Но, узнав о девочке больше, сильно задумался. Она словно была послана ему кем-то свыше, как счастливый лотерейный билет в новую, безбедную и красивую жизнь без капризных баб и их истерик.

Несколько месяцев переписки, подогрев интереса, красивые слова – и птичка попала в силки. Оставалось дело за малым, Никита сначала подумывал о шантаже Покровского, но тогда жить ему останется несколько метров и секунд – от выхода из автомобиля до входа в ресторан. А жить хотелось сильно.

Стравить двух волков оказалось идеальным решением.

Но случилось так, что девчонка пропала, просто провалилась сквозь землю, а два олуха, которым было приказано ее по-тихому доставить в нужное место, облажались. Пришлось от них избавиться, а вместе с ними и от вещей девчонки. Она реально пропала, Никита не мог ее найти, словно исчезла, и вот тогда стоило начать волноваться, потому что те люди, которым он пообещал открытые каналы сбыта новой синтетики, не терпят осечек.

Но через несколько дней, наведя справки, выяснил, что она в больнице с черепно-мозговой травмой и полным отсутствием памяти, кто она такая и откуда. Пришлось напоить и разговорить одну медсестру, Никита это умел профессионально.

– Ты думаешь, он убьет Ванечку?

– Ванечку рано или поздно убьет дурь. Ты видел девчонку в доме Игната?

– Нет.

– Но она у него. Их видели. Он забрал ее из больницы и поселил у себя, а еще таскает за собой везде.

– Откуда ты знаешь?

По большей части Машкова пугал его племянник. Хитрый, скользкий, как слизняк, от него можно было ожидать что угодно. Он даже не исключал, что это именно сам Никита убил свою мать, но всем известно, что женщина покончила с жизнью сама, открыв газовую колонку. И все это из-за фамильных драгоценностей, которые так и не нашли.

– У меня появился свой человек в окружении Игната.

– Не может быть, на него работают проверенные и фанатичные люди, они за него перегрызут глотку кому угодно.

– Необязательно кому-то что-то грызть, надо выяснить, кому и что выгодно.

– Что дальше?

– А дальше нам нужно немного подождать. Волки сами начнут войну, и не факт, что кто-то выживет. А потом на арену выйдешь ты, дядюшка, и заявишь о том, что способен держать порядок в этом забытом богом месте. Мэр будет на подхвате, а я возьму на себя отморозков, которые останутся после бойни.

– Не понимаю, но как?

– Папа нашей гостьи, потерявшей память, приедет убивать Игнатова. Даже не нужна птичка, которая может чирикнуть, что тот ее похитил, Покровский все сам скоро узнает, пусть пока поволнуется, накопит злость. Но нам ее нужно будет как-то выманить из дома Игнатова. Не хочу, чтобы мужики полюбовно обо всем договорились. Хочу крови и жести.

Глава 28. Игнатов

Хочется задать самому себе вопрос: «Какого черта ты, Александр Александрович, творишь?» Задать можно, но вот только ответа тот самый Александр Александрович дать не сможет. Он ни хрена не понимает.

После плотного позднего завтрака, встречи с сыном мэра и толстых намеков Марата на то, что мой мозг потек от девчонки и стал как сопли Ванечки, было обидно. Что-то ускользало от меня, то, что я пока понять не мог, а должен был.

Жизнь была хорошим учителем. Она наказывала, никогда не гладила по голове и не давала поблажек. Я не умел расслабляться, мне это не надо было. Помню, когда Шума с ТТ позвонили, попросили о помощи, мол, девчонку у них украли, смеялся как ненормальный, шутил, стебал их.

Говорил, что не дай бог мне так потерять голову, что потом можно потерять гораздо больше. Ну вот – накаркал! Как говорится, с нами случается именно то, чего мы так сильно боимся и чего мы так сильно не хотим.

Маленькая голубоглазая блондинка, как-то так легко ступая, вошла в мою жизнь. Причем говорит, я сам ее спас, вылечил, привез к себе в дом, одел, а потом и раздел. Но Аленка была не против, даже провоцировала меня сама. Улыбалась, сверкала глазками, вопросы задавала провокационные, язвила.

После того как заказал обед навынос и предупредил о том, чтобы ресторан был закрыт на спецобслуживание, сделал звонок в магазин. Не знаю, что на меня нашло, но я должен был компенсировать Алене порванное белье.

Поговорил с менеджером, объяснил, для кого мне нужно платье и для какого случая. Молодая женщина все поняла, тем более, Алену она уже видела и знает ее размер. Послал туда одного из охранников, а сам, оставшись еще на несколько минут в ресторане, сделал пару звонков.

В правоохранительных органах так и не было информации о том, кто Алена такая. Ее никто не искал, никто не терял. По отпечаткам пальцев также она нигде не проходила. Но больше настораживала тишина, которая воцарилась в городе в последние дни. Словно затишье перед бурей, перед чем-то глобальным, сильным, тем, к чему я могу быть не готов.

Я всегда, в любой ситуации должен быть готов ко всему.

Когда зашел в квартиру с пакетами с едой, было подозрительно тихо. Хорошо, что не пахло гарью и под ногами не хлюпала вода, это уже радовало, если учесть то, что блондинка – маленькое стихийное бедствие. Она может все что угодно вытворить, растоптать, раздавить своими маленькими пальчиками, чем как раз сейчас и занимается, держа в них мое черствое, каменное и, как до этого я считал, бесчувственное сердце.

Не разуваясь, пошел сразу на кухню, удивляясь тому, что там прибрано. После нашего бурного утра и завтрака ее киской на полу была разбитая банка с вареньем и мороженое. Но сейчас все было более-менее прилично и прибрано, не считая куска колбасы и огромного ножа рядом на столе, а еще пакета с молоком.

Оставил контейнеры с едой из ресторана на столе, пошел искать дальше Барби:

– Алена, Барби, ты где?

Тишина, заглянул в гостиную, а потом в спальню. Девушка сидела на кровати, облокотившись на спинку. На ней было вечернее платье, тонкие бретельки спали с плеч, глубокое декольте, светлые волосы распущены. Она, закинув ногу на ногу, одной из них болтала, держа в руке большой надкусанный бутерброд.

– Извини, я тебя оставил голодной.

– Да ладно? Зато смотри, какое платье мне прислали. Даже не знаю, кто это может быть. Наверное, какой-то тайный поклонник. Может быть, Марат?

Она снова соблазняла, хотя, скорее всего, делала это неосознанно. В этом была вся ее суть, вся ее прелесть. Вот Алена откусила еще один большой кусок бутерброда, состоявший из тонкого куска хлеба и толстого шмата колбасы. Начала медленно жевать, рассматривая меня.

Мне лишь оставалось принять ее правила игры. Снял пиджак, кинул его на кровать, расстегнул верхние пуговицы рубашки и устроился напротив нее в кресле:

– Думаешь, Марат? У него хватит ума?

– Почему нет? С виду он толковый. Хотя я не знаю. А как ты думаешь, у него с Любовью Эдуардовной роман?

Я заметил, как Алена поморщилась.

– Я не лезу в личные дела своих сотрудников.

– Он просто сотрудник? Я думала, друг.

– Тебя это не должно волновать.

– А меня волнует.

Алена наконец доела бутерброд, облизала тонкие пальчики, взяла с тумбочки высокий бокал для шампанского, наполненный молоком, и начала пить.

Реально? Бокал для шампанского?

Это, черт возьми, было красиво. Это еще одна самая сексуальная вещь, которую я видел на свете. То, как эта девчонка изящно держала тонкую ножку бокала, глотая молоко. Слежу за ее движениями, запрокидывает голову, молоко как бы случайно стекает по губам вниз, а у меня в штанах уже все напряглось, все застыло камнем.

Так же, как и мое сердце, которое в руках у этой блондинки вместе с моим членом. Комбо! Полный набор. Все сложилось. Осталось положить туда только яйца в качестве бонуса.

Я был готов любоваться этим зрелищем часами, но вот Алена допила молоко, поставила бокал обратно на тумбочку. Вытерла губы тыльной стороной ладони и медленно, опустившись на руки, двинулась в мою сторону с кошачьей грацией:

– А знаешь, что еще, Игнат?

– Что, Барби?

– Я просила не называть меня Барби.

– Хорошо, я не буду. Так что?

– К тебе приходили гости.

– Гости?

– Точнее, гостья.

Алена добралась до края кровати, мои колени были совсем рядом, но я не двигался с места. Хотя нужно было давно уже содрать с нее это чертово платье, а заодно и все, что там под ним было. Снять свои штаны, разорвать рубашку и погрузить свой член в ее узкое, влажное, горячее лоно.

Да, Александр Александрович, поплыл ты мозгами. Марат прав. Неужели волк теряет свою силу? И неужели у него появляется слабость?

– И ты мне соврал, Игнат.

– В чем? – Голос низкий, хриплый, я сам не узнаю его.

Сижу, вцепившись, как школьник, в подлокотники кресла, боясь того, что меня вызовут к доске.

– Да, ты мне солгал, когда я тебя спросила, водишь ли ты в свою квартиру женщин.

– Нисколько.

Что происходит? Допрос? И почему я на него отвечаю? И почему так учащенно бьется сердце, когда тоненькие пальчики Алены трогают мои коленки и она перебирает по ним, имитируя шаги маленького человечка?

Что будет, когда в ее руках окажется мой член?

Она может просить все. Все сокровища мира, манипулировать мной, командовать, делать так, чтобы я исполнял ее прихоти. А ведь все на самом деле так и будет.

А если на секунду представить, что с ней может что-то случиться, потому что моя роль в криминальном мире весома и врагов хватает, то волка уже будет не остановить.

Девушка уже забралась ко мне на колени, устроилась, задрав платье, окутав своими ароматами, пристально заглядывая в глаза. Улыбнулась лишь кончиками губ, потерлась промежностью, чувствуя, что я возбужден.

– И кто же приходил? – Я смог оторвать руку от подлокотника, заправляя волосы Алены за ухо, касаясь нежной кожи.

– Женщина.

– Да? Это она убралась на кухне?

– Нет, это сделала я.

– Тогда что за женщина?

Это была некая игра, мы находились в опасной близости друг к другу, Алена гладила мою грудь, спускалась ниже, и я не подозревал даже, что может случиться дальше.

– Ай! – вскрикнул – Барби сжала мои яйца.

Вот оно, так и вышло, бонус она заберет сама.

– А приходила какая-то копченая курица и сказала, что она твоя невеста.

– Черт, Алена, кончай.

– О нет, кончать мы будем не скоро, дядя Саша.

– Что?

Ситуация была нелепая, видел бы Марат эту сцену, то дал бы пистолет, чтобы пустить пулю в висок.

Глава 29. Алена

В холодных глазах Игната что-то изменилось, уже не раз это замечаю, когда он возбужден и смотрит на меня. Словно в них тают вековые льды, трескается панцирь, покрытый коркой, а под ним чистый огонь.

– А ты ревнивая, Барби.

– Нет.

– Заметно.

– Да ну тебя.

Хочу встать и уйти, но Игнат удерживает, прижимая еще плотнее к себе, чувствую его возбужденный член, дыхание на коже, сердце барабанит в груди. Зря затеяла эту игру, Игнат взрослый, опасный, а я для него лишь кукла – Барби, как он меня называет. Обидно и противно. Я не кукла.

– Ну что же, куда пропала твоя храбрость?

– Отпусти.

– Ревность не самое хорошее чувство.

– Никто тебя не ревнует, совет да любовь вам.

Ухмыляется, хочется по лицу ему заехать, но Игнат держит меня крепко, ведет носом по моему виску, глубоко вдыхает, другой рукой задирает подол платья, скользит по ягодицам, сжимает их. Может быть, я влюбилась? Если бы со мной что-то подобное происходило раньше, я бы знала, как это бывает.

– Куда же ты собралась, девочка? Ты ведь понимаешь, что назад пути уже нет? Понимаешь, какую затеяла игру?

– Игнат…

Пытаюсь вырваться, но хватка стальная, а меня начинает трясти от желания. Я хочу этого мужчину. Наш первый секс случился лишь вчера, прошли сутки, а мне его мало. Хочу быть для него всем. Любимой, желанной, единственной для такого невероятного мужчины, порочного, необузданного, темного. Пусть меня поглотит та же тьма, но я хочу быть с ним. Больше никто, никого рядом. Сжимаю пальцами его рубашку, шутка не вышла, я хотела так красиво устроить ему пытку, но сама попалась, как зверь в капкан.

– С ума меня свела одним лишь взглядом. А теперь хочешь уйти? Нет, малышка, так не получится. Ты теперь моя. И неизвестно, сколько это продлится. И неизвестно, что я буду готов совершить ради тебя.

Низкий голос пробирал до костей, до кипения крови в венах, до судорог по всему телу. Вцепилась в шею Игната, отстранилась, заглянула в глаза, а там чистый огонь. Еще немного, и он выплеснется наружу, обожжет меня, превратит в пепел.

И я готова на это.

Сама целую его в губы – жадно, требовательно, царапая шею, запуская пальцы в волосы, оттягивая их. Слышу, как его сердце грохочет в груди, из нее вырывается хриплый стон, а мой вскрик сливается с ним воедино.

Я маленький мотылек, летевший на огонь, но угодивший коварному пауку в паутину. Да, Игнат паук, не зря у него на спине он изображен. Хитрый, коварный, вдумчивый, контролирующий себя и свои эмоции. Иногда это бесит, но это же и притягивает.

Мужчина рвет лямки платья, спускает вниз, обнажая грудь. Наклоняется, стискивает мои ребра пальцами до синяков, приподнимает, впивается в соски, покусывает их, лижет, сосет. Теряю голову. Давно потеряла или сошла с ума.

А может быть, я всегда была сумасшедшая или ждала какого-то сумасшествия, того, что сдвинет мою жизнь с мертвой точки? Ждала свободы. И вот она появилась. Ценой потери памяти, ценой потери всего, но я согласна на это.

Не хочу вспоминать. Не хочу знать, кто я такая. Не хочу своего прошлого. Хочу быть, как сейчас, свободной, желанной. Хочу делать безрассудные поступки, любить, кричать на весь мир, громко смеяться. Ни о чем не думать, лишь о том, чтобы он был рядом.

– Игнат, постой, постой…

– Нет, не проси. Не проси, малышка.

Подхватывает под ягодицы, несет на кровать, мягко опускает, продолжает целовать мое лицо, шею, ключицы, плечи, задирая платье. Сама развожу ноги, а когда его пальцы касаются промежности, прикусываю губы, сдерживая свой стон.