Я помню ТТ с Шумиловым и их безумные взгляды, когда они приехали спасать свою девочку. Я еще шутил, мол, нет, мне все это чуждо, я же не дурак.

Дурак. Черт, какой дурак.

Напиться хотелось до соплей, но нельзя. Нет, я не жалел, но не я должен был стать первым у этой девочки, не я ее судьба, потому что я только все испорчу. Ее испорчу.

Но разве я смогу сейчас от нее отказаться?

– Марат, что за херня? Что за сочинение пятиклассника?

– Ты о чем?

– О скудной и скучной сказке про Никиту Савельева. Где грязное белье, где подробности или хотя бы слухи, что, блядь, это такое ты опять прислал?

Надо хоть на кого-то выплеснуть злость, а Маратик для этого идеально подходит.

– О, шеф, что-то случилось?

– У меня случился ты, Марат.

– Понятно. Алена с тобой?

– При чем здесь Алена?

– Охрана сказала, что потеряла вас на тридцать минут, что-то с машиной случилось?

Чувствую по голосу Марата, что он издевается, вот прямо сдерживает смешок. Скотина. Совсем ориентиры попутал, загулял там со своей докторшей.

– Охране нужно другими вещами заниматься, а не за мной следить.

– Это их работа.

– А твоя работа – доставать мне информацию, хорошую, нужную, необходимую.

– Я работаю над этим.

Отключился, не прощаясь, как раз позвонили в дверь, привезли пакет с едой. Главное, чтобы там было мороженое и, да, пряники, я обещал, ремень у меня есть. Я бы с удовольствием реально отлупил эту девчонку за то, что она сделала. Хорошо бы самому головой об стену, но…

– Привезли?

Голос тихий, оборачиваюсь, держу в руке килограммовое ведерко с мороженым, на столе другие продукты. Алена проходит босыми ногами по серому мрамору, оставляя влажные следы. На ней лишь банное полотенце, обмотанное на груди, волосы скручены на макушке в высокий пучок, острые косточки ключиц, влажная белая кожа, припухшие губы.

Кажется, что я слышу, как скрипят и крошатся мои зубы. Или это сердце хозяина города разбивается вдребезги о серый мрамор?

– О, здорово, спасибо. А ложка?

– Что?

– Ложка есть в этой квартире?

Алена усаживается на высокий барный стул, выхватывает из моих рук ведерко, открывает его, начинает ковырять пальцем белую холодную массу. Выхожу из ступора, кто бы знал, где в моей квартире ложки, я здесь не ем, но иду искать.

– Держи, самая большая.

– А ты будешь?

– Нет, я сыт.

– А когда порка?

Провоцирует, чертовка, ой провоцирует дядю на шальные поступки – и ведь умело это делает!

– Скоро.

– Я успею съесть ведро?

– Кушай.

– А джем есть? О, варенье, тоже хорошо. Вишневое? Как ты узнал, что это мое любимое?

Я и не знал, кто-то догадливый из охраны понял, что маленькие любят сладкое. Да чтобы меня разорвало, Игнат, успокойся, возьми себя в руки. Может, подраться снова? Но лучше бы я не видел, что начало происходить дальше, лучше бы я ушел в кабинет решать важные бандитские дела.

Алена тянется через весь стол за банкой варенья, полотенце слегка спадает с ее груди, она придерживает его локтями, морщась, открывает баночку, зачерпывает целую ложку и облизывает, прикрыв глаза. Варенье капает на подбородок, руки, грудь, но она этого словно не замечает.

А вот я смотрю на это все как в замедленной съемке, понимая, что еще секунда – и я сорвусь. Я вновь наплюю на свои гребаные установки о том, что мне нельзя эту девчонку ни при каких обстоятельствах и условиях. Член в штанах будто и не опадал, хожу со стояком, как подросток, сжимаю кулаки и пускаю слюни на эту кошечку.

Барби открывает глаза, смотрит, и в этом взгляде так много пошлости, откровенности, в нем обещание всех благ этого мира и загробного, а также цена – та, которую мне придется за это заплатить.

К черту.

Точнее, к дьяволу.

Я там был, я знаю, что такое жариться в пекле, мне не впервой. Кто сказал, что в аду плохо? Это просто непопулярное место, но я в нем частый гость. Медленно расстегиваю оставшиеся пуговицы рубашки, те, что Алена не вырвала с нитками, бросаю ее на пол, дальше ремень, ширинка.

Девушка сглатывает, ее глаза становятся шире, зрачки темнее, она скользит взглядом по моему телу, там есть на что посмотреть, может, и память вернется от культурного шока. Она облизывает губы, за доли секунды сокращаю расстояние, впиваюсь пальцами в щеки, наши лица в миллиметре друг от друга.

– Ты понимаешь, что эта игра может плохо закончиться, и тебе потом будет больно?

Да кого я обманываю? Я дурею от нее, от этого запаха ванили и вишни, от ее откровенного взгляда и позы. Нет ничего более сексуального и откровенного, чем то, что я сейчас вижу, и от этого внутри меня выворачиваются все жилы наизнанку.

Не жду ответа, я предупреждаю.

Алена, кажется, не дышит, впиваюсь в ее губы, слизывая остатки варенья, засасываю, толкаюсь в рот языком. По рецепторам бьет, как хлыстом по спине – до мяса и крови. Чистый, высокой концентрации грех, вот кто она.

Сминаю губы поцелуем, насилуя рот, сдираю с нее полотенце, скидываю все, что есть, со стола на пол. Грохот, звон, но в ушах он сильнее, смешанный с ее стоном и ее прохладным язычком у меня во рту.

Усаживаю Барби на столешню, сейчас все контролирую я, целую, как голодный, ее шею, раздвигаю ноги, прохожу пальцами по половым губам. Она влажная, с торчащими сосками, с ярким румянцем на груди и щеках, возбужденная.

Сучка такая.

Заставляю лечь, оставляю на теле влажные дорожки, терзаю соски, прикусываю живот, опускаясь ниже. Она даже там, между ног, пахнет ванилью и вишней.

Сглатываю слюну, в голове шум, сердце выламывает ребра, член – боксеры. Припадаю, как голодный, к ее киске, но останавливаюсь, нежно веду языком между половых губ, пробуя Барби на вкус. Гладкая, красивая, совершенная.

Только моя.

Кому скажи, но мужики о таком не говорят, но не делал этого очень давно, с прошлой жизни, когда я еще не был тем, кем стал, а был простым коммерсантом, поднимающим свой бизнес. Но который быстро понял, что все в этом мире не так просто, как кажется.

– А-а-а-а… М-м-м-м…

Алена тихо стонет, а я уже не в силах остановиться и оторваться от нее, уже не торможу себя. Вылизываю языком, засасываю губами ставший твердым клитор, освобождаю другой рукой член, стимулирую себя. Девчонка извивается, ей хорошо, пусть, так и должно быть. Моей женщине только со мной будет так хорошо.

Всегда.

Глава 23. Алена

Я бежала.

Лес. Темно. Собственное сбившееся дыхание оглушало, а тело сковывал страх. А еще было холодно, изо рта шел пар, в голые ступни впивались ветки, кора, но, раздвигая кусты и царапая руки, я бежала.

Позади послышался лай, сердце замерло в груди, прикусила до боли нижнюю губу, снова рванула вперед, хотя сил уже не было совсем. Они догонят меня, догонят и убьют, и этот страх наполнял всю меня, он не давал думать, мешал сосредоточиться.

Проснулась.

Казалось, что я начала задыхаться от нехватки воздуха. Белый матовый потолок, красивая люстра с серебряными, как чешуя, висюльками. Светло, тепло, я не одна.

Прикрыла глаза, медленно повернулась на бок, а когда открыла их вновь, передо мной была спина мужчины. Широкая, мускулистая, на правой верхней части была татуировка, я ее и вчера видела, но сейчас она была очень близко, так что можно было разглядеть все детали.

Это был паук – огромный, слишком реалистичный, с восемью лапами, туловищем, сидящий на тонкой паутине. Я даже забыла про свой кошмар. Паук вызывал отвращение и в то же время восхищение, он умел ждать, умел быть терпеливым, а еще был хитрым и расчетливым, я так считала.

Хотелось дотронуться до него рукой, но я не стала, чтобы не разбудить Игната. То, что произошло между нами вчера, вызывало улыбку, да, я плохая девочка, и я соблазнила взрослого мужчину. Но я ни о чем не жалею.

Я не знаю, как себя вести в таких экстравагантных, можно сказать, ситуациях, я не помню, были ли у меня парни, с которыми я флиртовала. Я хотела этого мужчину – старше меня, умнее, мудрее, опытнее. Загадочного, обладающего силой и властью.

Мороженое с вишневым вареньем мне так и не дали доесть. Игнат боролся с собой и своим желанием, в его глазах было столько всего, что голова шла кругом. Он довел меня до оргазма на кухонном столе своим языком, а потом еще до одного – пальцами.

Я кричала, плакала, я хотела еще.

И он дал.

В душ снова пошли вместе, потому что я была вся измазана вареньем, которое Игнат специально размазал по моей груди, а потом слизывал. Я сама его поцеловала, впилась в его губы, царапала кожу ногтями.

Я ласкала его так, как умела и как хотела, он не сопротивлялся, лишь смотрел потемневшими глазами, играя желваками на скулах. Смотрел, как я, стоя на коленях в душе, удовлетворяла его орально, как сосала его член, проводила по толстому стволу языком, посасывала головку, опускалась до яиц.

Не знаю, что это было и откуда я все это умею делать, это было нечто запредельное, но теперь невероятно доступное. Только с этим мужчиной, только ему, никому другому я так не делала и не буду.

Он кончал с утробным хрипом, запрокинув голову, широко расставив ноги. Мускулы живота напряглись, вены на руках вздулись. Я помогала рукой, наблюдая и возбуждаясь вновь, глядя на то, как сперма стекала на мои губы и грудь, как ее смывала вода, а саму меня трясло.

Потом Игнат долго целовал, молча мыл меня, а я его. Это было очень интимно и откровенно. Порки не было, но пару раз все-таки я получила по заднице, когда хотела выйти голая на балкон.

Вновь заказали еду из ресторана, смотрели какой-то фильм на огромном телевизоре, Игнат молчал, а я боялась своими глупыми вопросами нарушить эту тишину и счастье, в котором я была. Я не могу вспомнить, было ли у меня раньше такое состояние, ведь если бы было, то я не должна была его забыть, но я не помню.

Почти к ночи приехал Марат, они долго о чем-то разговаривали в кабинете, мне было велено не выходить из комнаты, но я по традиции не послушалась. Из подслушанного разговора ничего не поняла, было названо много имен, два я уже знала, это были местные мэр и губернатор. А вот «Ванечка» и «Ржавый» слышала впервые.

Мой перенесший сотрясение мозг давно сделал выводы, что Инатов Александр, которого все окружение и даже я называю Игнатом, не кто иной, как негласный хозяин города. Некое лицо, следящее за порядком и не допускающее беспредела.

Беспредел Игнат не любил. Он любил контроль.

– Расскажи, какой ты был маленький?

– Зачем?

– Хочу знать.

– Я не помню.

– Разве? Тебя тоже ударили по голове?

– Если бы! – Он смотрел странно, казалось, что Игнат жалеет о том, что было между нами, стало обидно.

– Что во мне не так?

– О чем ты, Барби? – Игнат ухмыльнулся, делая глоток виски, была уже почти полночь, мы сидели в креслах друг напротив друга, я поверх бокала белого вина смотрела на мужчину и хотела залезть ему в черепную коробку, чтобы проникнуть в мозг.

– Ты жалеешь? Скажи честно.

Не знаю, что за черта моего характера такая – задавать неудобные вопросы в неподходящее время.

Игнат не ответил, лишь убрал бокал и протянул руку, приглашая меня к себе на колени. Может быть, это и был ответ, я не поняла, но все повторилось снова – бесконечные ласки, тогда они были слишком долгими, доходящими до мольбы о большем. Я так и заснула в его объятиях, совершенно опустошенная и счастливая.

А вот утро встретило меня страшным кошмаром, причину которого я понять не могла.

Паук смотрел на меня, я на него и уже запутывалась своими лапками в этой тонкой паутине. Лишь спустя какое-то время увидела шрамы – большие, маленькие, неровные и даже несколько круглых, сморщенных, прямо на пауке. Протянула руку, прикоснулась к ним, я и вчера их чувствовала.

– Не страшно?

Вздрогнула от голоса Игната, но тут же улыбнулась:

– Нет, я себе хочу такого же, скажешь адрес мастера?

– Нет. А сделаешь нечто подобное, уже не отшлепаю, а высеку.

Игнат рывком переворачивается, усаживает меня на себя, заглядывает в глаза, молчит. Мне даже это нравится, но я все равно хочу узнать, о чем он так упорно думает, глядя на меня.

– Обещаешь? – улыбаюсь, ерзаю на нем, после того, что было вчера, между ног саднит, внутри все не так, как обычно, но я провоцирую.

– Это легко.

– А что обещать трудно?

– Не касаться тебя.

– Ой!

Снова рывок, теперь я под мужчиной, он между моих широко раздвинутых ног, возбужденный, большой.

– Тогда обещай, что ты не будешь этого делать. Я хочу, чтобы ты меня касался.

Не отвечает, ведет по виску носом, шумно вдыхает, напрягается, я перестаю дышать, когда Игнат так делает, кажется, что время останавливается. Целует висок, мочку уха, шею, царапает щетиной. Хочу знать, откуда на его теле каждый шрам – и те круглые, но подозреваю, что не скажет.

А еще скольких девушек сюда водил и есть ли у него постоянная? Не знаю, что буду делать с этой информацией, но я уничтожу их всех.

– Пообещай мне что-нибудь еще.

– Что, Барби?

– Не называть меня Барби.

– Нет, этого не могу.

Вскрикиваю, когда Игнат прикусывает сосок.

– Болит?

Я знаю, о чем он.

– Немного, – отвечаю откровенно.

– Значит, на сегодня хватит.

– Что?

Игнат резко отстраняется, поднимается, уходит в ванную, вижу лишь паука на спине и его голый зад.

– Готовь завтрак!

– Я?

– Ты. Или не умеешь? А, Барби?

Он отдает приказы уже из душа, а я, ошеломленная такими переменами, сижу на кровати.

Это вызов?

Ну хорошо, будет тебе завтрак, Александр Александрович.

Глава 24. Покровский

– Все хорошо? Ты какой-то нервный, Тихон.

– Да, нормально все.

– Обманываешь. Или намечается война? Ты скажи сразу, чтобы я знала правду, и не отсылай меня в бункер в лесу или за границу.

– Какой бункер? Ариш, ты о чем?