– О том, где пережидают атомную войну с припасами из консервированных продуктов и бутилированной воды. Потому что у тебя такой вид, словно ты готов ее развязать.

Арина права, от нее ничего невозможно скрыть, я просто недоговариваю, а не вру, но моя жена все понимает и ждет ответа. Крепче сжимаю ее руку, подношу к губам, целую пальцы, но Арина ждет, поглаживая выпирающий живот.

– Как ты себя чувствуешь?

– Тихон. Вопросы задаю сейчас я. И если ты не готов на них ответить, то не жди и от меня хорошего сегодня вечером.

Шофер открыто улыбается, глядя на нас в зеркало заднего вида, паршивец такой, совсем Аринка его распустила – как подружки, хихикают вечно. Надо будет этому Александру напомнить, кто в доме хозяин и чью жену он возит.

– Нормально все.

– Тихон! – Арина наматывает на палец рыжую кудрявую прядь своих волос, надувает губки, а я не могу оторваться от ее вздернутого носика, россыпи веснушек и серо-голубой дымки ее глаз.– Алена не отвечает, второй день телефон выключен.

– Стоит поднимать панику?

– Не знаю, она и раньше так делала, к тому же у нее каникулы, да и вообще она могла потерять телефон, а новый еще не купила или уехала куда, а там связь плохая.

Две недели ее не слышал, Алена не писала сообщения, как обычно это делает по поводу и без: обиделась, наверное, после нашего последнего разговора. Я решил, пусть остынет, и сам не лез.

Вздыхаю, Арина молчит, они с моей дочерью, пока единственной, не очень ладят. С Аленкиным паскудным характером – как она сама говорит, он у нее от папочки – вообще неизвестно, с кем она сможет поладить, тем более не представляю ее рядом с каким-нибудь парнем.

Мне хватило зимних событий, когда дочь прилетела на встречу с виртуальным парнем, чуть головы не оторвал всем. Но родную дочь пожалел и отправил обратно к матери.

– Думаешь, с ней что-то могло случиться?

– Если только эта девчонка сама не вляпалась в дерьмо.

– Самый возраст для дерьма. – Моя жена сама поддержка, за откровенность и открытость люблю ее, да и еще много за что. – Позвони ее матери.

– Звонил, отвечает ее Симон, я не знаю французский, лепечет что-то непонятно, тошнить начинает.

– Господи, какая трудная у тебя жизнь, Тихон, даже не знаю, смогу ли я доверить тебе нашего ребенка. – Арина качает головой, сдерживает улыбку, а потом смотрит серьезно: – Звони.

Набираю номер Веры, мне плевать на разницу во времени и что сейчас у нее раннее утро, мне нужна информация.

– Алло?

– Вера, твою мать, ты когда научишься брать сама телефон и не подпускать к нему своего лягушатника? Где моя дочь?

Повышаю голос, начинаю терять контроль, внутри все вибрирует, чую, что-то не так с Аленкой, что-то случилось.

– Тихон, ты в своем уме? У нас утро, ты мне чуть ребенка не разбудил, он и так плохо спит.

Вера шипит в динамике, да, мать моей дочери, которую мы зачали по молодости и по глупости, но я от нее не отказался и люблю, родила месяц назад сына. Ей теперь не до старшего отпрыска, к тому же она считает ее взрослой, да никогда особо и не занималась воспитанием Алены.

– Где. Моя. Дочь?

– Что?

– Вера, ты сдурела от материнства и забыла, что у тебя двое детей?

Арина закатывает глаза, мы стоим в пробке на въезде в город, я сопровождаю жену на плановый осмотр, нам через месяц рожать. Не хотелось бы выражаться при пусть еще и не родившемся ребенке, но не выходит.

– Каникулы у нее, у Харрисонов она в поместье, дышит свежим воздухом, катается на лошадках. А что случилось?

– Когда ты с ней последний раз разговаривала?

– Мм…

Вера задумалась, а я понял, что давно.

– Все хорошо с ней, там приличные люди, охрана, это не то что у вас там, что не город, то притон с бандитами.

– От одного такого ты ребенка родила.

– Черт попутал.

– Скинь телефон подруги Алены.

– Но я…

– Вера, блядь, я жду ровно три минуты, если у меня не будет телефона и координат поместья с конями, я сам прилечу завтра и вытрясу из тебя душу, как умею, по-бандитски. Жду.

– Господи, Тихон, мне уже страшно за нашего ребенка. Ты не дашь ему шага ступить без твоего ведома.

– Не дам, а если родится девочка, всех, сука, поубиваю, кто обидит ее.

Я вполне серьезен, так все и будет, поглаживаю живот Арины, малыш пинается, уже характер показывает.

Вера в рекордные сроки высылает телефон подружки Алены, ее зовут Эмма. Набираю номер, долгие гудки, но они есть, и это уже радует; когда отвечает сонный голос, понимаю, что я практически не знаю языка. Я не дипломат, я больше разговариваю не с девушками из Англии, а с криминальными подонками из своей страны.

– Черт, она не понимает.

– Дай мне.

Арина отбирает телефон, начинает говорить по-английски, подбирая слова, слушает, снова говорит, а я еще больше поражаюсь своей жене: она умеет удивлять.

Наша с ней первая встреча прошла не в романтичной обстановке, да и любовь вспыхнула не сразу, я ей сопротивлялся и уже поставил на себе крест.

Разговор был долгим, мы уже приехали и стояли у крыльца клиники, а когда Арина вернула телефон, была озадачена.

– Что?

– Тихон, ты только не волнуйся.

– Что, Арина?

– Блин! – Арина кусает губы, а я понимаю, что дело плохо.

– Арина, я сейчас взорвусь.

– Девочка напугана, найди, кто знает язык лучше, она будет ждать звонка и все расскажет. Я лишь поняла, что Алена улетела в Россию две недели назад и с ней через сутки пропала связь. Эмма не знает, что делать, даже хотела идти в полицию, но испугалась, что отец ее накажет.

– Что за херня?

– Вот такая херня, Тихон, очень нехорошая херня. Влюбилась в парня какого-то и улетела к нему в Россию.

– Снова? Я же предупредил, что в следующий раз всем головы оторву. Две недели? Она здесь две недели?

– Ты только не накручивай, Тихон, я уверена, что все хорошо.

Не знал, куда себя деть и что делать, эта новость, как удар под дых, выбила воздух из легких. Вышел на улицу, пнул нервно колесо, сжал корпус телефона.

– Я сама схожу к доктору, а ты найди ее.

– Хорошо, милая, извини.

– Просто найди ее, Покровский. Я верю, ты сможешь.

Вот еще за что люблю свою жену: она мне верит. Арина ушла, проводил ее взглядом, надо действовать, всех поставить на уши и перевернуть все, чтобы найти мою дочь. А когда я это сделаю и узнаю, с кем она, закопаю живьем и укатаю то место асфальтом.

Трясет так, что пальцы не слушаются, ищу нужный номер в телефоне. Больше всего боюсь, что случится что-то с теми, кого люблю, кто мне дорог. Словно это я виноват в том, что с ними это может произойти, потому что мой образ жизни и моя работа имеют много побочных эффектов.

Поэтому и отправил Алену с ее матерью в другую страну, и фамилия у нее матери, а не моя. Это все ради ее же блага, но Аленка сама мастер находить приключения.

– Семен Васильевич, Покровский это, помощь нужна твоя. Я сейчас приеду, откладывай все, поднимай всех своих, дело срочное.

Полковник не понимает, но придется реально рыть носом землю, слишком много времени прошло.

Глава 25. Игнатов

Вот уже десять минут сижу и смотрю, как Ванечка размазывает кровавые сопли по своему смазливому лицу. Нет, мне его не жалко, я раздражен. Неплохой ресторан, центр города, все прилично, вот только сын мэра марает белоснежные скатерти и обращает на себя внимание немногочисленной публики.

Пью крепкий кофе, сидя напротив него, хотелось бы что крепче, но я и так пьяный после вчерашнего дня и ночи с Аленой. А еще утра.

Было сложно не касаться ее, не целовать, я чувствовал, как нервы, натянутые тугой тетивой, готовы вот-вот порваться. Я был не готов отпустить себя, не готов утопить эту девушку в том дерьме, в котором живу я, у нее другая судьба, счастливая.

Но Алена провоцировала, касалась меня, смотрела так, что можно было захлебнуться. Отпустил, ушел в душ, попросил ее сделать завтрак, возбуждение не отпускало, а это значит, нужно было держать Барби дальше от себя.

На завтрак меня ждало нечто особенное.

Вошел на кухню, застегивая на ходу запонки на рукавах рубашки, остановился. Алена сидела за столом и ела мороженое с вишневым вареньем, красиво облизывая ложку. Дернул кадыком, повел головой, это было, мать его, самое сексуальное, что я когда-то видел.

Но это было еще не все.

– Завтрак подан, – Алена улыбнулась. – Это, оказывается, все, что я умею готовить. Но я тебе сделала с орешками, вдруг ты вареньем замараешь дорогую рубашку.

Не успел ответить, что не надо, что позавтракаю в другом месте, как Алена поднялась и, развернувшись, сделала несколько шагов в сторону холодильника. Кашлянул, чуть было не подавившись воздухом. На ней был лишь фартук, самый обыкновенный. Где она в этой квартире нашла фартук? Я даже не знаю, была ли здесь посуда, не то что фартук.

Упругая попка, длинные ноги, я даже разглядел оставленные мною синяки на нежном и хрупком теле. Стиснул челюсти, Алена намеренно долго крутилась, соблазняя, потом снова подошла к столу, опустила ресницы, облизала пальцы.

Распущенные волосы струились по плечам, с плеча съехала лямка, практически открывая грудь. Совращала меня, сучка маленькая, взрослого дяденьку, который, как малолетка, терял контроль рядом с ней.

И зачем я только сказал ей приготовить завтрак?

Она приготовила – только себя в качестве основного блюда.

– Хорошо, давай позавтракаем.

Медленно подошел, взяв за руку, дернул на себя, заглядывая в глаза, а в них огонь, порок и мой грех. Одним движением развязал фартук, Алена прикусила нижнюю губу, опустила ресницы. Скромница, от которой меня выворачивает наизнанку.

И снова тарелки летят на пол, усаживаю девушку на стол, широко раздвигая колени, прижимаюсь лбом к ее лбу, дыхание прерывистое, сердце гоняет кровь по венам. Она молчит, цепляется за мою шею, не отпускает и не отталкивает.

Мой гребаный адский грех.

Опускаюсь на стул, Алена смотрит, нервно облизывает губы, красивая, соблазнительная. Провожу костяшками пальцев по внутренней стороне бедра, Алена дрожит, опускаю взгляд ниже, она раскрытая, манящая.

– Ты не против, если я позавтракаю иначе?

Провокационный вопрос, если учесть, что я и не собирался спрашивать у нее разрешение. Сам от себя в шоке, никогда не был гурманом такого рода, а сейчас оторваться от нее не могу.

– Ну и что с ним делать? Игнат? Игнат! – Марат нависает над Ванечкой, тот все еще жует сопли.

– Марат, я слышу, не надо так орать. – Воспоминания и вкус киски Барби не дают сосредоточиться. – Милая, принеси еще кофе и завтрак: три яйца, бекон, фасоль, хлеб.

Подзываю официантку, девушка принимает заказ, не смотрит на моего собеседника.

– Может, сразу его грохнуть?

– Марат, это варварские замашки, мы же не такие, у нас более утонченные методы.

– Кто-то совсем недавно хотел взять утюг и паяльник.

– Это была минутная слабость.

– А если отрезать ему пальцы ножом для масла, это не варварский метод? Это вроде даже эстетично?

– Марат, ты меня радуешь.

– Нет-нет, не надо мне ничего отрезать, пожалуйста. Я все, все скажу, я бы и так все рассказал… и не надо меня бить. – Ванечка вытер сопли, в глазах туман, но вроде бы начинает приходить в нормальное состояние.

– Я тебе что говорил, нарик конченый, как что – бежишь и стучишь, как дятел, чтобы как азбука Морзе от тебя отлетала информация. А ты что?

– Ай, не надо, не надо, я виноват.

Марат применяет дикарские методы, толкает парня, тот ударяется носом о стол, оставляя на скатерти некрасивые пятна. Морщусь. Все правильно, за неповиновение старшим следует наказание, а Ванечка, сын мэра, решил утаить информацию.

– Вам завтрак сюда подавать или пересядете? – появилась официантка.

Стоит отдать должное ее выдержке, словно у них тут, в дорогом ресторане, каждый день прессуют людей и портят скатерти из египетского хлопка.

– Давай за другой столик, спасибо.

Девушка сервирует стол, Марат ждет моих указаний.

– Что с этим говном делать?

– Отвези и передай папе в руки. Папа все поймет, если не дурак и в этом замешан. А ты, Ванечка, если сдохнешь от передоза, это будет лучшая смерть. Убери его, тошнит уже.

Жуя сочный бекон, понимал, что, если рядом со мной нет внешнего раздражителя и провокатора в лице милой блондинки с пухлыми губами и глазами цвета неба и моего греха, я вполне хорошо соображаю. Но эта маленькая паразитка, которую я спас, накинув тем самым себе на шею петлю, все больше и глубже проникает в меня.

После бурного оргазма на моих губах Алена так и осталась лежать на столе, а мой мозг, затуманенный страстью и похотью, не понимал, что делает тело.

– Ты доверяешь мне? – Обошел стол, погладил девушку по лицу, сжимая щеки.

– Да. – Она улыбается, ловит мой палец, сосет его.

Вынимаю член, тяжелый, сжимаю, двигаю Алену на край, заставляя опустить голову, провожу головкой по губам, девушка ловко ловит ее, толкаюсь в ее ротик, прикрыв глаза.

Даже сейчас это делаю, зависая с чашкой кофе в руках, вспоминая, как я брал ее рот, как мой член нежно входил в него до самого горла, как Алена постанывала. Я хотел ее. Я жаждал. Я мог думать только о том, как к ней прикоснуться.

Не сдержался, сознание заволокло тьмой, начал сильнее вколачиваться в рот, чувствуя приближение оргазма, то, как ноги начали неметь, как пульс отдавался в висках, при этом сжимая тонкую шею Алены. Не успел вынуть член, моя сперма была на губах, на лице, а по вискам девушки текли слезы.

Долбаный придурок.

Чувство вины пронзило сердце, медленно заправил член, внутри всего переворачивало и выворачивало. Застегнул рубашку, мы не разрывали зрительный контакт.

– Я ушел. Охрана увезет тебя в дом.

Звук собственных шагов отдавался эхом в голове.

– Это лучший завтрак в моей жизни, – крикнула Алена вслед. – И я не хочу в дом, я останусь здесь, мне здесь нравится.