Фрэнк Лесли очнулся в то самое время, когда порядочные люди уже заканчивают второй завтрак, а непорядочные только приступают к первому. Он долго лежал на продавленном матрасе, глядя в потолок, на котором давно уже можно было изучать географию по трещинам, и пытался понять, жив он или уже перешёл в разряд покойников. Память возвращалась медленно, как старуха с базара: с кряхтеньем, остановками и нежеланием вспоминать самое главное.

— Ну и денёк, — прохрипел он собственному отражению в мутной поверхности пустой бутылки.

Голова гудела так, будто в ней поселился целый оркестр, и все музыканты одновременно играли разные марши. Во рту ощущалось присутствие целого кошачьего выводка, который, судя по всему, не собирался покидать насиженные места. Фрэнк сел, пошатнулся и снова рухнул на подушку, отчего матрас жалобно скрипнул, напоминая о своей почтенной старости и о том, что срок аренды истекает через неделю.

— Текила, — простонал он. — Точно, текила. Или нет?

Попытка вспомнить вчерашнее напоминала попытку читать книгу с вырванными страницами: отдельные картинки возникали, но цепь событий отсутствовала напрочь. Что-то про мексиканца, что-то про деньги, что-то про то, как он, Фрэнк Лесли, блистательный журналист, автор множества статей, которые никто не читал, сидел на кровати и клянчил текилу, как последний нищий.

— Ну и позорище, — констатировал он.

Взгляд никак не желал фокусироваться на предметах, они плыли и покачивались, словно Фрэнк плыл по Гудзону. Он протянул руку к столу и пошарил по его поверхности, надеясь наткнуться на что-нибудь спасительное. Пальцы нащупали узкое горлышко. Текила!

Он узнал её по форме, по тяжести, по тому самому запаху, который теперь ассоциировался у него не столько с Мексикой, сколько с личной деградацией. Фрэнк сграбастал бутылку, приложился к горлышку и замер, чувствуя, как жидкость обжигает горло и разливается по желудку живительным огнём. В бутылке оставалось грамм пятьдесят — ровно столько, чтобы немного прояснить сознание и окончательно его не убить.

Он поставил бутылку на стол, и его взгляд наткнулся на аккуратную стопку десятидолларовых купюр. Фрэнк застыл. Он заморгал, протёр глаза, снова посмотрел, но купюры никуда не делись. Они лежали на столе и, казалось, издевательски ухмылялись в ответ на его изумление. Медленно, будто боясь спугнуть призрака, он схватил пачку, пересчитал. Десять купюр по десять долларов. Сто долларов!

— Господи Иисусе, — выдохнул он. — Быть этого не может!

Сто долларов!!! Сумма, которую он не держал в руках уже больше года. Сумма, которой хватило бы, чтобы рассчитаться с долгами, заплатить за комнату и ещё осталось на текилу. Текилу, которую он только что пил. Текилу, которую принёс… идальго!

Воспоминание ударило в голову, как вторая доза алкоголя — сильно, ярко, отчётливо до физической боли. Мексиканец с чёрными, жестокими глазами, и с чемоданами, непонятно чем наполненными внутри. Мужчина, который три года назад отравил его галлюциногеном и вытряс все тайны про Эванса. И вот теперь он вернулся. Пришёл, заплатил и ушёл, оставив сто долларов как плату за информацию, которую Фрэнк всё равно рассказал бы и бесплатно, просто чтобы не умереть с голоду.

Фрэнк рассмеялся, хрипло, надсадно, с привкусом отчаяния и внезапной надежды. Смех перешёл в кашель, а потом в хриплый вздох. Он сжал купюры в кулаке и поднёс их к лицу, вдохнув запах почти свежей типографской краски и бумаги, запах денег, который он так любил и последнее время так редко ощущал.

— Ну и дела, — пробормотал он, уставившись в потолок. — Ты проиграл мне сотню баксов, идальго. За то, что я и так тебе рассказал, или ты просто хотел меня купить? — он усмехнулся. — Лучше бы ты принёс мне выпить. Ах да, ты и принёс.

Он швырнул бутылку в угол, и та, уже пустая, жалобно звякнула о стену. Фрэнк встал, чувствуя, как алкоголь начинает отступать, освобождая место трезвости, непривычной, холодной, почти болезненной. Он пересчитал деньги ещё раз, спрятал девять купюр под старый матрас, одну сунул в карман и начал собираться.

В голове уже зарождался план. Купить еды, купить текилу, купить пива — идальго, чёрт его побери, был прав насчёт пива. А потом… потом либо залечь на дно, либо свалить из Нью-Йорка, пока Эванс не узнал, что его бывший подручный продал информацию за сто долларов.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он у своего отражения в грязном зеркале. — Я ведь действительно хочу помочь тебе, идальго. Не потому, что ты мне заплатил. А потому, что я уже три года живу как последний неудачник, и только когда ты появляешься, в моей жизни начинают происходить интересные вещи, — он поправил воротник рубашки и усмехнулся. — Но лучше бы ты приносил мне не текилу, а надежду. Впрочем, сейчас это одно и то же.

Через десять минут он уже шагал по улице Бликер, сжимая в кармане десять долларов, и чувствовал, как внутри разливается странное, давно забытое ощущение. Не надежда, нет, для такого опустившегося типа, как Фрэнк Лесли, надежда стала слишком дорогим словом. Это было просто… любопытство.

Что дальше? Сдохнет ли идальго в перестрелке? Перережет ли горло Эвансу? Или, может, сам Эванс перережет горло идальго и тогда сто долларов станут последними деньгами, которые Фрэнк получил от этого безумца?

В любом случае, это интересно. А ради интереса он, пожалуй, и сам готов немного рискнуть. Фрэнк зашёл в магазин, купил хлеба, колбасы, две бутылки пива и текилы — всё это он сложил в сумку и зашагал обратно, размышляя о том, что его жизнь в последние годы превратилась в плохой водевиль, где он сам играет сразу все роли: и жертвы, и злодея, и клоуна.

Но идальго… этот чёртов идальго появился и снова перевернул его жизнь с ног на голову. И, чёрт возьми, это лучше, чем просто медленно умирать в комнате на Бликер-стрит.

Фрэнк усмехнулся и зашагал быстрее, туда, где его ждали бутылка текилы, пиво и несколько дней, чтобы решить, как поступать дальше. Вернувшись в комнату, Фрэнк поставил покупки на стол, откупорил текилу и сделал приличный глоток. Жар разлился по груди, и он почувствовал, как уходит дрожь в руках. Он посмотрел на купюры, спрятанные в матрасе, и усмехнулся.

— Сто долларов, — сказал он пустоте комнаты. — За информацию, которую я и так мог дать бесплатно, просто чтобы выжить. Ну, идальго, ты или дурак, или гений.

Он сунул в рот кусок хлеба с колбасой, запил пивом, затем снова приложился к текиле и почувствовал, как алкоголь мягко разливается по телу, успокаивая нервы. В голове зашевелились мысли: что делать дальше? Спрятаться? Уехать из Нью-Йорка? Или просто переждать, пока идальго сделает своё дело и исчезнет?

Фрэнк знал, что Эванс совсем не тот человек, с которым можно шутить. Если банкир узнает, что кто-то из его бывших подручных помогает врагу, то не поможет даже бегство. Но, с другой стороны… идальго не просто так явился именно сейчас. Он пришёл, когда Фрэнк оказался на дне, и протянул руку. Может, это и есть тот самый шанс, который выпадает раз в жизни?

Он допил остатки пива и откинулся на спинку стула.

— Ладно, — пробормотал он, глядя в потолок. — Я пока не сдам тебя, идальго. Но и помогать тебе активно тоже не стану. Я просто исчезну на пару недель, залягу на дно, пережду. А ты уж как-нибудь сам разбирайся со своим Эвансом.

Фрэнк забрал оставшиеся деньги, сунул в карман бутылку и вышел из комнаты, на ходу запирая дверь. На лестнице он остановился, прислушался, внизу пекарь уже шумел, замешивая тесто, и запах свежего хлеба разносился по всему дому.

— Хлеб, — усмехнулся Фрэнк. — Хлеб и зрелища. Только зрелищ я что-то не вижу. Всё, пора валить из этого города, пока не поздно.

Он спустился на улицу, закурил дешёвую сигару и, засунув руки в карманы, не спеша направился в сторону порта. Туда, где можно нанять лодку до любого места на побережье и где, возможно, ему повезёт больше, чем в этот раз.

Ветер дул с океана, солёный, влажный, с привкусом угля и рыбы. Фрэнк Лесли стоял у края пирса и вдыхал его полной грудью, пытаясь заставить себя забыть, что ещё час назад он едва не разбил голову о прикроватную тумбочку, пытаясь дотянуться до бутылки. Похмелье отступало медленно, нехотя, оставляя после себя противный осадок трезвости. А ясность мыслей как холодный душ: отрезвляет до костей, заставляет смотреть на вещи без иллюзий.

И первая мысль, которая пришла в его прояснившуюся голову, была: «Этот сукин сын приехал не просто так». Фрэнк выдохнул и усмехнулся собственным размышлениям.

Конечно, не просто так, де ла Барра тот ещё зверь. И если уж он, скрываясь от людей Эванса, нашёл время, деньги и силы, чтобы пересечь Мексиканский залив и оказаться в Нью-Йорке, значит, он пришёл за чем-то большим, чем просто продажа сувениров. Он пришёл за Эвансом, тем самым, который сидит в своём особняке на Пятой авеню и даже не подозревает, что к нему подбирается такая тень. Не зря же он так выведывал о нём любые сведения⁈

Фрэнк поёжился, но не от холода, а от мысли, что он сам только что помог этой тени. Он, Лесли Фрэнк, продажная душа, репортёр жёлтой прессы, сидя на своей кровати, за сто долларов выложил идальго всё, что знал о распорядке дня мистера Эванса, о его охране, о его жене и детях, о том, что он ходит гулять по утрам без телохранителей, вот дурачок. И теперь, если идальго действительно приехал забрать жизнь Эванса, у Фрэнка на руках окажется не просто информация, а соучастие в убийстве.

— Отлично, — пробормотал он, глядя на серую воду, в которой отражались грязные облака. — Просто замечательно… Ты помогаешь убить одного из самых влиятельных людей в стране, а потом идёшь покупать текилу и размышляешь, не подорожает ли хлеб. Гениальный план.

Он засунул руки в карманы и заметил, что пальцы слегка дрожат от предчувствия. Фрэнк хорошо знал это чувство. Оно появлялось у него каждый раз, когда он брался за что-то опасное: лез в полицейские архивы, подкупал чиновников, пытался шантажировать людей, которые могли его уничтожить. Адреналин, смешанный со страхом. Коктейль, который он ненавидел и обожал одновременно.

Он отошёл от пирса, прошёл несколько шагов по мокрой мостовой и остановился, глядя на свои ботинки, которые уже давно следовало заменить. В голове мелькнула мысль: «А что, если остаться? Что, если не исчезать, а наоборот, остаться рядом, наблюдать, как идальго делает своё дело, и стать тем самым лоцманом, который держится поблизости от акулы, чтобы питаться остатками её пиршества?»

Он хмыкнул, покачал головой и сам себе ответил.

— Рыба-лоцман, говоришь? Ну да, это по мне. Сидеть в сторонке, ждать, пока большая рыба разорвёт другую большую рыбу, а потом подбирать кусочки. Только вот акулы, они ведь не только кормят лоцманов, они их и съесть могут, если настроение плохое.

Фрэнк остановился у витрины старого магазина, где продавали поношенную одежду. Посмотрел на своё отражение: бледное лицо с кругами под глазами, небритое. «Нищий, алкоголик и предатель, — констатировал он мысленно. — И при этом ты ещё мечтаешь обогнать смерть. Ну и тип».

Но мысль не отпускала. Она пульсировала где-то глубоко внутри, как заноза, которую он не мог вытащить. Идальго пах смертью. Это не являлось метафорой. Фрэнк буквально чувствовал этот запах, когда стоял с ним рядом: запах старого пороха, сухой крови и чего-то древнего, что не поддавалось объяснению. Он не раз встречал убийц, но де ла Барра казался другим. Он был не просто убийцей, он являлся орудием, инструментом, который приводил в действие кто-то более могущественный или может так ему только казалось⁈ Невозможно понять…

Но именно этот запах, эта смесь опасности и неотвратимости будоражили Фрэнка сильнее, чем любая выпивка. Он хотел оказаться рядом с этим человеком. Хотел видеть, что произойдет дальше. Хотел, может, даже прикоснуться к удаче, которая, как ему казалось, всегда ускользала от него.

— Ты идиот, — прошептал он своему отражению в витрине. — Полный идиот.

Он открыл дверь магазина, и колокольчик звякнул, оповещая хозяина о визите. Фрэнк купил себе приличный сюртук, новые ботинки, чистую рубашку, даже шляпу, всё, правда, поношенное, но зато чистое. Заплатил и, уже выходя на улицу, почувствовал, как в нём зарождается что-то новое: не надежда, нет, слишком громкое слово, просто… предвкушение.

Он снял комнату в дешёвом пансионе, недалеко от порта, где можно было затеряться в толпе и не привлекать ненужного внимания. Чистая постель, горячая вода, отсутствие запаха алкоголя — впервые за долгие месяцы он чувствовал себя почти человеком.

Фрэнк бросил свои вещи на стул, достал из кармана оставшиеся купюры, пересчитал и усмехнулся.

— Семьдесят долларов. Плюс новая одежда, комната на две недели и бутылка текилы про запас. Не Бог весть что, но на первое время хватит. А потом… — он подошёл к окну, выглянул на улицу, где суетились люди, кареты, собаки. — А потом посмотрим, куда выведет меня эта проклятая удача.

Он стоял у окна, смотрел на закат, окрашивающий небо в багровые тона, и думал о том, что, возможно, он только что подписал себе смертный приговор. Но также он думал о том, что, возможно, это станет лучшим выбором в его жизни: остаться и наблюдать, как два хищника схлестнутся в смертельной схватке.

— Будь что будет, — пробормотал он и, достав текилу, сделал большой глоток. — Идальго, держись, а я подстрахую, как пить дать, подстрахую, если ты вновь ко мне придёшь. Это интересно, и я смогу написать самый лучший репортаж в своей жизни.

Он улыбнулся своему отражению в тёмном стекле и почувствовал, как внутри разливается то самое, тёплое и опасное чувство, называемое азартом. Впервые за долгие годы оно вновь посетило его, и он постарается не упустить такое, даже если оно потребует взамен жизнь. Уж лучше прожить пару лет, как настоящий человек, и сдохнуть от пули или верёвки, чем умереть в канаве, как спившийся, никому не нужный бродяга.

Проснувшись на следующий день, Фрэнк Лесли с удивлением обнаружил, что воспоминания не ускользают, как обычно, а, наоборот, врезаются в память с болезненной чёткостью. Он открыл глаза, и всё сразу же встало на свои места: холодные глаза идальго, хруст купюр, которые он пересчитывал, поход по магазинам и улицам весь день. Значит, всё оказалось правдой. Он не пил вчера вечером, просто рухнул на кровать и продрых до утра. Выходит, он не просто вышел из запоя, он вылетел из него, как пуля из ствола, оставляя позади туманную вату пьяного сознания.

Лёгкий, едва уловимый запах коснулся его ноздрей. Фрэнк повернул голову и увидел на полу рядом с кроватью приоткрытую бутылку текилы, наполовину пустую. Даже здесь, на расстоянии, терпкий запах голубой агавы напомнил ему о том, как легко забыть обо всех проблемах, просто сделав один глоток. Его правая рука дёрнулась в сторону бутылки, но он с усилием отвел её, чувствуя, как мышцы напрягаются, а в голове настойчиво звенит голос: «Вечером. Только вечером, когда всё будет позади. А сейчас дела, Фрэнк. У тебя есть цель, и ты не можешь проспать свой шанс».

Он с трудом поднялся, чувствуя тяжесть в ногах, но в груди уже разгоралось то самое пламя, живое и опасное, называемое предвкушением. Фрэнк провёл ладонью по лицу, ощущая, что щетина снова отросла за ночь, и невольно усмехнулся. «Волка ноги кормят, — подумал он, — даже если волк давно превратился в паршивого пса, чутьё остаётся. И сегодня я чую след».

Он умылся холодной водой из чайника, переоделся в купленный вчера сюртук, удостоверился, что в кармане есть несколько монет, и вышел на улицу. Город встретил его знакомым гулом: грохот омнибусов по мостовой, крики разносчиков, топот сотен ног. Воздух пах выхлопными газами, дымом и жареными каштанами — тот самый специфический нью-йоркский запах, который он успел возненавидеть, но сейчас он казался ему почти бодрящим.

Свой путь он начал с парка, где любил прогуливаться Эванс, затем перебрался к его офису, после чего отправился на Пятую авеню, где располагался особняк банкира, массивное здание из красного кирпича, с высокими окнами и резными наличниками, выходящими прямо на парк. Фрэнк не подходил близко, держался на безопасном расстоянии, притворяясь, что читает газету, и наблюдал. Он искал знакомую фигуру, но так и не заметил Эрнесто. «Может, он уже внутри, осматривает фасад? — подумал Фрэнк. — Или ждёт наступления темноты?».

Он провёл так несколько часов, пока не начало смеркаться, и уже решил сменить позицию, как вдруг заметил, что за ним самим кто-то наблюдает. Фрэнк обернулся и замер. В тени крыльца соседнего дома стоял он, идальго, в той же неброской одежде, но что-то в его позе выдавало полную боевую готовность. Казалось, он знал, что Фрэнк приедет сюда и станет его искать.

— Ты снова здесь, — произнёс Эрнесто, подходя ближе, и в его голосе прозвучала не то насмешка, не то одобрение. — Я знал, что ты не выдержишь и выследишь меня. Но не ожидал, что так быстро.

— Я устал жить, как слепой котёнок, — усмехнулся Фрэнк, скрывая дрожь в голосе. — Ты пришёл за ним? Ты собираешься войти в его дом?

— Пока нет, — ответил Эрнесто, бросив быстрый взгляд на фасад особняка, где за окнами угадывались тени слуг. — Я ещё не готов. Мне нужно разведать, что он делает завтра утром. У тебя есть что-то новое, Лесли? Ещё одна деталь, о которой ты не успел мне рассказать?

Фрэнк сглотнул, понимая, что сейчас решается не только судьба идальго, но и его собственная, в зависимости от роли в этой игре. Он чувствовал, как от этого человека веет той самой опасностью, которую он искал всю жизнь, и ради которой готов сейчас рискнуть.

— Я думал об этом, — медленно сказал он. — Возможно, я знаю, как подобраться к нему. Если ты готов слушать.

Эрнесто кивнул, и они, не сговариваясь, отошли в тень, подальше от уличных фонарей. Ночь уже опустилась на город, и в воздухе пахло приближающейся грозой.

— Ты следил за мной? — спросил Фрэнк, задав вопрос, который мучил его, как только он заметил идальго, стараясь, чтобы голос звучал ровно и насмешливо, но на самом деле в груди уже всё дрожало от предчувствия.

— Я знал, что ты не уедешь, — голос идальго, тихий и спокойный, донёсся из-под полей надвинутой шляпы.

Он вышел на свет, и Фрэнк увидел его глаза, те же, что и три года назад, холодные, как сталь, и в то же время живые, словно он видел в этом мире то, что скрыто от других. Сейчас они даже казались холоднее, только где-то глубоко в них скрывалось что-то ещё, больше похожее на злость, чем на жестокость.

— Ты слишком любопытен, чтобы исчезнуть, и слишком циничен, чтобы отказаться от шанса получить больше.

— Ты знаешь меня, — хмыкнул Фрэнк, пряча дрожь в пальцах. — Кто бы мог подумать. Ты пришёл за новой дозой информации? Или хочешь, чтобы я стал твоим проводником по Нью-Йорку?

Эрнесто не ответил, но в его взгляде мелькнула усмешка, почти незаметная, которую Фрэнк, однако, уловил. Они стояли друг напротив друга в сгущающихся сумерках, и вокруг них шумела вечерняя улица, полная жизни и равнодушия. Ветер шевелил полы пальто, и Фрэнк вдруг осознал, что это, возможно, его шанс не просто выжить, а стать частью чего-то, по-настоящему опасного.

— Ты хочешь знать, как подобраться к нему, — произнес он, выдавив из себя улыбку. — Хочешь, чтобы я показал тебе все его лазейки. Только учти, дорогой идальго, твоя охота может поднять такой шум, что от нас обоих мокрого места не останется.

— Меня это устраивает, — холодно ответил Эрнесто. — Ты уже получил свои деньги. Теперь ты получишь шанс увидеть, как падают сильные мира сего. Готов ли ты рискнуть? И да, не волнуйся, я заплачу тебе больше, чем уже заплатил, это немного, учитывая, сколько стоит сам Эванс, но и этого тебе хватит, чтобы прожить год, ни в чём не нуждаясь, насколько я понимаю.

Фрэнк хрипло рассмеялся. В глубине души он понимал, что всё, что произошло до этого момента, явилось лишь разминкой, долгой, изнурительной, почти смертельной. Но сейчас, стоя перед этим человеком с глазами, которые видели слишком много смерти, он чувствовал, как внутри просыпается что-то, давно забытое. Он подошёл на шаг ближе, опустил голос до хриплого шёпота, в котором смешались азарт и отчаяние.

— Я готов на всё, что угодно, идальго. Даже если это будет означать, что мы оба сядем на электрический стул. Только скажи, куда идти.

Он замолчал, облизал пересохшие губы и добавил, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

— И да, я хочу знать, сколько ты мне заплатишь?

Эрнесто посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, будто взвешивая цену за его услуги не в долларах, а в чём-то более важном. Фрэнку на секунду показалось, что он сейчас развернётся и уйдёт, оставив его в темноте одного, с вопросами. Но идальго просто скрестил руки на груди и сказал коротко, без лишних эмоций.

— Пятьсот долларов.

Фрэнк присвистнул сквозь зубы, но на его лице мелькнула кривая ухмылка. Он знал, что торгуется не с тем человеком, который привык переплачивать, но и уступать сходу не собирался. Ещё раз облизав пересохшие губы, он уже тише выдавил.

— Ммм, мало. Да, я сейчас мало что стою, это правда. Но если ты настроен серьёзно, а я вижу, что ты настроен именно так, то мне нужно не меньше тысячи баксов. За мои нервы, идальго, за мою печень, и за то, что я вообще ещё жив, чтобы стоять перед тобой в таком виде.

Выражение лица Эрнесто не изменилось, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Он помедлил, словно прикидывая что-то в уме, и тихо ответил.

— Гм. Тысяча баксов. Это практически всё, что у меня есть на сегодня. Но ты американец, ты знаешь здесь больше, чем я. Придумай, на чём мы можем сделать деньги, и половина из них станет твоей. Я не жадный и поделюсь с тобой поровну. Скажи, куда вложить мои деньги, чтобы получить сторицей, и ты не будешь обижен.

Словно ток пробежал по телу Фрэнка. Он почувствовал, как мозг, отвыкший от быстрых решений, начинает скрипеть и поворачиваться. Внутри него вдруг заговорила та самая старая, циничная, но цепкая хватка, которая когда-то сделала его неплохим репортёром, умеющим выуживать информацию там, где другие не замечали ничего.

— Акции! — вырвалось у него почти против воли, и он сам удивился собственному голосу — он звучал хрипло, но уверенно. — Если точно знать, что произойдёт с Эвансом, можно сыграть на его падении. Новости разойдутся быстро, и мы можем оказаться в нужном месте раньше всех.

Эрнесто чуть прищурился, разглядывая его с новой, более пристальной внимательностью.

— Гм. Да, а ты умеешь играть на бирже?

Фрэнк усмехнулся, но усмешка вышла кривой и горькой. Он провёл рукой по лицу и честно признался.

— Нет, но у меня есть знакомый, который работает маклером. Через него можно провернуть многое, если не привлекать лишнего внимания.

— Слишком опасно, — Эрнесто покачал головой. — Если начнут копать, нас быстро выведут на поверхность. А если мы сделаем это слишком тонко… всё равно могут догадаться об инсайде. Нет, этот вариант рискован.

Фрэнк кивнул, чувствуя, как азарт слегка уступает место досаде. Ему хотелось, чтобы его идея оказалась гениальной, и он сразу получил за неё обещанную долю. Но, похоже, идальго прав. В это время идальго вновь заговорил.

— Ладно, у меня есть ещё кое-что. Это ценности майя: маски, золотые украшения, немного камней. Я не знаю их точной стоимости, но думаю, они потянут на приличную сумму. Если ты сможешь свести меня с настоящими коллекционерами древностей, твоя доля от продажи составит десять процентов. Остальное мне. Это много, но мне нужны деньги, как и тебе. По рукам?

Фрэнк ощутил, как холодный пот выступает на лбу не от страха, а от внутреннего напряжения. Он сжал кулаки, перебирая в уме всех, кого знал за годы своей неблестящей, но бурной журналистской карьеры. В его голове всплывали лица антикваров, коллекционеров, посредников, с которыми он сталкивался когда-то, в те времена, когда он ещё был не опустившимся алкашом, а всего лишь циничным, но деятельным репортёром.

Но последние два месяца запоя изрядно проредили его память, и теперь ему приходилось изо всех сил напрягать остатки мозгов, чтобы восстановить в голове нужные нити. Он вспомнит, обязательно вспомнит. Он просто должен вспомнить.

Эрнесто несколько секунд молчал, глядя на него с непроницаемым, почти скульптурным спокойствием, а затем негромко произнёс.

— Десять процентов. Справедливо. Ты найдёшь этих людей, и мы начнём.

Он шагнул в темноту, и его голос донёсся уже почти из ниоткуда, тихий и спокойный.

— У нас есть время, Фрэнк. У нас есть ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы подготовиться к Эвансу. Найди мне клиентов, и не подведи.

Фрэнк остался стоять один, глядя вслед исчезающей фигуре. Холодный ветер ударил в лицо, и он вдруг почувствовал себя одновременно ничтожным и полным странной, необъяснимой надежды. В голове билась одна мысль: «Он дал мне шанс. Не просто так, не из жалости, а потому что я могу стать полезен».

Он выдохнул, посмотрел на тёмное небо, нависшее над Нью-Йорком, сплюнул под ноги и зашагал в сторону своей комнаты, чувствуя, как внутри просыпается старый, почти забытый инстинкт охотника.

Наутро Фрэнк проснулся без похмелья, впервые за несколько месяцев. Он чувствовал лёгкую тяжесть в голове, но она появилась не от алкоголя, а от осознания того, что он снова держит нити в своих руках. Его первая задача — найти антиквара, который не побоится взяться за древности майя. Он стал напрягать память и смог выудить целую цепочку имён, которые записал на клочке бумаги, сидя за столом, пока за окном шумел просыпающийся город.

Фрэнк знал, что этот день определит многое. Он провёл ладонью по лицу, ощутив колючую щетину, и усмехнулся собственным мыслям. «Идальго приехал не просто так. Идиот, — тут же одернул он себя, — он приехал за Эвансом. За тем самым банкиром, который вышвырнул тебя, как нашкодившего пса. Ну, что же, значит нам с идальго по пути».