатым, должен и выглядеть соответственно. Он купил себе новый костюм, шляпу, ботинки, посетил лучшую кафешку в округе, даже заглянул к знакомой девице, которая всегда радовалась его деньгам. В общем, он не отказывал себе ни в чём, чувствуя себя на коне после долгого забвения.

Но и о деле не забывал. Об Эвансе он думал постоянно, перебирая в голове варианты, как лучше подобраться к банкиру. Несколько раз он ловил себя на мысли, что мог просто послать на имя Эванса анонимное письмо с предупреждением: «Берегись, за тобой идут». Это могло заставить банкира засуетиться, стать нервным, изменить свои привычки, а значит, создать Эрнесто дополнительные трудности. Фрэнк даже начал набрасывать черновик, но в последний момент передумал и сжёг бумагу.

Он не все ещё мозги пропил, и идальго он реально боялся. Просто боялся и всё. Он и сам себе не мог объяснить, почему: то ли уважал в нём более сильного хищника, то ли сказывались последствия того самого допроса в Кампече, когда галлюциноген вывернул его душу наизнанку и показал все его собственные страхи. Но он знал точно: сдавать де ла Барра — значит подписывать себе смертный приговор. А ведь он только-только начал чувствовать себя человеком.

И потом, в глубине души он понимал, что идальго есть, что рассказать Эвансу о нём. И это отрезвляло его всякий раз, когда он подумывал о предательстве. К тому же, не стоит забывать о золоте майя, которое ещё не продано, и о биржевой игре, которая могла принести ему целое состояние. Нет, пока он будет придерживаться своей роли союзника и помощника, даже если втайне начнет прокручивать свои собственные планы.

— Да, определённо, — пробормотал Фрэнк, глядя на своё отражение в витрине дорогого магазина, — с идальго стоит иметь дело. Он, конечно, жёсткий и недалёкий испанец, но он мой билет к богатству. А когда я стану богатым, то смогу плевать на всех этих гринго, которые считают себя выше меня.

Он усмехнулся собственному отражению, поправил шляпу и зашагал дальше, готовый к новым приключениям.

На следующий день ровно в девять утра Фрэнк сидел в маленьком кафе напротив офиса Эванса, потягивал дешёвый кофе и делал вид, что читает газету. Из-под полей шляпы он следил за входом в здание, где ровно в девять тридцать должен появиться банкир в сопровождении двух охранников. Фрэнк отметил это, как вдруг заметил знакомую фигуру на противоположной стороне улицы.

Идальго стоял в тени, опершись спиной о стену, и смотрел прямо на Фрэнка. Его поза казалась расслабленной, но в глазах чувствовалось напряжение. Фрэнк почувствовал, как холодок пробежал по спине, и поспешно отвёл взгляд, делая вид, что заинтересовался объявлением в газете.

Через несколько минут Эрнесто пересёк улицу и, не оборачиваясь, зашёл в кафе. Он сел к нему за столик и заказал чашку чёрного кофе, не глядя на Фрэнка.

— Как всё прошло? — тихо спросил он, не повышая голоса, так, что только Фрэнк мог его услышать.

— Норма, — так же тихо ответил Фрэнк, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее, — я ещё успел отследить Эванса, у меня есть план. Я должен знать, когда он окажется наиболее уязвим.

Эрнесто сделал глоток кофе и едва заметно усмехнулся.

— Твой план — это хорошо. Главное, чтобы он не стал твоим самоубийством, ты продал ружьё?

— Продал, — быстро ответил Фрэнк, стараясь говорить спокойно, но в голосе прозвучала дрожь, — продал и маски. Деньги, кстати, уже работают. Как только ты устранишь Эванса, я сделаю свой ход. Но ты должен готов стрелять быстро.

Идальго допил кофе, поставил чашку на стол и поднялся.

— Посмотрим. Сколько ты выручил за ружьё и маски?

— Ровно пятьсот долларов, идальго.

— Мало, да и тебе соврать, что мне чашку с какао выпить.

— Нет, ты что, это я хорошо ещё продал.

— Ладно врать, пошли, поговорим в другом месте.

Он вышел из кафе, оставив журналиста одного, с чашкой остывшего кофе и бешено бьющимся сердцем. Фрэнк остался сидеть, чувствуя, как в груди поднимается волна смешанных эмоций: страха, азарта и предвкушения. Ещё немного, и его жизнь изменится навсегда. Он встряхнулся, подозвал официанта, расплатился и, оставив газету на столе, поспешил за медленно удаляющимся идальго. Осталось совсем немного до следующего хода, и надо же ещё продать золото и камни!