Арни

Ярость бушует внутри, как пожар, пожирающий все на своем пути. Она пульсирует в висках, застилает глаза багровой пеленой, сжимает горло до хрипоты. Платоша. Андрей. Их имена как раскаленные клейма, выжигающие сознание, сплетающиеся в один ядовитый узел, который застревает в груди острыми шипами.

Их шантаж, угрозы, гнусные предложения – зеркальное отражение мира моего отца, той бездонной трясины, из которой я отчаянно пытаюсь вытащить Софию. Но она здесь, передо мной, словно живое воплощение хрупкости и силы.

Ее глаза, покрасневшие от слез, светятся внутренним огнем. Гордо поднятая голова, дрожащие пальцы – в ней кипит эта несокрушимая сила, что пробивается сквозь уязвимость.

И во мне взрывается не только острый, опаляющий кожу изнутри гнев, но и нечто иное… нечто необузданное, мучительное, пронзительное, чему я боюсь дать имя. Оно затягивает меня в нее, как в бездонный омут, из которого я не хочу выбираться.

– Никто не смеет так с тобой обращаться, – слова вырываются из груди хриплым рыком, голос ломается, пропитанный яростью и отчаянием.

Надо бы закрыть дверь аудитории, но я не в силах оторваться от моей девочки. Сердце колотится о ребра, в любой момент кто-то может войти, застать нас, разрушить это хрупкое пространство, где существуем только мы двое. На этаже пусто, последние пары давно закончились, но риск, только придает остроты чувствам.

Софи смотрит на меня глазами, в которых тонет вселенная. Она видит насквозь всю тьму, что клубится во мне, мои шрамы, моих демонов, мои незаживающие раны – и все равно не отворачивается. Ее молчание громче любых слов. Ее присутствие – удар под дых, сбивающий дыхание, выбивающий почву из-под ног.

Я тону в ней, в ее запахе, в тепле, исходящем от кожи, в самом ее существовании, которое перечеркивает все законы моего мира. Контроль ускользает, как вода сквозь пальцы, и это падение одновременно пугает и опьяняет.

– Софи, – ее имя срывается с губ молитвой, проклятием, заклинанием.

Целую. Яростно, с голодом, вкладывая в этот поцелуй всю кипящую боль, всю ненависть к миру, посмевшему ее обидеть. Софи отвечает с той же отчаянной, жгучей потребностью, что сметает последние преграды между нами.

Руки скользят по ее телу, задирают подол юбки, усаживаю ее на стол, ткань колгот и белья трещит в пальцах, она меня потом придушит, что снова испортил белье, но плевать, куплю новое, хоть целый магазин. Я должен почувствовать ее полностью.

– Арни… черт…

– Извини, не могу больше…

Софи не сопротивляется, ее дыхание сбивается, срывается на хриплые, едва слышные стоны, которые проникают в меня, лаская обнаженную плоть, влажная, горячая, член стоит колом, голова идет кругом.

Мои губы находят пульсирующую жилку на шее, втягивают кожу, оставляя следы, и за них она меня тоже потом придушит. И я готов понести любую кару. Проникаю в нее двумя пальцами, Софи стонет громче, хватается за меня пальцами, двигается бедрами ближе.

– Хочу тебя, – шепчу, скользя губами ниже, к ключице, к груди, вдыхая ее запах – терпкий, пьянящий, сводящий с ума.

– Да…

Но мне даже не нужно ее слов, тело говорит за нее – откликается на каждое прикосновение, каждый поцелуй. Подается мне навстречу с той же болезненной жаждой, ее пальцы лихорадочно расстегивают мою рубашку, целует шею, тоже наверняка оставляя на ней следы.

Продолжаю ласкать ее, проникаю глубже, она влажная, пульсирующая от желания. Двигаюсь медленно, мучительно-сладко, наблюдая, как она дрожит, как румянец разливается по коже, как стоны становятся громче, срываясь в хрипоту. Накрываю губы своими, заглушая эти звуки поцелуем – глубоким, властным, голодным, пока пальцы продолжают натирать клитор, доводя ее до грани, до дрожи, до беззвучного крика.

Дверь не заперта, мысль, что кто-то может войти, только усиливает остроту ощущений. Это чувство – балансирование на грани между риском и желанием, между яростью и нежностью, делает каждый вздох острее, каждое прикосновение подобным удару молнии.

Останавливаюсь, Софи смотрит, как я освобождаю член, расстегивая ширинку. Отстраняюсь ровно настолько, чтобы освободиться от одежды. Взгляд затуманенный, она кусает губы, часто дышит.

Рывком притягиваю ее ближе, к краю стола. Вхожу медленно, наслаждаясь каждым мгновением, каждым миллиметром. Ее хриплый вздох сливается с моим стоном. Она такая узкая, такая горячая, такая совершенная, что я замираю, боясь рассыпаться на атомы от этого невыносимого удовольствия.

Начинаю двигаться – сначала медленно, нежно, целуя губы, лицо, зарываюсь ладонями в волосы. Но с каждым толчком контроль тает, уступая место первобытному, яростному желанию. Она почти на грани, царапает плечи, впиваясь до боли в кожу. Это подстегивает, заставляет двигаться быстрее, глубже, сильнее, отдаваясь полностью, без остатка.

Стол скрипит под нами, заявление на увольнение летит на пол, но реальность сузилась до одной точки. До ее стонов, ее дыхания, ее тела, которое отзывается на каждое движение с такой отдачей, что перехватывает дыхание. Я растворяюсь в ней, в ее глазах, в ее запахе, в ее страсти.

Это чувство – как прыжок в бездну, из которой нет и не может быть возврата. Я не хочу возвращаться. Хочу остаться здесь, в этом мгновении, где есть только мы двое, где мир за дверью перестал существовать.

– Софи, – мой голос – хриплый, надломленный, на грани срыва, – кончи для меня. Сейчас. Софи!

– Арни… а-а-а… да-а-а….

Приказываю и прошу одновременно. Она выгибается в моих руках, хрипло стонет, сжимается вокруг, кончает. Снова глушу ее стоны поцелуем, продолжая яростно вбиваться, яйца гудят. Я следую за ней в эту пропасть, в это пронзительное, острое до боли блаженство, что выворачивает наизнанку.

Мой протяжный стон сливается с ее прерывистым дыханием, мы замираем на месте, воздух обжигает легкие, каждый шрам на спине горит.

Упираюсь своим лбом в ее, молчим, то, что происходит между нами, невозможно описать и объяснить. Я пропал, безнадежно пропал, только увидев ее впервые, но тогда были лишь похоть и азарт, сейчас все иначе. Наши сердца стучат в унисон, быстро, яростно, оглушительно.

Целую ее волосы, хочу, чтобы время остановилось. Внутри все сжимается от осознания, что она мой воздух, мой огонь, моя слабость и моя сила.

– Ты испортил мне белье.

– Да, снова, я подлец и паршивец.

– Ты невыносим, но я готова тебе это простить.

– Я буду молить о пощаде всю ночь.

– Звучит заманчиво. Но для начала подай из портфеля салфетки, ты меня еще и всю испачкал.

Наша милая перепалка меня умиляет, Софи умеет после страсти, что выламывала ребра, вызвать улыбку. Пока мы приводим себя в порядок, думаю, как наказать Платошу и ее бывшего, схем много, но нужна действенная, чтобы эти люди поняли, что с Софи так нельзя.

– Ну, что, студент Шульц, сбылась еще одна эротическая фантазия?

– Ты о чем? – нарочно делаю вид, что не понимаю, о чем София говорит, хотя все предельно ясно.

– Секс с училкой в аудитории.

– А, ты об этом? Так она давно сбылась.

– Ах ты паршивец!

– Да шучу, шучу! Ты первая моя училка! Секси-училка! Иди сюда.

Обнимаю снова, целуя в висок, Софи необязательно знать мои эротические подвиги, она первая и единственная будет во всем и всегда, потому что я живу рядом с ней.

– И даже не думай сейчас об этом.

– О чем?

– О мести, я знаю, ты хочешь всех наказать. Не стоит, все хорошо, в конце концов, мне рано или поздно все равно пришлось бы уволиться. Пойду в репетиторство, кстати, мне уже звонили, странно, хотя объявление еще не публиковала. Словно знали, что я увольняться буду.

– Это хорошо, очень хорошо, – не обещаю, что не буду мстить, без этого никак. Но то, что Софи успокоилась, уже хорошо.

– Я тоже так думаю. И надо заехать к тете, мне не понравился ее кашель, лекарства отвезти нужно.

– Отвезем. И надо уже мне с ней познакомиться.

Софи вздыхает, оттягивать неизбежное можно еще долго, но чувствую, тетя у нее интересная женщина.