Арни

Воздух в гостиной застыл, сгустился от напряжения. Я чувствую его – тяжелый, давящий на грудь, пропитанный запахом страха и ненависти. Хрустальные люстры отбрасывают безжалостно яркий свет, показывающий все оттенки нашего семейного кошмара.

Отец восседает во главе стола. Александр Генрихович Шульц – безупречен в своем дорогом костюме, с идеально уложенными седеющими волосами и ледяными глазами, пронзающими насквозь.

Я ненавижу эти глаза. Ненавижу то, как они смотрят на меня – словно на непослушную куклу, на испорченный товар. Неудачный генетический эксперимент.

Но я не смотрю на отца. Мой взгляд прикован к Софии.

В темно-синем платье она кажется хрупкой и неземной, как видение из другого мира. Ее взгляд встречается с моим, и в нем я вижу все, что когда-либо хотел найти: веру, надежду, принятие. Любовь. Настоящую. Не ту извращенную пародию, которую мой отец называет любовью.

София. Мое спасение. Мое искупление. В ее глазах я не монстр, не Шульц-младший, не наследник империи, построенной на крови и страхе. В ее глазах я просто Арнольд – мужчина, достойный любви.

Марта дрожит, но храбро пытается улыбнуться мне. Моя маленькая сестренка, единственный лучик света в этом мрачном доме. А напротив – Вика, бледная тень женщины с опухшими от слез глазами и потухшим взглядом. Ее руки заметно дрожат, когда она поднимает бокал с водой. Да, золотая клетка оказалась для нее тюрьмой.

– Должен признать, сын, – голос отца разрезает тишину, – ты превзошел мои ожидания. Вернуться сюда после… побега… Это дерзко. Это почти… впечатляет.

В его голосе – фальшивое восхищение, отравленное ядом насмешки. Я чувствую, как мой желудок сжимается в комок.

– Я здесь не для того, чтобы получить твое одобрение, – мой голос звучит глухо, как будто пропущенный через фильтр многолетней ненависти.

– А за чем же еще? – он приподнимает бровь в притворном удивлении. – За своей… учительницей?

Его взгляд скользит по Софии, как грязные пальцы, и меня захлестывает волна неконтролируемой ярости. В глазах темнеет.

– Не смей даже смотреть на нее, – каждое мое слово – словно удар ножом в воздух между нами.

– Иначе что? – отец улыбается, демонстрируя идеальные зубы хищника. – Что ты мне сделаешь, мальчик? Они забрали твое оружие у входа. Ты безоружен, беспомощен. Как всегда. Ты ничего не можешь сделать, никогда не мог.

Но отец ошибается, в кроссовке лежит нож, двадцать сантиметров холодной стали – моя последняя страховка. Три секунды – и лезвие окажется у его горла. Но не сейчас. Еще рано.

– Зачем ты привел сюда Софию и держишь ее как пленницу? – спрашиваю я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

– Пленницу? – отец театрально вскидывает руки. – Что за мелодрама! София – гостья в нашем доме. Не так ли, моя дорогая?

София вздергивает подбородок, и в этом жесте столько достоинства, что мое сердце переполняется гордостью и болью одновременно.

– Гости могут уйти, когда захотят, – ее голос звенит, как сталь. – У меня такой возможности нет.

– Детали, – небрежно отмахивается отец. – Важнее другое. Я дал тебе шанс, Арнольд. Шанс доказать свою лояльность. А ты… ты меня разочаровал. Снова.

– Лояльность? – горечь наполняет мой рот. – Ты так называешь слепое подчинение? Убийства по твоему приказу? Запугивание невинных?

– Я называю это семейным бизнесом, – отец делает глоток вина. – Бизнесом, который кормит тебя, дает тебе кров, образование, возможности…

– Который уничтожил маму, – мои слова падают в тишину комнаты тяжелыми камнями.

Лицо отца каменеет, жилка на виске начинает пульсировать.

– Я запретил упоминать ее в этом доме!

– Боишься призраков, отец? – меня трясет от едва сдерживаемой ярости. – Боишься, что ее дух явится сюда и спросит, почему ты довел ее до самоубийства?

– Молчи, – его голос опасно понижается.

– Нет! – воспоминания накатывают волной, и я уже не могу остановиться. – Ты знаешь, что я видел в тот день? Что навсегда отпечаталось в моей памяти? Я нашел ее, отец. Я! Маленький мальчик! В ванной, в луже крови, с этими… этими перерезанными венами!

Марта всхлипывает, Вика сдавленно вскрикивает, закрывая рот ладонью. София смотрит на меня с такой болью, словно чувствует каждую мою рану как свою.

– Прекрати! – рявкает отец, ударяя кулаком по столу. Посуда подпрыгивает, вино выплескивается из бокалов. – Она была слаба. Ты такой же слабак, если оплакиваешь ее спустя столько лет!

– Слаба? – я вскакиваю, опрокидывая стул. – Ты сломал ее! Превратил в тень! Изменял, унижал, контролировал каждый ее шаг, каждый вздох! Ты высасывал из нее жизнь годами, пока она не решила, что смерть – единственный выход!

– Сядь! – его голос грохочет, как гром.

– Нет! – я опираюсь на стол, наклоняясь к нему. – Я больше не твоя марионетка. Не твое оружие. Я пришел забрать Софию и Марту, и если для этого мне придется переступить через твой труп…

– Ты такой же, как я, – отец медленно поднимается, и его глаза горят холодным огнем. – Моя плоть, моя кровь. Ты – Шульц до мозга костей. Зверь. Хищник.

– Нет, – качаю я головой, чувствуя, как по щекам текут слезы, которых я не проливал пятнадцать лет. – Я не ты. Никогда не буду тобой.

– Неправда, – голос Софии звенит в воздухе. – Я знаю Арнольда. Настоящего. Не того, кого вы пытались из него сделать.

Отец смеется – резким, лающим смехом, от которого стынет кровь.

– Как трогательно. Любовь спасает чудовище, превращает его в принца. Слишком много сказок ты читала, девочка, – он поворачивается ко мне. – Скажи ей, сколько людей ты обманул и был к ним жесток. Скольких женщин ты имел. Скажи, как ты наслаждался этим. Как кровь будоражила тебя, давала ощущение власти. Мы одной крови, сын. Ты – это я.

Смотрю на Софию, и сердце разрывается у меня в груди. Что, если отец прав? Что, если она отвернется от меня, когда узнает, какой я на самом деле? Когда увидит всю черноту, которая живет внутри меня?

Я готов на все, чтобы уничтожить стоящего передо мной монстра, даже убить его собственными руками. Я чувствую, как сжимаются мои пальцы, представляя, как я сжимаю его горло. Но каждый шаг во тьму – это шаг прочь от Софии.

Убить его – значит стать им. Не убить – значит оставить его в нашей жизни навсегда.

Мучительный выбор разрывает меня изнутри. Я могу потерять Софию, если убью отца. Или могу потерять ее, потому что отец никогда не позволит нам быть вместе. Эта боль невыносима – боль от осознания, что нет правильного пути. Что мои руки в любом случае будут в крови – его или нашей.

– Хватит, – неожиданно говорит Вика, и в ее голосе звучит сталь, которой я никогда раньше не слышал. – Хватит лжи, Александр.

Все замирают от неожиданности. Вика поднимается со своего места – маленькая, хрупкая женщина с неожиданно прямой спиной и решительным взглядом. Для меня она всегда была глупой куклой.

– Девять лет, – начинает она, и ее голос дрожит, но не от страха, а от едва сдерживаемой ярости. – Девять проклятых лет я терпела твои извращенные фантазии, твои унижения, твои побои. Девять лет ты заставлял меня подчиняться твоим больным желаниям, которые не имеют ничего общего с нормальными человеческими отношениями.

Она смотрит на отца с таким презрением, что даже мне становится не по себе.

– Думаешь, я не знаю, что ты изменял мне все это время? И что ты делал с теми девушками в элитных частных борделях? Ты чудовище. Не человек. Я видела записи с твоих «частных вечеринок». Ты коллекционировал их, как трофеи!

– Сядь на место, женщина, – цедит отец, но впервые я слышу в его голосе нотки беспокойства. – Не твое дело…

– Мое! – ее крик похож на крик раненой птицы. – Когда ты начал смотреть на Марту тем же взглядом – это стало моим делом!

Вика вдруг разражается горьким смехом:

– Знаешь, что самое отвратительное? Что девять лет назад я повелась на твой образ «успешного бизнесмена». Думала, что выхожу замуж за человека с положением, властью, будущим. А вышла за монстра с деформированной психикой! – ее лицо искажается от отвращения. – Каждый раз, когда ты прикасался ко мне, меня тошнило. Каждый. Чертов. Раз! Твои «особые потребности» в постели, твои фантазии о боли и унижении – ты больной, Александр!

Теперь я понимаю, почему она была такой бледной, такой изможденной все эти годы. То, что я принимал за слабость, было ежедневной борьбой за выживание в аду.

– С меня хватит твоей грязи, твоего садизма, твоих извращений, – продолжает она, и в ее словах столько непримиримого отвращения, что отец впервые выглядит растерянным. – Алексей показал мне, что близость может быть другой – теплой, нежной, естественной. Без боли, без унижения, без грязных ролевых игр с несовершеннолетними проститутками!

– Ты… ты посмела… с этим ничтожеством?.. – отец почти задыхается от ярости.

– С нормальным человеком! – выкрикивает она. – Который не наслаждается чужой болью! Который видит во мне женщину, а не вещь для удовлетворения своих больных фантазий!

Марта рыдает навзрыд, София прижимает ее к себе, шепчет что-то успокаивающее. А я… Я смотрю на отца и вижу, как его лицо искажается от ненависти.

– Ты рылась в моих вещах? – его голос дрожит от ненависти. – Ты… ничтожество. Ты всего лишь кусок мяса. Вещь, которую я купил, чтобы она согревала мне постель и рожала детей!

Вика шатается, словно от удара, но остается стоять.

– Я человек, – говорит она тихо, но твердо. – Я живая. Я настоящая. И я не позволю тебе разрушить еще одну жизнь.

И тут я вижу, как она медленно, словно в замедленной съемке, достает из складок платья револьвер.

– Я забрала его у твоего охранника, когда он валялся пьяный в подсобке, – говорит она, видя удивление на лице отца. – Неделю назад.

Мысли вихрем проносятся в моей голове. У моей матери не хватило смелости защитить меня от отца. Она выбрала смерть, оставив меня наедине с монстром.

А Вика – женщина, которую я годами презирал за покорность, – нашла в себе силы противостоять чудовищу. Не только ради своей дочери, но и ради всех нас.

Я смотрю на нее с новым уважением, даже восхищением. Девять лет она жила в аду и не сломалась. Сохранила человечность там, где это казалось невозможным.

– Виктория, – отец вытягивает руки перед собой, его голос меняется, становясь почти умоляющим. – Подумай, что ты делаешь… Ты мать Марты, ты не можешь…

– Именно поэтому я должна, – она поднимает револьвер и направляет его прямо в лоб отцу. Ее рука не дрожит. – Чтобы защитить свою дочь.

Время замирает. Я вижу, как София делает шаг вперед, ее губы размыкаются:

– Виктория, не надо, мы найдем другой выход…

В ее глазах – отчаяние и мольба. Но я знаю, что другого выхода нет. Не с таким человеком, как мой отец. Он никогда нас не отпустит. Никогда не оставит в покое.

– Вика, – начинаю я, еще не зная, хочу ли я остановить ее или поддержать.

И в этот момент раздается выстрел. Оглушительный, разрывающий воздух на части.

Время останавливается. Кровь брызжет на белоснежную скатерть. Кровь моего отца. Кровь, которая течет и во мне.

Марта кричит, Вика стоит с револьвером в руках, и на ее лице странное, почти умиротворенное выражение.

А я чувствую, как что-то ломается внутри меня – и в то же время освобождается. Словно цепи, которые сковывали мое сердце, наконец разорвались.

Я свободен. От его тирании, от его контроля, от страха за сестру.

И в то же время, глядя на безжизненное тело, я с горькой иронией понимаю: я никогда еще не был так несвободен. Теперь вся империя Шульца перейдет в мои руки.

Все его дела, все его грехи, все долги и обязательства. Все, от чего я пытался сбежать, вернулось ко мне.