Прошло два месяца.

Марина вернулась в Москву совершенно другим человеком и в то же время абсолютно сломленным.

Первые недели после круиза были адом. Павел и Тимофей не сдавались. Они звонили с разных номеров, писали длинные сообщения, приезжали к ее дому и стояли под дверью.

Павел был настойчивым и грубоватым: «Марина, открой, мы должны поговорить». Тимофей холодно-убедительным: «Мы все объясним. Это не то, что ты думаешь».

Она не открывала. Не отвечала. Заблокировала все номера. Один раз, когда Павел попытался прорваться в подъезд, она вызвала полицию. После этого они стали действовать осторожнее, но не прекратили.

Каждый их звонок и сообщение причинял боль. Потому что, несмотря на все, она не могла их забыть. Ни грубую страсть Павла, ни холодный, точный контроль Тимофея. Ни то, как они смотрели на нее. Ни то, как она чувствовала себя желанной в их руках.

Она похудела. За два месяца ушло почти десять килограммов. Не потому, что старалась, просто еда не лезла в горло. Она почти не выходила из дома, работала удаленно, сидела вечерами в полутемной квартире и смотрела в одну точку. Сын Артем несколько раз приезжал, молча обнимал ее и уходил, понимая, что мать не готова говорить.

А потом пришло это.

Очередной прием у гинеколога. Марина пришла просто на плановую проверку, спираль стояла уже много лет, ее ничего не беспокоило. Она даже не думала ни о чем серьезном. Врач посмотрела на УЗИ, потом на анализы, потом снова на Марину.

– Марина Олеговна… вы беременны. Примерно восемь недель.

Марина сидела в кабинете и молчала. Слова не доходили до сознания.

– Что?.. – наконец выдохнула она.

– Беременны, – мягко повторила врач. – Спираль, видимо, не сработала. Такое бывает, хоть и редко. Сердцебиение уже есть. Все нормально развивается.

Марина вышла из клиники как в тумане. Она села в машину, но не смогла завести двигатель. Просто сидела и смотрела перед собой.

Ей почти сорок три года. Она не планировала детей уже очень давно. После рождения Артема они с Сергеем решили, что одного достаточно. А после развода она вообще похоронила эту мысль.

И вот теперь – беременность. От одного из двух мужчин, которые использовали ее в своей грязной игре. От кого? От Павла? От Тимофея? Она не знала. Они брали ее почти каждый день, часто вдвоем, кончали в нее без всякой защиты.

Она сама позволяла. Потому что верила, что это настоящее и конечно рассчитывала на внутриматочный контрацептив. Слезы полились сами. Она плакала тихо, без всхлипов, просто сидела и плакала, прижимая ладонь к еще плоскому животу.

«Как я могла быть такой глупой… – думала она. – Я поверила им. Я отдалась им полностью. А для них я была просто спором. «Кто первый трахнет толстуху». Она вспоминала их разговор на яхте, каждое слово. «Хорошая пышка», «выжали досуха», «растягивается идеально». Ей становилось физически плохо.

Но вместе с болью пришло другое чувство, теплое, пугающее, невероятное. У нее будет ребенок. После сорока двух лет. Когда она уже давно поставила крест на этой части своей жизни.

Марина приехала домой, села на диван и долго смотрела в стену. Потом встала, подошла к зеркалу и подняла футболку. Живота еще не было, но внутри уже рос маленький человечек. Она снова заплакала.

Вечером она долго ходила по квартире, обхватив себя руками. Мысли метались. Сказать им или нет? С одной стороны – они имеют право знать. Это их ребенок. Возможно.

С другой, она не хотела, чтобы ребенок стал поводом для «исправления ошибок». Она не хотела, чтобы Павел и Тимофей вдруг решили «исправиться» и играть в счастливую семью только потому, что она беременна.

Она не хотела быть «обязанностью». Не хотела, чтобы ее ребенок рос с ощущением, что его зачали в результате пошлого спора.

«Они не признавались в любви, – думала она. – Они даже между собой не могли сказать, что влюбились. Они просто делили меня. Как вещь. Но в этом есть и моя вина, я им позволяла делать все то, что они со мной делали».

Она легла на кровать и положила руку на живот.

– Малыш… – тихо прошептала она. – Я не знаю, кто твой папа. Но я знаю точно, я тебя уже люблю. И я тебя никому не отдам. Ни за что.

Слезы снова потекли по щекам. Она похудела. Стала еще красивее в своей печали. Но внутри нее теперь жила новая жизнь. Марина долго не могла уснуть. Она думала, звонить ли им. Писать ли. Сказать ли правду.

К утру женщина приняла решение.

Пока – нет. Она не готова. Ей нужно время. Нужно прийти в себя. Нужно понять, как она будет жить дальше.

Встала, подошла к окну и посмотрела на серое московское утро.

– Я справлюсь, – тихо сказала она сама себе. – Я уже один раз выстояла. Выстою и сейчас.

Но где-то глубоко внутри, в самом потаенном уголке сердца, она все еще чувствовала их. Их запах. Их руки. Их голоса.