Я к этому готов, я ко всему готов, только с ней.

– Двое из охраны.

– Где они?

– В холодильнике.

Удивленно посмотрел на Марата:

– Даже так? Живые?

– Да. Я думал, может быть, ты хочешь с ними поговорить?

– Какого хрена с ними разговаривать? Они сделали свое дело. Я сделал свое. И поэтому их надо наказать так, чтобы не было повадно больше никому так делать.

– Закапывать не будем? Может быть, сразу живьем на той полянке? Хорошее место, мне понравилось, грибное.

Марат шутит. Обожаю его черный юмор. Но для племянника губернатора это слишком красивое место, эта мразь не заслужила.

Но лучше просто сжечь. Так будет надежнее. Ни тебе ДНК. Ни тебе улик. Я, конечно, понимаю, что я убил человека и против меня могут быть веские доказательства. Свидетелей куча. Покровский, Алена, Марат, ребята из охраны.

Но это надо будет еще доказать. Потому что я неприкасаем перед правоохранительными органами, которые тоже едят с моей руки. А вот если это не понравится людям выше, то тогда последует и наказание для меня. Но я думаю, с этим обойдется.

Сейчас для меня было важно поговорить с Покровским, и то, что он приходил меня навестить, даже странно, но, скорее всего, он пришел навестить свою дочь, которая была около меня.

Кое-как натянул футболку, кряхтя, как старый дед:

– Марат, зачем ты принес белую?

– Первую попавшуюся взял.

Накинул куртку, понимая, что при малейшем движении футболка пропитается кровью, прикрыл ею рану. Марат помог обуться.

– Где машина?

– На заднем дворе.

– Пошли. По дороге найдешь обезболивающее. Возьмешь у дежурного. Вколем прямо в машине.

Я медленно шагал, голова немного кружилась, в висках отдавался пульс. Пошли по темному коридору, где горела всего одна лампочка и сидела моя охрана. Те удивленно посмотрели на меня, я лишь махнул рукой, сказал, что они свободны.

Пока ждал лифт, Марат исчез, но появился через пару минут с ампулами и шприцами. Спустились на первый этаж, вышли на свежий воздух. Когда я вдохнул его, казалось, что упаду в обморок.

Нет-нет, Игнат, ты должен держаться. Надо еще поговорить с Покровским. Надо еще вернуть Алену. Хотя моя девочка и так не хочет от меня уходить. И это радовало. Я, даже лежа под капельницей на больничной койке, слышал, как она спорила с отцом.

А еще я помню, как она говорила, что любит меня. Любит не Игната. Не того человека, которого все называют по кличке.

А любит Сашу. Любит меня.

Я даже свое имя уже стал забывать, а вот она напомнила. Помню ее горячие слезы на своем лице. Взгляд безумно-голубых глаз и эти слова. Я даже готов был там умереть, только чтобы услышать их.

Но я не сказал, что я тоже люблю ее. Это нечестно.

Сел на пассажирское сиденье своего «гелентвагена», взял у Марата ампулы и шприцы, все сделал сам, вколол в руку лекарство.

– Куда? Надеюсь, домой, пока ты не истек кровью.

– В холодильник, а потом надо магазин найти ювелирный.

– Что?

– Марат, ты тупеешь, когда влюблен.

– Что? Я не влюблен.

– Ок, тогда позвони Францу, пусть откроет свой ювелирный и ждет меня.

– С ума сойти. Я в шоке.

Да я сам от себя в шоке, но ждать не хочу и сдохнуть от пули какого-нибудь придурка не хочу. Хочу жить, любить, детей хочу.

Мне было нельзя эту девочку. А теперь нельзя без нее.

Глава 44. Игнат

Захожу в дом, останавливаюсь на пороге и прислушиваюсь.

Тишина. Ни музыки, ни работы телевизора. Ничего.

Крепче сжимаю пальцами букет из нежно-розовых роз, прохожу в гостиную – и здесь нет никого. Бросаю цветы на большой обеденный стол, снимаю кожаные перчатки, стряхиваю с плеч снег. Начало декабря, за панорамными окнами дома медленно пушистыми хлопьями падает снег.

Достаю из кармана телефон, бросаю рядом с цветами. Алена так и не ответила. Три дня, три дня полного игнорирования и незамечания меня абсолютно.

Задерживаю взгляд на фотографии в тонкой позолоченной рамке – наш совместный снимок, свадебное фото. Первое запечатление нашей семьи. Алена в длинном облегающем белом платье, открытые плечи, спина, волосы волной стекают по обнаженной коже. Где-то там, внутри прически, прикреплена фата, прозрачная вуаль спадает до самого пола.

Она держит меня под руку, смотрит в камеру, игриво улыбается яркими губами, в глазах блеск. А я смотрю на нее. Сейчас и всегда. Везде только она. А стоит закрыть глаза, так вообще эротическо-порнографические картинки мелькают яркими вспышками.

Мы поженились через две недели после того, как я сбежал из больницы в дом, где жил Покровский, куда приехала ночевать Алена, чтобы отдохнуть после дежурства около моей кровати, после того как меня подстрелил племянник губернатора несколькими днями ранее.

Перед этим, конечно, решили с Маратом пару вопросов с теми, кто меня предал. А еще заставили Франца открыть ювелирный магазин, и я целый час выбирал кольцо для своей женщины. Оно должно было быть особенным. Таким, как моя Аленка. Ярким, нежным, немного романтичным, но взбалмошным.

С Тихоном разговаривали долго, Алена подслушивала, я чувствовал, а когда беседа дошла до того момента, когда я сказал, что его дочь теперь моя, Покровский не был в восторге. Сжал челюсти до белых желваков, посмотрел исподлобья, как на врага, упирая кулаки в стол:

– Ты ведь понимаешь, что, если с ней что-то случится, я тебя разорву?

– Понимаю, поэтому я не допущу, чтоб что-то с ней случилось. Я ее люблю, не отпущу. Все по правилам, все по-честному. Предложение руки и сердца, свадьба и долгая счастливая жизнь.

Нет, я не боялся, что мне откажут, я услышал главное: что моя девочка любит меня. Тихон тогда повернулся, щелкнув позвонками на шее, посмотрел еще суровее, но, выпрямив плечи, подошел. Я чувствовал, что футболка опять пропиталась кровью, повязка не спасала, рана открылась, да и черт с ней.

– Если бы я не видел, как ты голыми руками превратил в кусок мяса того мудака, который украл Аленку, если бы я не видел это собственными глазами, как ты его убивал за нее, то меня бы здесь уже не было, ее бы не было. Но, скорее всего, я могу свою дочь доверить только в твои руки, в те, на которых кровь, так же как и на моих. Но ты будешь держать крепко, не обидишь, не предашь, я надеюсь. А если я хоть раз услышу от нее жалобу, то извини, Игнат, твоя голова полетит с плеч.

Все правильно говорил Покровский. Я бы так же сказал про свою дочь, которую захотел бы у меня увести мужик на целую жизнь старше нее.

Алена тогда вышла, пряча улыбку, но в глазах были волнение и тревога. А через минуту, как увидела в моих руках коробочку с кольцом, запрыгнула на шею и поцеловала.

А вот сейчас, когда я пришел в собственный дом, меня никто не встретил, лишь Кот сидел на подоконнике кухни и внимательно за мной наблюдал.

– Ну и где твоя хозяйка?

Кот не ответил, лишь мотнул головой в сторону. Я обошел первый этаж, спрашивать у охраны, где моя жена, не хотел: всем запрещено, кроме Марата, заходить в дом, когда нет меня. Но у Марата сейчас медовый месяц, докторша покорила его сердце, и он теперь покоряет ее на заморских берегах.

– Алена?!

Тишина, но моя жена точно дома, в воздухе аромат ее духов. Открыл дверь, начал спускаться в цокольный этаж. Там располагались бассейн, сауна с душем, бильярдная, небольшая комната отдыха, бар. Я в этом доме все обустраивал под себя, чтобы было комфортно жить и встречать старость.

Но сейчас его оккупировала моя молодая жена, и поэтому я даже не помню, когда последний раз играл в бильярд или просто отдыхал.

Когда спустился к бассейну, справа от которого располагались полукруглые панорамные окна, на которые тоже нападал снег, но свет все равно проникал внутрь, увидел, как в бирюзовой воде плавает девушка.

Остановился, сердце начало биться чаще – так всегда, когда я вижу Аленку. Она медленно двигала руками и ногами, а когда я присмотрелся, то решил, что она совсем обнаженная, и сразу вспыхнула ревность. Бросил взгляд на камеры по углам потолка, но они были отключены, красный огонек не горел.

Значит, она предупредила охрану, чтобы они за ней не наблюдали. Умница, молодец, девочка, не надо никому видеть ее. Подошел ближе, остановился у самого края, пряча руки в карманах брюк:

– Алена, твой муж вернулся, и причем даже раньше намеченного срока.

Полный игнор, даже не повернулась в мою сторону, хотя всегда встречала меня очень бурно. В чем же я сейчас накосячил?

– Ты так и не будешь со мной разговаривать?

Тишина, лишь всплеск воды, когда она подплыла к бортику на другой стороне бассейна, медленно поднялась, цепляясь за поручни. Я задержал взгляд на ее фигуре, сразу почувствовал возбуждение. Нет, купальник на ней был – крохотный, белого цвета. Одна ниточка между ягодиц, треугольник прикрывал перед, а два других едва закрывали грудь, через ткань было видно, как торчат соски.

Алена медленно вышла, даже не обращая на меня внимания, прошла мимо, на ходу развязывая завязки купальника, снимая его и бросая на пол.

Вот же черт! Черт! Черт!

Повел подбородком в сторону, пошел за ней, снимая пиджак, бросил его в кресло. Девушка завернула за угол, включила душ, поток дождем обрушился на нее сверху. Потрясающее зрелище. Член моментально стал еще тверже, возбуждение скрутило тугим узлом. Соскучился по своей девочке, сил нет.

Алена делала вид, что меня нет рядом, вела руками по телу, запрокидывала голову. Разулся, звякнул пряжкой ремня, вытащил полы рубашки, дернул их в разные стороны, вырывая пуговицы. Снял ее, бросил на пол и, как был в брюках, шагнул под струи воды, прижимая девушку к себе одной рукой за талию, другой хватая за шею.

– Ну хорошо, не хочешь со мной разговаривать, и не надо. Все сделаем без слов.

Алена не сопротивляется, когда целую шею, когда трусь возбужденным членом, когда опускаю руку с талии, накрываю промежность, ласкаю половые губы. Моя вредная девочка всю душу мне уже вынула, в то же время сделала самым счастливым.

Чувствую, как Алена тяжело дышит, перемещаю руку с шеи на грудь, сжимаю ее. Быстро освобождаю каменный член, приспуская промокшие брюки, мну ягодицы девушки, вхожу сразу на всю длину, глубоко. Замираю, не дышу, сердце в бешеном ритме заходится в груди. Начинаю двигаться, Алена опирается о кафельную плитку, стонет, проникаю сильнее и глубже, с каждой секундой увеличивая темп, не протяну долго.

– Саша… а-а-а… Саша… Да-а-а… еще… да… сильнее…

Схватив за бедра, делаю, как просит моя жена, Алена кончает первая, кричит, откидывается на мою грудь, ее всю трясет, сжимает меня внутренними мышцами. Кончаю следом, член пульсирует, сперма тугими струями вырывается наружу.

Прижимаю ее к себе еще некоторое время, ласкаю живот, грудь, целую плечи.

– Если ты не разговариваешь со мной из-за своего препода, которого я недавно прессанул, то он получил за дело. Потому что нельзя так открыто флиртовать с чужой женщиной, тем более женой. Нельзя так на нее смотреть и оказывать знаки внимания. Его задача – преподавать, а не приглашать тебя на свидание.

Алена лишь пожимает плечами. Да, было дело, она теперь учится в нашем местном университете на психолога, и вот какой-то хмырь начал к ней подкатывать, оказалось, он преподаватель ее. Пришлось поговорить, и даже, можно сказать, мягко, но Аленке это не понравилось.

Она думает, что я ей не доверяю. Так это я ему не доверяю, как и любому мужику, который находится рядом с ней в радиусе километра. Охрана, конечно, за ней приглядывает как можно незаметнее, чтобы не было потом в доме скандала, но препод зашел слишком далеко.

Девушка разворачивается ко мне, смотрит своими небесно-голубыми глазами, а у меня сердце вновь заходится в бешеном ритме. Облизывает пухлые губы, по лицу стекает вода, волосы мокрые, прилипшие к плечам, красивая до безумия.

– Ты поэтому со мной не разговариваешь?

– Нет. Я разговариваю.

– Тогда что случилось?

– Тебя долго не было.

– Извини, возникли сложности. Но ответить на звонок ты могла?

– Тогда бы проговорилась.

Не понимаю, о чем она.

Заминка в несколько секунд, Алена опускает ресницы, на них капли воды, а когда вновь смотрит на меня, внутри что-то вздрагивает.

– Я беременна, и я хотела секса.

Да твою же мать!

Не верю своим ушам.

– Повтори.

– Секса, я…

– Нет, до этого.

– Беременна.

– И молчала? Когда узнала?

Кривит губы, паршивка такая, ведь не вчера точно.

– Саша…

– Сколько?

– Всего четыре недели. Или пять.

– Пять?

– Ты не рад?

– Я рад, я безумно рад, я стою в штанах под душем и хочу одновременно отлупить и расцеловать свою жену. Я очень рад, я счастлив.

Целую Аленку, она отвечает, в груди растекается тепло и счастье, я могу его чувствовать.

– Саш, Саша, я… Я хочу еще… тебя хочу. И не говорила, потому что ты бы так жестко не трахал меня. А я как ненормальная хочу тебя.

– Да, моя девочка, да, будет, как ты хочешь. Я так люблю тебя, безумно люблю.

– И я тебя. Но на Новый год мы все равно поедем в горы, как ты и обещал.

– Поедем, куда угодно поедем, иди ко мне.

Подхватываю под ягодицы, выношу из душевой, несу в комнату отдыха, захватывая с собой полотенце. Продолжу там удовлетворять мою любимую и ненасытную девочку. Алена улыбается, целует меня, а я готов умереть от счастья.

Мне по всем правилам было Ее Нельзя, но теперь Она Только Моя.

Эпилог. Алена

Прошло пять лет.

– Саша, нет, даже на Новый год ты не подаришь маленькому ребенку настоящую машину. Ты с ума сошел? Давайте еще пистолет ему дадим, пусть уж стреляет, Тимофей и так просит каждый раз его у тебя, как только увидит у охраны.

– Пошутить нельзя, это шутка, Барби.

– Я сейчас что-нибудь в тебя кину, если еще раз меня так назовешь.

Делаю строгое выражение лица, как могу стараюсь, но чувствую, что моя броня скоро лопнет, не могу выносить, когда Саша на меня так смотрит. Взгляд блуждает по телу, цепляется за обнаженные участки, а я возбуждаюсь.