Клим.Декабрь. За неделю до каникул.

Отец прислал билет в четверг. Просто скинул в мессенджер, без предисловия, без вопроса. Просто скриншот, двадцать третье декабря, вылет в семь утра. И одно слово: жду. Я смотрел на этот скриншот минуты три.

Потом закрыл мессенджер. Открыл учебник по физике. Закрыл учебник по физике. Лег на кровать и уставился в потолок. Кот запрыгнул на кровать, сам, без приглашения, как последние недели взял в привычку. Лег рядом, не вплотную, на расстоянии ладони. Так мы и лежали.

За окном было темно и шел снег. В декабре в здесь темнеет в четыре, я к этому так и не привык. В Москве темнота другая, там всегда свет от города, от рекламы, от машин. Здесь темнота настоящая. Тетя Галя позвала ужинать.

Я не ответил сразу.

– Клим.

– Иду.

За ужином она спросила про каникулы, осторожно, как всегда спрашивает про то что может быть больным местом. У нее хорошее чутье на это.

– Отец прислал билет.

– Полетишь?

Я подумал.

– Нет.

Она не сказала ничего. Положила еще картошки в мою тарелку. Это был весь разговор. Я написал отцу ночью, коротко: не прилечу. каникулы здесь. Телефон положил экраном вниз и уснул. Утром было семь пропущенных. Шесть от отца, одно от Кристины.

От Кристины я не читал никогда. Отцу написал: все нормально. не беспокойся. Это была ложь в обе стороны, и что нормально, и что он беспокоится. Телефон убрал в рюкзак и пошел в школу.

Декабрь в школе – это особое состояние. Все немного на нервах: контрольные, усталость накопленная с сентября. Даже учителя ходят с видом людей, которые считают дни. Коридоры громче обычного, все срываются быстрее чем в октябре.

Семен срывался уже с утра.

Я заметил это еще на первом уроке, он сидел через ряд и барабанил пальцами по парте. Непрерывно. Учительница сделала замечание, он остановился на две минуты и начал снова. Лунев что-то шепнул ему, он огрызнулся. Ника написала ему сообщение, я видел как он смотрит в телефон, как убирает его с каменным лицом.

Что-то у них происходило. Мне было не особо интересно, их внутренние расклады меня не касались. Оказалось – касались.

Это случилось на большой перемене в столовой. Я стоял в очереди без компании, как обычно. Взял поднос, встал за каким-то девятиклассником. Народу много, шумно, пахнет котлетами и кислым супом. Лаврова появилась со стороны коридора.

Я ее заметил, не специально, просто она вошла и что-то в периферийном зрении отметило: она. Каре, челка набок, куртку не сняла, шла к раздаче. Семен стоял у стены с Луневым. Увидел ее. Я не слышал что он сказал первым, далеко было и шумно. Видел только как она остановилась, как повернулась к нему.

Подошел ближе, снова не специально, просто очередь двигалась.

– ...думаешь, не знаю, зачем ты в библиотеку ходишь? – говорил Семен. Голос нехороший, с той интонацией, когда человек хочет задеть и не особо скрывает. – Два часа каждый вторник. Очень удобно.

– Иди в очередь, Семен, – сказала Лаврова.

– Я серьезно. Значит теперь так работаем? Сначала сама ни с кем, ни-ни, а потом московский приехал и сразу библиотека.

– Сема, ты придурок.

– Да? – он усмехнулся. – Спроси у Луня, он видел, как сидели там.

Лунев за его спиной сделал лицо человека, который рад что его упомянули.

– Это библиотека, Семен. Туда ходят Ингода, но тебе такого не понять.

– Ага. По вторникам. Оба. Случайно.

– Да.

– Лаврова, брось, – он сделал шаг к ней – не угрожающий, но и не нейтральный. – Я просто говорю: ты знаешь кто он и откуда. Такие сюда не приезжают просто так. У него там точно история какая-то. А ты – ты себя не бережешь вообще.

Последнее он сказал почти мягко. Хуже чем если бы орал. Дарина посмотрела на него долго.

– Ты за меня беспокоишься? – сказала без насмешки.

– Ну.

– Не надо, Семы. Я справляюсь.

– Лаврова…

– Семен. Все!

Пошла к раздаче. Сема смотрел ей вслед секунды три. Потом взгляд переехал – и нашел меня. Я стоял в трех метрах с подносом в руках.

Семен подошел. Лунев за ним, чуть сзади, на полшага, как всегда.

– Зор.

– Семен.

– Слышал?

– Часть.

– И?

Я посмотрел на него, он был на голову выше меня, спортивный, широкий в плечах. Стоял близко, чуть ближе, чем нужно для нейтрального разговора. Не угрожающе, но и не дружески.

– Что и?

– Что у тебя там с Лавровой.

– Ничего.

– Ничего – это библиотека каждый вторник?

– Я в библиотеке читаю. Это то, для чего она существует.

– Умный, – сказал Семен, но без злости. – Слушай, умный. Я не лезу в твои дела. Ты в мои не лезь.

– Лаврова твои дела?

Он помолчал секунду.

– Я просто говорю.

– Ты говоришь много, – сказал. – При ней – про папу в тюрьме. Сейчас – про библиотеку. Это называется по-другому.

Что-то в его лице изменилось. Не агрессия еще, а предшествующее ей. Тот момент, когда человек решает как реагировать.

– Ты вообще кто такой, – сказал он тихо, – чтобы мне говорить, как называется.

– Никто, – сказал. – Просто слышал.

Лунев за его спиной хмыкнул – тихо, себе под нос, но я услышал. И вот здесь что-то щелкнуло. Не в голове. Ниже. В том месте где накапливается все что долго держишь: отец с билетами, семь пропущенных, Кристина с дорогими духами которая переставила фотографию, Денис который сказал про маму вскользь с той небрежностью…

Почувствовал, как руки сами чуть сжались. Поднос в левой. Правая свободна. Семен это увидел – или почувствовал, люди чувствуют такие вещи. Он тоже чуть подобрался.

И тогда я вспомнил. Не решением – просто вспомнил. Вспышками, как всегда вспоминается.

Вечеринка у Громовых. Денис говорит что-то про маму с улыбкой, не ожидая что заденет. Я слышу и что-то внутри просто отпускает, как веревка которую держал слишком долго и пальцы уже не слушаются. Дальше вспышками: его лицо, хруст, кровь на костяшках – теплая, чужая. Чьи-то руки тянут меня назад.

Отец в машине, молчит всю дорогу. Хуже чем если бы орал. Денис с переломом. И дальше по наклонной. Разжал руку. Медленно. Специально. Выдохнул – тихо, чтобы никто не заметил. Посмотрел на Семена.

– Слушай, я не претендую на твою территорию. Мне это не нужно. Но Лаврова ни твоя территория, ни чья-то еще.

Семен смотрел на меня. Пытался понять, была там секунду назад угроза или ему показалось.

– Если хочешь разобраться, – сказал, – разберемся. Но потом неинтересно будет нам обоим.

Это была не угроза. Это было – просто факт. Как она говорит. Проверь. Он молчал секунды четыре. Потом отступил на полшага. Не демонстративно – просто чуть сдвинулся.

– Умный, – повторил он. Теперь в этом слове было что-то другое.

Развернулся и пошел. Лунев потрусил следом. Я стоял с подносом и чувствовал, как сердце бьется немного быстрее чем надо. Это всегда так после, когда уже ничего не случилось. Адреналин без применения никуда не девается, просто гуляет по крови.

Сел за дальний стол. Ел медленно и думал о том как легко, как пугающе легко и это снова могло стать той историей. Не один к одному, Семен не Денис, здесь другое. Но механика та же: что-то щелкает, руки помнят раньше головы.

После столовой я вышел в коридор и увидел Лаврову. Она стояла у подоконника, одна, без телефона, смотрела в окно. Снег. Крыши. Декабрь. Прошел мимо.

– Зор.

Остановился. Обернулся. Она смотрела на меня – серьезно, без обычного чего смотришь.

– Ты слышал.

– Слышал.

– И?

– Ничего.

Она помолчала секунду.

– Ты почти, – сказала она тихо.

Не ответил сразу. Она видела, все видела, у нее глаза которые замечают то что не собирались показывать.

– Почти.

Кивнула. Медленно, как будто это ответ на вопрос, который она не задавала вслух.

– Семен не злой, – сказала она. – Просто дурак когда ревнует.

– Он ревнует?

– Он думает что ревнует, – поправила она. – Это немного другое.

Посмотрел на нее. Она снова смотрела в окно, профиль, челка, каре. Спокойная. Как будто разговор про ничего.

– Лаврова.

– М.

– Ты в библиотеке в следующий вторник?

Она помолчала. Долго, секунды три, что для нее много.

– Наверное.

Не да. Не не твое дело. Наверное.

– Окей.

И пошел на урок.

Вечером тетя Галя спросила, не звонил ли отец.

– Звонил.

– Помирились?

– Нет.

Она кивнула, без осуждения, без совета, просто приняла как информацию. Я лег спать рано. Кот пришел и лег в ногах. За окном шел снег. Я смотрел в потолок и думал о том как разжал руку. Специально. Медленно.

Может это и есть то самое – учиться останавливаться на полсекунды раньше. Может нет. Может в следующий раз снова не получится.

Но сегодня получилось. Этого пока достаточно.