Закрываю за собой дверь кабинета Голубева и только тогда позволяю себе выдохнуть. Воздух с шумом вырывается из легких, словно я задерживала дыхание все время, пока находилась внутри. Может, так и было.

Платон Викторович принял мое заявление без единого слова. Просто взял лист, пробежал глазами, а потом молча кивнул, избегая моего взгляда. Было ли ему стыдно? Сомневаюсь. Такие, как он, редко испытывают подобные чувства. Скорее всего, он просто понял, что я не шучу с угрозой разоблачить его домогательства.

В коридоре пусто и тихо. Студенты разошлись по аудиториям, и мои каблуки отбивают одинокую дробь по кафельному полу. Отпечатанный приказ об увольнении с завтрашнего дня лежит в портфеле. Рядом – мои грамоты, благодарственные письма, медаль за работу с выпускниками прошлого года. Все, что напоминает о двух месяцах работы в этом университете.

Странно, но я не чувствую ни горечи, ни разочарования. В груди – только легкость. Словно оковы наконец спали, и я могу расправить плечи, сделать глубокий вдох, двигаться дальше. Я выхожу из университета не как беглянка, а как победительница. Уношу с собой не только работу, но и самоуважение.

Телефон вибрирует в кармане пальто. Достаю его. Арнольд, конечно. Третье сообщение за утро.

«Все в порядке? Хочешь, я подъеду?»

Улыбаюсь, набирая ответ:

«Все хорошо. Встретимся у тебя через час».

Арни. Мой личный шторм, моя гавань. Все еще не верится, что это происходит со мной. С правильной, боязливой, серой Софией.

На лавочке у входа сидит группа первокурсников – едят, смеются, не замечают меня. Когда-то я тоже была такой – беззаботной, полной надежд. Потом встретила Андрея, позволила ему погасить свой свет. А теперь… теперь я снова учусь сиять.

Мысли возвращаются к вчерашнему вечеру, и я не могу сдержать улыбку. Визит к тете Розе с Арнольдом был… особенным.

– Тетя Роза, это Арнольд, – представила я, стоя на пороге тесной кухни, где моя тетушка колдовала над большой кастрюлей с чолнтом, наполнявшим квартиру ароматами томленой говядины, лука и чеснока.

– Шаббатный ужин в четверг? – с улыбкой спросил Арнольд, принюхиваясь.

Тетя обернулась, вытирая руки о фартук, и окинула Арни оценивающим взглядом с головы до ног. Его дорогие туфли, полный «тотал блэк» в одежде, светлые волосы и яркие голубые глаза – все это заставило тетушку поджать губы.

– Шульц? – спросила она без предисловий, и я удивилась, как она узнала фамилию Арнольда. – Немец?

– Русский, но с немецкими корнями, – ответил Арнольд, протягивая руку. – Рад познакомиться, Роза Адамовна. София много рассказывала о вас.

Тетя проигнорировала протянутую руку, продолжая изучать его с подозрительным прищуром.

– Арийская кровь, значит, – пробормотала она. – Софа, твоя мама, царство ей небесное, в обмороке бы упала. Еврейской девочке не пара светловолосый мальчик со странным блеском в глазах.

Я замерла, готовая провалиться сквозь землю. Но Арнольд, к моему удивлению, рассмеялся – легко, непринужденно, без тени обиды.

– У меня очень разноплановая родословная, Роза Адамовна, – сказал он, опуская руку. – Один мой прадед занимался торговлей в Одессе. А пра-прабабушка, говорят, была цыганкой.

Тетя Роза хмыкнула, но я заметила, как дрогнули уголки ее губ.

– Хитрый, – она покачала головой. – София, ты посмотри, какой хитрый. Сразу Одессу и цыган вспомнил, чтобы к старой еврейке подобраться. Прямо как Моня Рабинович, который на вопрос в советской анкете «Есть ли родственники за границей?» писал: «Нет, но есть родственники, которые очень хотели бы там быть».

– Ну что вы, я просто отвечаю на вопрос, – Арнольд улыбнулся, доставая из пакета, который принес с собой, большую коробку. – Кстати, привез вам халву. София говорила, что вы ее любите.

Тетя снова хмыкнула, но коробку взяла, тут же открыла и осмотрела содержимое.

– Дорогая, – вынесла она вердикт. – Такая обычно бывает только на Даниловском, – она подняла глаза на Арнольда. – Ты на Даниловский рынок ездил?

– Да, – кивнул он. – Мне сказали, что там лучшая халва.

– Кто сказал?

– Консьерж в моем доме. Он из Баку, знает толк в восточных сладостях.

Тетя прищурилась, словно пытаясь понять, правду ли говорит Арнольд, но потом просто махнула рукой.

– Ладно, садись. Будешь чолнт? Я его, конечно, готовлю не так, как это делала моя покойная мама. Ее рецепт был такой вкусный, что даже раввин из соседнего квартала приходил к нам на шаббат. А когда пришли советские времена, и все так боялись быть религиозными, она говорила всем, что это просто «мясо по-еврейски». Как будто можно было скрыть запах, от которого у всех соседей текли слюнки!

– С удовольствием попробую, – Арнольд действительно выглядел довольным. – Давно мечтал познакомиться с настоящей еврейской кухней.

– А мама не готовит? – тетя поставила перед ним глубокую тарелку, до краев наполненную ароматным чолнтом.

– Мама умерла, когда мне было восемь.

Повисла тишина. Я замерла с ложкой у рта, не зная, что сказать. Арнольд никогда не рассказывал мне о смерти матери. Тетя Роза тоже застыла, ее лицо смягчилось.

– Прости, мальчик, – она впервые обратилась к нему без нотки сарказма. – Знаешь, еврейская поговорка гласит: «Мрачной долгой ночью тот, кто потерял родителей, ищет звезды на небе».

– Красиво, – кивнул Арнольд. – Я не нашел звезд, Роза Адамовна. Но кажется, я нашел солнце.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, столько откровенной нежности, что я почувствовала, как краснею. Тетя Роза заметила этот взгляд, и ее лицо снова затвердело.

– Ты хоть представляешь, что натворил? – спросила она резко. – Из-за тебя мою Софу уволят. Ее репутации конец! Все будут говорить, что она как… как… – тетя запнулась, подбирая слово, – как Сара Финкельштейн с третьего этажа, которая в семидесятые закрутила роман с женатым профессором из института, и что? Он ушел к молодой лаборантке, а Сара до сих пор одна, только с шестью кошками вместо детей!

– Тетя! – воскликнула я, но Арнольд жестом остановил меня.

– Я понимаю ваше беспокойство, – сказал он спокойно. – Но уверяю, что сделаю все, чтобы защитить Софию. И ее репутацию, и ее благополучие.

– Как? – тетя Роза скрестила руки на груди. – Ты, может, богатый мальчик, но деньги не все решают. Хотя, конечно, как говорила моя подруга Белла Моисеевна: «Деньги не приносят счастья, но с ними можно страдать в более комфортных условиях».

– Не все, – согласился Арнольд. – Но связи помогают. У моего отца есть влияние, и я могу им воспользоваться. А еще я могу убедиться, что София найдет работу не хуже прежней.

– И чего ты хочешь взамен? В нашей семье уже был один умник, мой двоюродный брат Изя, который за бесплатно чинил соседке пианино, а потом она вышла замуж за пианиста из филармонии!

Арнольд нахмурился, не понимая.

– Ничего. Просто быть рядом с ней.

Тетя Роза смотрела на него долго, словно пытаясь заглянуть в душу. Потом медленно кивнула.

– Софа, – позвала она, не сводя глаз с Арнольда, – этот мальчик либо очень хороший актер, либо действительно неравнодушен к тебе. Но помни, как говорила моя бабушка: «Когда счастье стучится в дверь, убедись, что на пороге не стоит беда в новом костюме».

– Постараюсь быть счастьем, а не бедой, – серьезно ответил Арнольд. – И без нового костюма мне тоже хорошо.

Тетя только покачала головой, но уголки ее губ снова дрогнули в намеке на улыбку.

– Ешь чолнт, пока не остыл. Если понравится, дам с собой, правда, в твоей дорогой рубашке пятна будет не вывести, если прольешь. И да, кашель у меня оттого, что я курю тайком на лестнице, когда думаю, что София не видит. Так что лекарства можешь не привозить, только выброшу. Лучше в следующий раз привези кошерного вина, если уж так хочешь мне угодить.

– Тетя Роза! – я ахнула. – Ты же обещала бросить!

– А я и бросила, – она невинно похлопала ресницами. – Почти. Иногда забываю. Как Хаим Гольдберг забывал о диете, когда его жена не видела. «Я на диете только дома», – говорил он, поедая бутерброды с салом в гостях у друзей.

Воспоминания прерывает телефонный звонок. Номер незнакомый, но я отвечаю – с некоторых пор начала относиться к неизвестности больше с интересом, чем со страхом.

– Алло?

– Здравствуйте, – женский голос, низкий, с легкой хрипотцой. – Это София Валерьевна Романова?

– Да, это я.

– Мне дали ваш номер как репетитора по английскому языку, – в голосе женщины что-то странное, словно она подбирает каждое слово. – Я бы хотела обсудить возможность занятий с моей дочерью.

– Конечно, я могла бы…

– Не по телефону, – перебивает она. – Предлагаю встретиться лично. Сегодня в три часа в ресторане «Палаццо». Вы знаете, где это?

«Палаццо» – один из самых дорогих ресторанов в центре, место, куда Андрей водил меня только по особым случаям. Место, где средний чек равен моей месячной зарплате в университете.

– Да, знаю, но…

– Отлично. Столик будет зарезервирован на имя Инги. До встречи.

Она вешает трубку прежде, чем я успеваю задать хоть один вопрос. Какая странная женщина. И почему такая секретность? Обычно родители проводят собеседование с репетитором дома, чтобы сразу познакомить с ребенком. Странно выбирать для этого дорогой ресторан в центре.

Через двор идет Арнольд – высокий, непринужденный, притягивающий взгляды. Его пальто сидит безупречно, светлые волосы слегка растрепаны ветром. Он улыбается, и от этой улыбки внутри разливается тепло.

– Ну, как прошло? – спрашивает он, подходя ближе, но не прикасаясь ко мне. Мы все еще на территории университета, все еще должны быть осторожны.

– Легче, чем я думала, – отвечаю, пряча телефон в карман. – Уже нашелся первый ученик. Некая Инга хочет, чтобы я занималась с ее дочерью.

– Так что, ты свободна? Можем отметить твое освобождение от оков академической жизни?

Смотрю на него – такого красивого, такого опасного, такого загадочного. Тетя Роза права: когда счастье стучится в дверь, нужно убедиться, что на пороге не стоит беда.

Но иногда, чтобы найти настоящее счастье, нужно рискнуть, правда?

– Я совершенно свободна, – отвечаю, делая шаг к нему. – И вся жизнь впереди.