Уже в своей спальне, умывшись холодной водой, смотрел на себя в зеркало и не понимал, что происходит. Что происходит именно со мной. Мне почти сорок три года, в этом возрасте не бывает первой любви. Хотя бывают соблазны в лице вот таких Аленушек с голубыми глазами, которые искушают, а потом ломают тебе хребет.

Могу ли я воспользоваться моментом? Могу ли я взять эту девочку, если искушение станет слишком велико, а я не захочу с ним бороться? С одной стороны, почему бы и нет, а с другой – нет, однозначно нет. Мне ее нельзя, я это чую нутром, иначе случится нечто глобальное. Это как эффект домино: задень одно звено – и рухнет все.

Телефонный звонок прервал размышления, я был ему благодарен, а то не знал даже, куда девать нахлынувшее возбуждение.

– Ну наконец-то. Ты такой важный, Марат, стал, что до тебя и не дозвониться.

– Извини, я это как бы на задании.

– Это на каком?

– Сам велел найти подход к доктору, чтобы без паники и истерики.

– Нашел?

– Ну… это… как бы…

Марат мялся, а это значило, что Марат не один и подход он нашел со всех сторон к доктору.

– Я просил только подарить цветы с конфетами, а не трахать ее.

– А чего так грубо? Между прочим, очень интересная женщина. Тебе бы тоже не помешало бы уже кого-нибудь завести.

– Я Кота завел, мне хватит. Чтобы рано утром был, дела есть.

– Слушаюсь, босс.

Отключился, прошелся по комнате, решил спуститься вниз, поискать бокал заодно, посидеть в кабинете, если уж сна никакого нет. Зря сорвался на Марате, личная жизнь должна быть у всех, вот только не у меня, как выясняется. Можно было поехать в клуб или на загородную базу, там девочек много, на любой вкус, и мне будут рады, но вот не тянуло, и все тут, даже противно стало от самого себя.

Спустился как можно тише, словно боясь кого-то разбудить. Спальня Алены была рядом с моей, на первом этаже комната Алевтины Даниловны – рядом с кухней, охрана ночевала в отведенной пристройке. Вышел во двор, вдохнул прохладного воздуха, ночи в августе как-то резко стали холодными.

Долго и медленно ходил по газону, ища бокал, даже телефон достал и фонарик включил.

– Ищешь клад?

– Черт!

– Нет, это всего лишь я.

Резко повернулся, направил луч света на того, кто меня напугал, Алена прикрыла глаза ладонью, сощурилась и улыбнулась. На ней была та самая маечка и тонкие кружевные трусики белого цвета, на плечи была накинута рубашка.

– Это моя рубашка.

– Я знаю. Могу отдать.

Алена сделала попытку снять ее с себя, но я подошел ближе и остановил ее:

– Не надо, холодно.

Прикосновение вызвало покалывание в ладонях, кровь прилила к лицу и к паху, облизнул губы, опустил взгляд под ноги.

– Почему босиком?

– В носках тоже нормально. Так что ты искал? Клад?

– Да, именно.

– Нашел?

Девушка спросила очень тихо, заставляя невольно посмотреть на нее, моргнула, фонарик, включенный в телефоне, все еще освещал наши лица снизу. Я сжал одной рукой ее плечо, словно пытаясь удостовериться, что она реальная, что она живая, а не моя фантазия.

– Да, я нашел. – Голос осип, а внутри, в районе груди, разлилось тепло.

Один рывок, одно движение. Она в моих руках, телефон, переворачиваясь в воздухе, летит на каменную плитку, с треском ударяется о нее. А я слышу лишь стон, который глотаю вместе с поцелуем, накрывая губы этой девушки.

Причиняю боль, да, нежным я быть не могу, но Алена не отталкивает, лишь сжимает пальчиками футболку на груди и прижимается ко мне.

Головой понимаю, что мне ее нельзя… но… но к черту все.

Глава 17. Алена

Смотрю на свое отражение. В глазах лихорадочный блеск, губы припухшие, касаюсь их пальцами, опускаюсь на шею, грудь – там, где Игнат целовал меня, оставляя следы. Кожа горит под пальцами, кончики их слегка покалывает.

Нет, хоть я ничего не помню, даже имени своего, но так меня точно никто не целовал. Такие яркие эмоции и ощущения должны были отложиться где-то в сознании. Но я даже в этом не уверена.

Спустилась на первый этаж попить воды, в доме было темно, все уже спали, а когда увидела открытую дверь, выходящую во внутренний двор, пошла в том направлении. После нескольких секунд сомнений любопытство взяло верх, тихо подошла к выходу, медленно отодвинула в сторону тюль, вышла на улицу. А потом увидела мужчину, который что-то искал в траве, подсвечивая себе фонариком.

Это был Игнат, что меня поразило. Задала вопрос, мужчина поднялся, развернулся и посмотрел на меня. Я еще не видела Игната в домашней одежде. На нем была футболка, самая обыкновенная, черная, она ему шла не меньше английского пиджака и рубашки.

Господи, у меня действительно крыша поехала. Я начинаю сходить с ума от того, что ничего не помню. Но меня так тянет к этому мужчине. На уровне эмоций, ощущений, это все идет изнутри, из глубины меня. Я ничего не могу с этим поделать.

В глазах Игната был стальной блеск, сам напряжен. Мужчина что-то сказал, в несколько шагов преодолел между нами расстояние, притянул меня к себе, впился в мои губы. А в следующую секунду земля ушла из-под ног.

Целовал долго, жадно. Прикусывая, засасывая, проникая языком в рот, лаская мой язык. Обнимал крупными ладонями до хруста ребер, прижимая к себе, а внутри меня разгорался дикий пожар. Он был такой силы, что просто земля уходила из-под ног.

Я действительно теряла связь с этим миром, цепляясь пальцами за футболку Игната. Подхватил на руки, понес в дом, путаясь в длинных тюлевых шторах, усадил на кухонный стол, начал снова целовать, спускаясь губами по шее, царапая кожу щетиной, задирая майку, обжигая горячими крупными ладонями кожу.

Накрыл грудь, а я вскрикнула в этот момент, но мой крик был подавлен настойчивыми губами, соски моментально затвердели, дышать стало нечем. А когда Игнат подвинул меня ближе и потерся пахом, поняла, что он возбужден. Да, это был член, настоящий, твердый мужской член, который выпятился сквозь домашние штаны и терся о мою промежность. Волна жара хлынула вниз, растеклась между ног, я начала возбуждаться.

Я хотела его. Я была готова отдаться прямо здесь и сейчас. В чужом доме, в незнакомом городе, постороннему мужчине, которого я совсем не знаю, но которого хотела в этот момент.

Хорошо это или плохо? Я не знаю. Но я хотела его.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Что-то упало со стола и с громким лязгом разбилось, где-то громко промяукал Кот, а мы замерли. Тяжело дыша, глотая воздух, Игнат медленно, словно с неохотой отстранился, провел по лицу пальцами, убирая волосы, сжимая их.

Мы ничего не говорили, просто смотрели в этой кромешной тьме друг другу в глаза. Дыхание было рваным, сердце вырывалось из груди. Да, я даже слышала биение сердца Игната и боялась пошевелиться.

– Извини.

Это все, что он мог сказать, развернулся и ушел, оставив меня на столе, растрепанную, озадаченную, ничего не понимающую и возбужденную. В голове отдалась резкая боль, я прикусила губу, медленно спустилась на пол. Рядом сидел Кот, нервно дергал хвостом и ушами, поглядывая на меня с осуждением.

– Вот только не надо так смотреть, и вообще, подглядывать плохо. Разве ты об этом не знаешь?

Аккуратно ступая через гостиную, поднялась на второй этаж, в свою комнату. И теперь я просто смотрела на себя в зеркало и пыталась понять, что произошло.

Игнат ко мне неравнодушен? Что это было? Он взрослый, привлекательный, опытный, уверенный в себе. И это мне в нем нравится. А еще он занимается темными и страшными делами, держит меня около себя, словно я причастна к какому-то заговору.

Даже не знаю, как там с точки зрения аналитики, но у меня очень богатая фантазия. Умылась, легла в кровать, долго смотрела в потолок. Сон не шел, Кот запрыгнул, улегся рядом, с ним было как-то спокойно и не так одиноко. Надо будет попросить или телефон, или компьютер, чтобы поискать что-нибудь о себе в интернете. Может быть, знакомые картинки выведут меня на нужные мысли и помогут вернуть память. А еще Игнат, его поцелуи, горячие руки, мой отклик не давали покоя. Интересно, я девственница? Который раз задаю себе этот вопрос и не могу понять.

Наверняка я бы помнила свой первый половой акт и человека, которому отдалась. А если не помню, значит, этого не было. А может быть, и было.

С того вечера прошло три дня. Утром я не встретила ни Игната, ни его помощника, только заботливую Алевтину Даниловну, она хлопотала около меня и решила действительно откормить, приготовив гору еды.

Я добросовестно принимала таблетки, прислушивалась к ощущениям, старалась не напрягаться. В кабинете хозяина дома, куда я вошла, никого не спрашивая, потому что того самого хозяина не было дома, нашла стеллаж с книгами. Их было много, и это радовало.

Перебирая корешки пальцами, читала названия и пыталась вспомнить, знакома ли я с этими произведениями, но ничего не шло. И все три ночи подряд, пока я была одна, меня преследовали эротические сны.

Откровенные, горячие, местами пошлые и грязные. Наши сплетенные обнаженные тела на огромной кровати. Я в немыслимых позах принимала его член, задыхаясь от удовольствия.

Он брал меня глубоко, настойчиво, временами грубо или очень нежно и медленно, лаская, целуя во всех местах, доводя до исступления и изнеможения. Я кричала, стонала, скулила, как сучка, извивалась, а мужчина только усиливал мое желание и давал еще больше.

Так было и этой ночью, я проснулась рано, вся в липком и холодном поту. Сердце билось часто, воздуха не хватало, я не знала, что мне со всем этим делать. Может быть, это побочный эффект от сотрясения мозга? Может быть, у меня там образовалась опухоль и давит на какой-то участок мозга?

Я помню, как читала об этом давно в каком-то детективе. Читала на английском языке. Но в книге героя тянуло всех убивать, а вот меня, кажется, потянуло на секс. Приняла душ, в животе заурчало, только в майке и трусиках спустилась, не надеясь кого-то встретить, кроме Кота и Алевтины Даниловны. Охрана, что была, почти всегда находилась на улице и жила в отдельной пристройке.

Но милой женщины на кухне не оказалось, зато уже по всему помещению разносился аромат свежеиспеченных блинчиков. Не удержалась, полезла в шкаф за тарелкой, кое-как достала, слишком высоко она была, пришлось встать на цыпочки.

Ойкая и обжигая пальцы, взяла со сковороды один блинчик, держа над тарелкой, макнула в пиалу с малиновым вареньем, откусила, прикрыв глаза от удовольствия, облизывая губы.

– Господи, как вкусно. – Варенье потекло по пальцам, начала их облизывать, не замечая, что я уже на кухне не одна.

– Доброе утро. – Низкий мужской голос.

Неловкое движение, от неожиданности и испуга тарелка выпадает из рук, разбивается о кафельный пол. Я застываю с вареньем на пальцах, дожевывая блинчик, во все глаза смотря на Игната.

– За стол не пробовала сесть?

– А тебя стучать не учили?

– Я у себя дома.

– Спустя три дня. Где ты был?

– Это допрос?

Мужчина ухмыляется, подходит, берет блинчик, запихивает его в рот целиком, жует. Наглый, напыщенный индюк.

– А знаешь, я кое-что вспомнила.

– Что? – хмурится, смотрит с интересом, но больше разглядывая мои губы и шею.

– Слово «мудак».

– Да? Это к чему?

– Потому что мудак – это ты.

Игнат кашляет, а я демонстративно слизываю варенье с пальцев, медленно, следя за его реакцией, и остаюсь ей довольна. Ухожу, гордо подняв голову, делая это как можно быстрее, потому что огонь в глазах Игната не сулит ничего хорошего.

Я точно маленькая вредная сучка. И наверняка у папы со мной есть какие-то проблемы.

Глава 18. Игнатов

Что это было?

Меня только что назвала мудаком малолетняя соплячка, и я все это стерпел? С детского дома не слышал оскорблений в свой адрес, а если и слышал, то тот, кто их говорил, сплевывал свои зубы на пол.

Но… черт, у меня это вызвало только усмешку. То, как Алена это сказала, как гордо вскинула подбородок, находясь рядом в одних трусиках и маечке, перепачканная вареньем, с распущенными длинными светлыми волосами, это было сексуально.

Это было порочно.

Это было, мать его, как кадр из какого-то фильма для взрослых, где молоденькая девушка соблазнила взрослого мужика, а он как бы был очень не против.

Было желание дернуть Алену на себя, перегнуть через колено, вытащить ремень и отшлепать хорошенько. Но это тоже было похоже на кадры кино для взрослых.

Меня не было три дня, а она уже окрепла, не выглядит слабой и болезненной, но все так же ничего не помнит. Или притворяется. Но чего я не могу больше отрицать, это то, что меня к ней тянет. Физически, на самом примитивном, порочном уровне сексуальных инстинктов.

Специально уехал рано утром после поцелуя, после того как меня сорвало, и я поддался искушению. Бежать далеко не пришлось, жил в городе, решал текущие дела, а вот утром решил вернуться. Даже в клуб поехал, думал, отвлекусь, смотрел на обнаженные тела девушек, что танцевали у шестов, и ничего не чувствовал.

Даже напился, ночью снились кошмары, стрельба, много дыма, огонь. Мое сердце разрывалось от страха, но не за себя. А потом я кого-то бил, уничтожая, кроша череп в куски, смотрел на окровавленные руки и кричал. Проснулся с жутким похмельем, да, возраст бухать уже не тот.

И вот утром вместо доброго утра получил мудака. Как вообще этих женщин понимать? С чего это я мудак? Я никогда даже не стремился их понять, потому что не жил и не имел с ними ничего общего, кроме секса. И в моем доме никогда не жила молодая девушка и не ела на кухне утром блинчики с вареньем в трусиках и маечке.

И мне это понравилось.

Алена ушла, аккуратно ступая босыми ступнями по полу, а я откинулся на спинку стула и улыбнулся. Да, черт, попал ты, Игнатов.

– Доброе утро, Александр Александрович, завтрак подавать?

Появилась Алевтина Даниловна, с подозрением посмотрела на то, что кто-то без спросу лазил в сковородки и таскал блинчики.