Но на пути к людям я так погрузилась в размышления, что не заметила, как рядом оказался человек, как он подошел ко мне, схватил сзади, прижимая к себе спиной:

– Вот ты где, маленькая сучка! Попалась! Я же тебе, блядь, не следопыт, чтобы бродить по лесу и искать везде. Давай, пошли! Все уже собрались для шоу. Посмотрим, как все пройдет красиво.

– Отпусти! Отпусти меня, козел! Я все вспомнила, я сама убью тебя!

Сил не было сопротивляться, но я лягалась и пиналась, Никита зажал мой рот ладонью, приставил к моей шее что-то холодное, и я вздрогнула. Это было оружие. Холодная сталь обожгла кожу, я замерла.

Он ведь не выстрелит? Или выстрелит? Получается, что я уже не нужна ему?

– Шевелись, все собрались для кульминационной сцены.

Мужчина шел быстро, пробираясь через лес, он тащил меня, удерживая перед собой, а я едва успевала перебирать ногами. От него пахло потом, а еще он волновался, постоянно дергался, но молчал. Я тоже молчала, потому что мой рот был зажат его ладонью. Хотела быстрее выбраться отсюда, папа и Игнат что-то предпримут, когда увидят меня. Наверняка они приехали не одни, а с охраной, у них есть люди.

Лес стал редеть, мы остановились у широкого ствола дерева. Я сначала ничего не видела, но когда пелена слез спала с глаз, посмотрела вперед и увидела пустынное шоссе и стелющийся по нему туман. С двух сторон группы людей, машины, охрана. Два человека стояли напротив друг друга недалеко от внедорожников, направив друг на друга оружие.

Сердце дрогнуло.

Я хотела закричать, но Никита еще больше зажал мне рот:

– Молчи, сука, и смотри. Сейчас будет эпический момент. Сейчас два хозяина двух городов убьют друг друга. И тогда начнется хаос, появятся новые кандидаты на их титулы, они будут делить территории, они будут устанавливать свои законы. Прольется кровь, но она даст свободу.

Больной ублюдок. Но нет, нет, они же не собираются убивать друг друга? Нет, они этого не будут делать. Мне надо было что-то предпринять. Я не могла стоять и просто так смотреть, как мой отец и мой любимый мужчина сейчас начнут стрелять.

Это все из-за меня, из-за глупой девчонки, которая поддалась эмоциям, которая захотела свободы и сбежала к какому-то ублюдку, не понимая ничего, подставив всех. Я, только я во всем виновата, и поэтому я должна все исправить.

Мои руки были свободны, я быстро приподняла их, прижала ладонь Никиты к своему рту сильнее, впилась в нее зубами. Он зарычал, инстинктивно оттолкнув меня, а я кинулась через кусты в сторону дороги и громко закричала:

– Нет! Не надо, папа! Папа, я здесь! Я здесь!

Последовал выстрел.

Я не поняла, что произошло и откуда он. Упала на траву, сжалась, закрыв голову руками.

Глава 42. Игнат

Не сразу понял, откуда прозвучал выстрел. Где-то с веток метнулись птицы, инстинктивно сжался, задержал дыхание, а потом только услышал крик. Сердце дрогнуло. Это кричала Алена. Повернулся в ту сторону, как раз справа от меня, около кромки леса, стоял человек, а на траве лежала девушка, прикрывая голову руками.

Сразу же бросился в ту сторону, прозвучало еще несколько выстрелов, громкие голоса позади меня, которые я не разобрал. Началась суета, но я, не разбирая дороги, мчался вперед. Краем взгляда уловил человека, который ушел в лес.

Добежал до Алены, развернул ее к себе. Она была напугана, смотрела на меня огромными глазами, полными слез. Быстро ощупал ее тело, замечая, какая она измученная, лицо в грязи и крови, лишь дорожки слез пересекают щеки.

– Ты в порядке? Все хорошо?

– Да… да, хорошо… Игнат, постой. Игнат!

Не стал ее слушать, отцепил руки девушки от своих, побежал в лес за тем, кто стрелял, за тем, кто украл мою девочку и затеял свою грязную игру.

Ненависть вырывалась из груди, а легкие жгло. Я перепрыгивал через поваленные деревья, обегал другие, спотыкался. Человек бежал впереди меня, оглядываясь периодически, поднимая руку, целясь и стреляя, но ни одна пуля не могла меня остановить.

В какой-то из моментов что-то острое, словно укус осы, пронзило тело где-то около ребер, с левой стороны. Но я лишь поморщился, ускорился. Оставалось совсем немного, стоило лишь только дотянуться до этого ублюдка рукой, ухватиться за одежду и повалить на себя.

У него кончились патроны, он выдохся, а вот я свое оружие где-то бросил, придется с ним разделаться голыми руками.

– Нет, сука, не возьмешь… Ты меня не возьмешь, все должно было быть не так, не так… Тварь, все должно быть не так!

Он хрипел, в голосе были нотки обиды и непонимания, но мне было глубоко наплевать. Выбежали на открытую местность, справа начинались поля, я догнал его, навалился сверху, перевернул и посмотрел в лицо этому человеку, которого видел только на фотографиях.

Да, это был тот самый племянник губернатора Никита Савельев, я помню его ехидную ухмылку – видел на фотографиях. Но сейчас его лицо было искажено от страха. Он начал сопротивляться, мы были одинаковой комплекции, и, вполне вероятно, могла завязаться долгая драка, но именно во мне кипело справедливое возмездие.

Именно я должен был его наказать, чтобы было неповадно больше никому прикасаться к тому, что принадлежит мне. Обижать мою женщину. Гадить на моей территории, устанавливать свои порядки и правила. Я накажу всех, кто об этом знал и был причастен, я узнаю о каждом.

Но первым будет он.

Без разбора начал просто стирать его лицо, превращать в месиво. Чувствуя, как напрягаются мышцы, как начинают саднить костяшки, как что-то теплое разливается по моим рукам. Я бил и бил, уже слыша не голос, а лишь хрипы, которые издавал этот человек. Я превращал его лицо в уродливую маску, ломая кости и слыша их хруст, который был для меня сейчас лучшим звуком.

Я даже не видел, что вокруг меня собрались люди, что подбежал Марат, подошлиПокровский, его охрана, моя. Я даже не слышал, как меня звала Алена, звала и плакала. Только чувствовал вибрации и видел красное месиво перед собой.

– Игнат, нет, пожалуйста, нет, не надо, не делай этого! Игнат!

Крик Алены эхом разнесся по лесу и полю, и вот тогда я очнулся.

– Папа, сделай что-нибудь! Останови его! Останови!

Лишь когда кто-то дернул меня за плечи и оттащил в сторону, я вдохнул воздух, пропитанный кровью и землей, и продолжил дышать. Не видя ничего перед глазами, лишь красное марево, я стоял на коленях, опустив руки, и вот тогда силы начали покидать меня.

Дышать стало трудно, я приложил правую ладонь к ребрам с левой стороны, почувствовал там что-то горячее, поднес к глазам, но мои ладони и так были все в крови. Я не понимал, чья это была кровь, моя или этого ублюдка.

– Игнат, нет, пожалуйста, нет…

Начал заваливаться на бок, но не успел коснуться головой земли, упал на что-то мягкое и сразу увидел перед собой голубые, как небо, глаза Алены. Она была напугана, растеряна, губа разбита, под носом кровь, волосы растрепаны, они обрамляли ее идеальное лицо и спадали на мое.

Сделал жалкую попытку улыбнуться, протянуть руку, дотронуться до нее, но не получилось. Она гладила меня, что-то говорила, шептала, но я не мог разобрать ни слова, лишь какие-то обрывки фраз:

– Игнат, пожалуйста, нет, нет… Смотри на меня, на меня смотри… Все хорошо, все будет хорошо. Со мной все в порядке, и с тобой все будет в порядке, пожалуйста, Игнат. Игнат! Нет, только не умирай, не умирай, пожалуйста… Саша, Саша, нет…

На мое лицо упали горячие капли слез, я прикрыл глаза, тут же открыл, простонав от боли.

– Я люблю тебя, люблю… Саша… Саша… пожалуйста… Нет, не умирай, смотри на меня. Да сделайте вы что-нибудь, почему вы стоите?

Дальше пустота и тишина. Лишь иногда я слышал голоса, но среди них не было голоса Алены.

***

– Быстрее, да, перекладывай, везем, да, ребята, быстрее. Не мешайте, девушка.

– Что?

– Большая потеря крови.

– Завозите, операционная уже готова.

Снова чернота и невесомость. Я не хотел умирать. Я не был к этому готов. Я еще не сказал своей девочке, что люблю, и не попросил у Покровского ее руки. Она еще не родила мне сына или дочь.

***

– Алена, езжай в гостиницу, тебе надо отдохнуть.

– Я не устала.

– Ты ничем не поможешь.

– Это ты так думаешь, а вот ты езжай домой, тебя Арина ждет, со мной все хорошо.

– Упрямая девчонка, я сейчас скажу жестокую вещь, но это все из-за тебя, из-за твоей глупости.

– Я знаю. Мне очень жаль. Но дети учатся на своих ошибках, папа, и не надо их так оберегать.

Слышу монотонный писк приборов, голоса, но не могу открыть глаза и даже пошевелить рукой.

– Ничего с ним не будет, заживет как на собаке. Ему не в первый раз ловить пулю.

– Как ты можешь так говорить, папа? Саша поймал пулю из-за меня, защищая меня, он спас мне жизнь.

– Саша? Ты еще скажи, что влюбилась в него.

– А если это и так? То что? Я совершеннолетняя.

– Да ты еще…

– Я просила вас вести себя тихо, а вы в реанимации устроили спор.

– Да, Любовь Эдуардовна говорит правильно, папа, не спорь, будет так, как я решу.

Если бы я мог, то улыбнулся бы во все зубы. Да, это моя девочка, она не только из меня и из отца, да из кого угодно веревки вить будет.

– Да ты хоть понимаешь, кто он? – Тихон заговорил громким шепотом, но я все равно все слышал.

– А кто ты, папа? Кто? А вот я знаю, кто ты. И кто Игнат, я знаю, и я это понимаю и принимаю. И вот не надо на меня так смотреть, ты в свою Арину влюбился и женился на ней, скоро отцом снова станешь, и твой статус тебе в этом никак не помешал.

А вот это серьезно, сердце забилось чаще, приборы запищали громче.

– Что, что это такое, Любовь Эдуардовна? Ему плохо? – Взволнованный голос Алены прозвучал эхом.

– Все вышли отсюда, быстро. Позови медсестру.

Снова тишина и темнота, но я точно знаю, зачем и к кому мне стоит вернуться. Даже ради того, чтобы побесить Покровского, я выкарабкаюсь с того света, но главная цель – это моя нежная и такая дерзкая девочка.

Глава 43. Игнат

– Босс, может быть, не надо?

– Черт, Марат, не гунди. Блядь, и так тошно без тебя.

– Вот я и говорю, не надо. Надо остаться в больничке, отлежаться дальше.

– Замолчи, ты принес вещи? Доставай, помоги мне встать.

Марат тянет за руку, мышцы живота напрягаются, боль отдает в спину, растекается по всему телу и пульсирует в голове.

– Да твою же мать. Давненько меня так не прикладывало.

– Нет, босс, надо лучше остаться.

– Заткнись, доставай вещи. Помоги эту хрень снять.

Выдергиваю из вены иглу, рядом стоит капельница, кровь тонкой струйкой сразу стекает по руке. Отклеиваю датчики от груди, свешиваю ноги с кровати, не могу больше здесь находиться, нет, я не вынесу больше.

– Еще пару ночей бы отлежаться. Люба мне голову оторвет.

– Ничего, ты как-нибудь со своей Любой разберешься ночью, в приватной обстановке.

Марат поджимает губы. Я в курсе его романа с доктором. Вытаскивает мои вещи из пакета. Джинсы, футболка, носки, кроссовки, белье – все самое необходимое.

– Да блин, ты сейчас все здесь кровью зальешь, давай хоть перебинтуем.

Кровь и правда стекает по руке из вены, капает на пол. Резко чувствую ее запах, беру край простыни, вытираю. Марат ищет бинты, когда находит, помогает перебинтовать сгиб локтя.

– А если Барби узнает, что ты сбежал, это будет пиздец. Ты не поверишь, но она оторвет мне голову.

– Вот если она узнает, что ты называешь ее Барби, она действительно оторвет тебе голову. А если не оторвет она, то оторву я, блядь, Марат, заткнись. И не называй мою женщину Барби.

– Понял я, босс, понял. – Марат недовольно бухтит, я сдерживаю улыбку.

– Где Покровский?

– В городе еще.

Хорошо, значит, не уехали. Конечно, если бы Аленка уехала с ним, я бы кинулся следом. Еще раньше сорвался бы с этой койки, не могу уже без нее. Когда она рядом, я живу, она дает мне силы для этой гребаной жизни.

Она дает мне то, чего у меня не было. Ни юности нормальной, ни детства. Уже в более взрослом возрасте я ограничивал себя и не знакомился с нормальными девчонками, чтобы завести семью. Понимал, что подвергну их опасности, но сейчас нет. Сейчас все изменилось. Она меня изменила.

– Где тело?

Марат не смотрит на меня. В полном мраке одиночной палаты, где пищат приборы и пахнет лекарством, стоит, насупившись.

– Так тело или нет, Марат?

– Тело, тело, да, Игнат, тело. Ты избил его до смерти. Он умер прямо там, на той полянке в лесу.

– Где оно?

– В холодильнике.

Молодцы ребята, молодцы. В холодильник отвезли.

– Сколько дней прошло? Сколько я здесь нахожусь?

– Пять, Игнат. А надо бы больше.

– Да хрен, не надо больше. Помоги.

Вот теперь надо было как-то согнуться и надеть белье, а потом джинсы. Марат, как нянька, помогал, от этого я лишь скрипнул зубами, но помощь принять пришлось.

– Дальше я сам. Спасибо. – Я поморщился, втянул носом воздух.

– Надо обезболивающее, что-то очень убойное, для слонов. Найди мне таблеток, уколов, что угодно, потом заплатим за все, спонсируем это прекрасное место, как сможем.

– Игнат, может, все-таки останешься? Любка меня точно убьет, если узнает, что я помог тебе сбежать.

– С Любкой разберешься сам. А я должен разобраться со всеми остальными крысами. Ты нашел?

– Нашел.

– Сколько?

Мы говорили на лишь для нас двоих понятном языке. О тех людях, которые в моем окружении стучали губернатору, доносили о каждом моем шаге, которые знали о том, что в моем доме девушка, о том, что мы переехали в город. И, может быть, даже те, которые помогли, точнее, не препятствовали Алене сбежать от меня в тот момент, когда она посчитала меня злодеем.

Правильно, правильно все девчонка сделала. Я бы тоже сбежал. В ее возрасте поступают именно так. Психуют, дергаются, уходят, хлопают дверью, бьют посуду. Это потом, когда она станет немного взрослее, когда миллионы моих нервных клеток погибнут и я научу ее общаться со мной на равных, говорить то, что ей не нравится, тогда будет легче.