Стравить меня с Покровским. Алена была ему именно для этого нужна, но мне уже все равно для чего и зачем. Я хочу, чтобы моя девочка была жива, чтобы она вернулась, пусть даже к отцу.

Я готов ее отпустить, но только живую и невредимую. Хотя нет… нет, я не буду готов, никогда не буду. Я не стану ее ни к чему принуждать, и если она сама сделает выбор в мою пользу, я буду только счастлив, а уже Тихону с этим придется смириться.

Но черт, ставя себя на место отца ребенка, отца дочери, которая полюбила мужчину гораздо старше себя, я бы этой дочери надрал зад, а этому умнику разбил бы лицо. Отправил бы ее домой под замок. Ничего, посидела бы, подумала, все бы переболело.

Головой я все это понимаю, а вот сердцем – нет. Сердце не готово отпустить Алену, мою маленькую белокурую Барби с азартным взглядом, которая так легко свела меня с ума своей игривой улыбкой и колкими словечками.

– Что там? – Марат подошел, заглянул в телефон.

– Двести пятьдесят третий километр западного шоссе, едем туда.

– Алена там? Этот ублюдок с ней будет?

– Я надеюсь. Погнали.

Пришлось вернуться в машину, вновь пройти через двор второго дома, где я снова не обнаружил Алену, лишь нашел следы ее присутствия. Загрузились во внедорожник, по ухабам погнали в сторону трассы.

Я не знал, что думать. Я просто сходил с ума. Мне было все равно, как сложится моя судьба, какие выводы сделает Покровский. Мне было абсолютно на это наплевать.

Я лишь хотел увидеть Алену, увидеть свою девочку, прижать ее к себе. И пусть это будет последнее, что я буду видеть в жизни. Но я буду счастлив. Конечно, не хотелось просто так сдаваться, но если так распорядится судьба, если так получится, то я убью того, кто ее похитил и сделал ей больно. А потом уже могу принять и свою смерть. Потому что без Алены, без моей белокурой Барби, жизнь не имеет никакого смысла.

– Как ты думаешь, что он задумал? – Марат сидел за рулем, нервничал, по нему это было заметно. Да, друг тоже переживает. Бросил быстрый взгляд на меня, покачал головой: – Блядь! Игнат, краше в гроб кладут, чем ты сейчас.

– Не знаю, что он задумал, есть ли у него вообще какие-то под рукой люди, которые могут навредить. Будем считать, что есть, надо всегда готовиться к худшему. Так что ты не зря вооружил ребят. К тому же я уверен, что в ту сторону едет Покровский.

Мы как раз мчались навстречу друг другу, рассекая черную тьму трассы фарами. Но об Алене ничего не было слышно. Не успел я это сказать, как на телефон пришло сообщение. Видеофайл. Открыл его дрожащими руками. Алена лежала на той самой кровати во втором доме, зеркало над изголовьем было еще не разбито, с привязанными над головой руками, и зло смотрела вперед. Лохматая, губа разбита, под носом кровь, платье сильно задралось.

– Сука! Сука!

Этот ублюдок ее снимал, чтобы отослать, наверное, отцу, который решит, что это я ее похитил. И отправит по мою душу армию.

– Вот же сука! Вот же какая сука!

Не досмотрел до конца, начал колотить смартфоном по приборной доске, окончательно разбив стекло, которое превратилось уже в сплошную сетку из трещин.

– Игнат, Игнат, эй, алло, успокойся! Успокойся! Все будет хорошо! Мы ее вытащим.

– Когда же, блядь, закончится этот день и эта ночь?! Когда, сука, я научусь держать язык за зубами и не реагировать?! Это ведь я ее обидел. Она из-за меня сбежала.

– Она бы хоть как могла сбежать, ты ее знаешь. Она непредсказуемая. Могла кого угодно подговорить, любого мужика из охраны. Они бы просто стояли, хлопали глазами, открыли бы ей калитку и увезли бы в любом направлении.

– Нет-нет. Так не должно было быть.

– Игнат, соберись. Ты должен просто собраться. Мы все должны собраться.

– Да, ты прав. Собраться. Где? Где оружие? Ты мне так и не дал, – открыл бардачок, начал рыться в нем, выбрасывая какие-то бумаги на пол.

– Игнат, не надо. Не стоит. У ребят все есть, и у меня есть. Если что, мы прикроем.

– Ты мне, блядь, или дашь пистолет, или нет.

– Нет, не дам!

Марат был категоричен, я зло посмотрел на друга. Его можно было понять, но мне нужно было оружие. Сделал резкий выпад, залез другу под пиджак, нащупал кобуру, быстро отстегнул кнопку и уже через секунду держал в руках тяжелый холодный металл ТТ.

– Игнат!

– Так, молчи. Молчи и рули. И дави на газ. Мы слишком медленно едем.

Не следил за временем, оно двигалось слишком медленно, фары резали темноту, но вот уже начал заниматься рассвет, мы приближались к нужному километру. А когда остановились, заметил, что нам навстречу двигается несколько внедорожников, это был Покровский собственной персоной.

– Игнат! Не ходи один!

Не послушал друга, открыл дверь, вышел на улицу, вдохнул утреннего прохладного воздуха, снял пиджак, кинул в салон, заправил пистолет за ремень за спиной и, порвав пуговицы на манжетах рубашки, закатав рукава на ходу, медленно двинулся навстречу джипам.

Они остановились, но оттуда пока никто не выходил. Да, я прекрасно понимал, что мог сделать со мной Покровский, мы все-таки не друзья, я бы сделал то же самое с тем, кто не уберег бы моего ребенка. Но это пока Алену не вернет, поэтому нужно договориться.

Из джипов Покровского никто не выходил, но вот показалось движение, на расстоянии метров ста я видел, как сначала из соседних машин вышла его охрана, затем и сам Тихон, распрямляя плечи, поправляя волосы. Высокий, крепкий, с отросшей бородой, в распахнутом пиджаке, под которым отчетливо проглядывалось оружие. Он двинулся в мою сторону, махнув охране, чтобы она оставалась на месте.

Это все напоминало кадры криминального боевика, где на пустынной трассе среди леса встречаются два авторитета, чтобы поделить территорию или что-то там еще. Но мы не делим территорию, мы должны были поделить одну женщину: его дочь и мою любовь.

– Ну так что, Игнат, ты облажался? – Покровский громко крикнул, так что с соседней березы в небо взлетели птицы. – Где моя дочь? Ты клялся, что доставишь ее целой и невредимой. Где она? Я ведь воплощу то, что не докончил много лет назад, я ведь всажу в тебя пулю, и уже в сердце, и ты не отделаешься легким испугом.

Да, я не отделаюсь, это будет справедливо. Остановился посередине трассы, развел руки в стороны:

– Ну давай, стреляй, вот я, здесь. Да, я не уберег, я не уследил, но ты, я смотрю, как отец хреновый, это ты недосмотрел за своей дочерью! Потому что она угодила в какое-то дерьмо, из которого я же ее и вытащил!

Ответил громко, Покровский нахмурился, мы стояли на расстоянии двадцати метров и сверлили друг друга взглядами.

– О чем ты говоришь?

– О том, что надо следить за девочкой, но я не отрицаю, что по моей вине она сейчас пропала. Я не снимаю с себя ответственность, а в том, что она вообще сбежала из Англии, в этом твоя вина. В этом ты, как отец, за ней не уследил, не научил охрану оберегать ее, не рассказал ей о том, как может быть опасен этот мир, полный дерьма и уродов. Потому что она не простая девочка, она твоя дочь!

Покровский склонил голову, сделал еще несколько шагов вперед, но тут же передернул плечами:

– Это все это пустые слова! Где моя дочь, спрашиваю! Ты мне обещал, что она будет здесь.

– Ее здесь нет, как видишь, но я ее найду. Найду первый и уже не отдам тебе! Она моя!

Покровский выхватывает из кобуры на груди оружие и направляет на меня. Я делаю то же самое, достав ТТ из-за спины, мы целимся друг в друга, охрана напрягается, дергается вперед, но останавливается.

Чувствую, как воздух напрягается, становится вязким, как дышать становится трудно. Из-за леса поднимается солнце, его лучи проникают сквозь утреннюю дымку, и туман так красиво стелется по траве и асфальту.

Позади меня слышится шум, шаги, медленно подходит Марат, к Тихону тоже подходит какой-то человек. Мы, как два дуэлянта конца восемнадцатого века, стоим, направив друг на друга оружие, держа его в вытянутой руке, и ждем, кто сделает первый выстрел, у кого сдадут нервы, дрогнет рука и кто осмелится первым спустить курок.

Так приятно чувствовать тяжесть оружия в руке, давно этого не ощущал, оно легко ее оттягивает. От него идет сила и мощь, которая разливается дальше, которая проникает в кожу, в вены, в кровь, и она уже струится по моему организму.

Нет, я не дам Покровскому себя убить. Никогда. Я сам могу его ранить, ничего, Аленка поплачет, на Тихоне заживет как на собаке, но я буду жить.

Я найду ее, и мы будем жить вместе. Она будет моей всегда. Будет моей женой, родит мне детей и будет каждое утро будить меня по утрам своим поцелуем, белокурыми длинными волосами.

Она. Моя. Навсегда.

Глава 41. Алена

Резкая боль пронзила затылок. Простонала сквозь зубы, с трудом перевернулась на бок, подкатила тошнота, не смогла ее сдержать. Оперлась все еще связанными руками о землю, листву и траву, меня вырвало желчью. Ее горький вкус осел на рецепторах, зажмурилась, часто дыша, вновь легла на бок.

Падение оказалось не из легких, я куда-то летела кубарем, а потом, видимо, ударилась головой о поваленное дерево либо корягу, неважно уже. С трудом открыла глаза, посмотрела наверх, небо становилось светлее, совсем скоро рассвет. Это сколько я бегаю по лесу?

Стараясь не издавать лишних звуков, прислушалась. Слышно было только, как от легкого ветра шелестит листва, кто-то где-то скребется, где-то хрустнула ветка. Может быть, это дикие животные?

С трудом завела руки за голову, аккуратно касаясь пальцами места ушиба, именно того, куда пришелся первый удар несколько недель назад. Там было горячо, пальцами почувствовала влагу. Кровь? Да, это была кровь. Снова острая боль пронзила затылок, зажмурилась, из груди вырвался стон, и сразу в сознании вспыхнули сотни картинок.

Моя комната, на окне легкие шторы, письменный стол, на нем ноутбук, разбросанные тетради, книги, косметика. На стене постеры, полки, милые безделушки, небольшой гардероб. Мама, она хмурит брови, за что-то меня отчитывает, на руках у нее младенец, это мой брат. Ее муж выходит из-за спины, улыбается, машет рукой, Симон приветливый, у него всегда все хорошо.

Подруга Эмма, ее игривый взгляд карих глаз, темные кудри, обрамляющие лицо, слишком короткая юбка. Мы сидим в кафе, улыбаемся, пьем кофе, что-то читаем в телефоне. Моя душа переполнена ожиданиями, сердце быстро бьется в груди. Я хочу приключений, я хочу любви.

Я познакомилась с мужчиной, который мне понравился, и скоро к нему поеду, он старше, но это не имеет значения. Паспортный контроль, самолет, приземление, долгий путь в названный Никитой город. Ожидание в каком-то мрачном баре с людьми, которые на меня странно смотрели.

А потом за мной пришли двое парней и хотели увезти к Никите, но… Игнат им помешал, завязалась драка. Падение, удар, а потом я только очнулась в больнице.

Господи, я все вспомнила! Все вспомнила до мельчайших подробностей!

От этого вновь тошнота подступила к горлу, опять перевернулась, встала на колени, меня снова вырвало, выворачивая болезненными спазмами желудок, боль растеклась по всему телу.

Господи, какая же я дура! Сама увлеклась каким-то непонятным человеком, практически влюбилась в него. Кроме как глупой идиоткой, иначе меня назвать нельзя. Сама приехала и сама же подставила своего отца и Игната. Ведь у Никиты, у этого козла конченого, уже был план, ему нужно было только выманить меня, а потом шантажировать, якобы Игнат меня украл.

Чтобы приехал папа и начал во всем разбираться, но Игнат не сразу поймет, в чем дело, оба возьмутся за оружие и перестреляют друг друга. Господи, во всем виновата глупая баба, глупая, тупая блондинка Барби. Правильно назвал меня Игнат. Я такая и есть.

Но за это время, пока я нахожусь здесь, когда Игнат меня спас и оставил при себе, я очень много поняла. Поняла, почему оказалась в его доме, почему он держал меня около себя, почему так пристально смотрел, изучал. Он мне не доверял. И я бы тоже не доверяла такой, как я.

Надо выбираться отсюда, выбираться и всех спасать.

Подавляя стон, кусая губы, встала на колени, чувствуя, как немного кружится голова, немного подождала, потом села, оглядываясь по сторонам. Руки все еще были связаны, надо же было как-то их развязать. Начала кусать зубами кожаный ремень, вытаскивая кисти, царапая и без того раненую кожу, практически сдирая ее.

После нескольких минут попыток это удалось. Я наконец выбралась из своих оков, размяла кисти, но боль растеклась по рукам, она была везде в моем теле, а во рту горечь и желчь от недавней рвоты. Все будет хорошо. Я выберусь, я найду людей, они меня спасут.

Я дозвонюсь до папы, он все уладит. Он не станет убивать Игната. Он ничего не делал, он только меня спас. Надо только выбраться, потому что я сильная, я боец. Я не та нежная Барби, которой была раньше. Я стала совсем другой.

Я дочь своего отца, а мой отец – Тихон Покровский, он хозяин города. Он держит всех и все под своим контролем, так же как и Игнат. Но я так глупо себя повела, подставила его, подставила всех и Игната. Боже мой, я не переживу, если с ним что-то случится. Пусть он живет, пожалуйста, Господи.

Карабкаться наверх по склону босиком было трудно, стало еще холоднее, тело пробила дрожь. Интересно, здесь есть дикие животные? Думаю, здесь одно дикое животное – это козел Никита, который похитил меня и наверняка сейчас ищет.

Выбралась наверх, присела на корточки около широкого ствола сосны, начала всматриваться в темноту. Я не знала, куда идти, где и в какой стороне дорога или какой-либо поселок, где есть люди. Но надо было что-то делать и куда-то идти.

Встала, прислушалась. Нет, совсем не понимаю, куда двигаться. И откуда я прибежала, тоже неизвестно, но в ту сторону нельзя. Обернулась, овраг был небольшой, но скатилась я здорово и ударилась головой тоже хорошо. Видны были следы моего падения, значит, я бежала с той стороны. Поэтому нужно идти в противоположную.

Двинулась, аккуратно ступая, ноги и без того были все раненые. Но это ничего, это все заживет. Опираясь на деревья и цепляясь за кусты, я шла вперед, сердце бешено колотилось в груди. Мне надо было быстрее выйти к людям, остановить то, что могло произойти, и сказать Игнату, что я его люблю. Сказать папе, что я люблю этого мужчину. Он поймет. Будет, конечно, ругаться, злиться, угрожать. В этом весь отец, но он поймет.