Три месяца спустя после круиза. Москва, поздний вечер.

Павел и Тимофей сидели в закрытом VIP-зале дорогого ресторана, стол был заставлен бутылками, но ни один из них почти не пил. Они просто сидели и молчали, как это бывало все чаще в последнее время.

Павел крутил в пальцах пустой бокал. Татуированная рука лежала на столе, тяжелая, как будто он пытался удержать что-то невидимое.

– Я думал, что через пару недель забуду, – тихо сказал. – Как всегда. Трахнул, получил удовольствие, поехал дальше. А она… сидит в голове, блядь, как заноза. Каждую ночь просыпаюсь и думаю: где она? Как она? Не плачет ли?

Тимофей смотрел в окно на ночной город. Его обычно холодный взгляд сейчас был усталым и тяжелым.

– Я тоже. Я даже Ликой перестал пользоваться. Она приходит, а я ее отсылаю. Потому что сравниваю. Сравниваю с Мариной. С ее телом, с тем, как она дрожит, когда кончает, с тем, как она смотрит… будто впервые в жизни ей действительно хорошо. Я никогда не думал, что женщина может так… въесться.

Павел горько усмехнулся.

– Мы же считали, что это просто спор. Хорошая пышка на пять дней. А в итоге… я серьезно думал, что влюбился. Впервые за сорок пять лет. И ты тоже, не отпирайся. Я видел, как ты на нее смотрел, когда мы ее вдвоем брали. Не как на трофей. Как на свою.

Тимофей долго молчал.

– Да. Влюбился. И до сих пор влюблен. И ненавижу себя за то, что мы тогда так по-идиотски начали. Если бы не этот дурацкий спор… Может, она бы нам поверила.

В этот момент у обоих одновременно завибрировали телефоны. Одинаковое сообщение. От одного и того же номера. Марина.

«Я беременна. Кто из вас отец – неизвестно. Мне от вас ничего не нужно. Ребенок будет только мой. Не ищите меня»

Тишина в зале стала оглушительной. Павел первым прочитал сообщение. Его лицо побелело, потом медленно налилось кровью. Он встал так резко, что стул с грохотом упал.

– Блядь… – выдохнул он. – Блядь, Тим… она беременна.

Тимофей уже стоял рядом, глядя на экран своего телефона. Руки у него дрожали впервые за очень много лет.

– Она беременна… от нас. От одного из нас. Или… – он не договорил.

Мужчины посмотрели друг на друга. В глазах обоих было одно и то же: страх, вина, ярость на самих себя и отчаянная, животная решимость.

– Мы едем, – сказал Павел. Голос был хриплым. – Прямо сейчас.

– Я за рулем, – коротко ответил Тимофей.

По дороге мужчины почти не разговаривали. Только один раз Павел тихо сказал:

– Если она нас прогонит… я все равно не уйду. Я не могу ее потерять. Не могу.

Тимофей кивнул, не отрывая глаз от дороги.

– Я тоже. Даже если ребенок не мой. Даже если она меня возненавидит. Я не могу без нее. Эти месяцы были… пустыми. Я думал, что просто хочу ее тело. А оказалось я хочу ее саму.

Приехали к дому Марины за сорок минут. Оба выскочили из машины одновременно. Подъезд был закрыт, но Павел просто нажал все кнопки домофона подряд, пока кто-то не открыл.

Они поднялись на этаж. Павел стучал в дверь кулаком. Тимофей стоял рядом, бледный, но решительный. Дверь открылась.

Марина стояла перед ними в домашнем халате. Лицо осунувшееся, глаза красные от слез. Она сильно похудела, но даже так она была невероятно красивой. Она посмотрела на них, сначала на Павла, потом на Тимофея. В глазах была боль, усталость и что-то еще. Что-то очень теплое и одновременно очень испуганное.

– Я же просила не искать меня, – тихо сказала она.

– Мы не могли, – хрипло ответил Павел. – Марина… мы получили твое сообщение.

Тимофей шагнул вперед.

– Мы не уйдем. Ни сегодня, ни завтра. Ни через месяц. Мы виноваты. Мы были идиотами. Этот спор… он был первым вечером. Мы оба были пьяные и глупые. А потом… потом ты стала для нас всем.

Марина молчала. Слезы снова потекли по ее щекам. Павел подошел ближе, прижался в виску Марины губами, Тимофей взял ее за руку.

– Я люблю тебя, – сказал Павел. Голос дрожал. – Я впервые в жизни говорю это женщине. Я люблю тебя. И мне все равно, чей это ребенок. Я хочу быть с тобой. Хочу быть отцом. Хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой и твоим… нашим… ребенком.

Тимофей прижал руку Марины к своей щеке.

– Я тоже люблю тебя, Марина. Я думал, что никогда не смогу сказать это вслух. Но я люблю. Я готов на все. Я готов отказаться от всего, лишь бы ты позволила нам быть рядом.

Марина стояла и плакала. Она смотрела на двух сильных, гордых мужчин, которые признавались ей в любви.

– Вы… вы использовали меня, – прошептала она дрожащим голосом. – Вы спорили на меня. Как на вещь.

– Да, – честно ответил Павел. – И мы будем ненавидеть себя за это всю жизнь. Но мы изменились. Ты нас изменила. Пожалуйста… дай нам шанс. Не ради ребенка. Ради тебя. Ради нас троих.

Марина долго молчала. Потом медленно протянула руку и положила ладонь на голову Павла, потом, на голову Тимофея.

– Я боюсь, – тихо призналась она. – Я очень боюсь. Мне почти сорок три. Я не планировала… а теперь… ребенок. И вы. Двое. Я не знаю, как это будет работать.

Тимофей поднялся первым и осторожно обнял ее.

– Мы тоже не знаем. Но мы будем учиться. Вместе. Каждый день.

Мужчины обняли ее и Марина наконец позволила себе заплакать по-настоящему, громко, навзрыд, прижимаясь к их груди.

– Я люблю вас, – прошептала она сквозь слезы. – Обоих. Я пыталась себя убедить, что нет… но люблю. Не могла забыть и написала.

Они долго стояли так. Потом Павел осторожно взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал, трепетно, как никогда раньше. Тимофей поцеловал ее в висок, в волосы, в плечо.

– Мы не отпустим тебя, – сказал Павел. – Никогда.

– И ребенка тоже, – добавил Тимофей. – Кто бы ни был отцом. Он будет нашим.

Марина улыбнулась сквозь слезы.

– Тогда заходите. Я, кажется, уже не смогу вас прогнать.

Они вошли в квартиру. И в этот момент, впервые за три месяца, в ее сердце наконец-то стало тихо и тепло.