Он на секунду замолчал, потом добавил:

— Те у кого есть силы бегут.

Настя тихо сказала:

— Поэтому столько людей на дорогах.

— Да.

Я провёл рукой по лицу.

— И никто не может это остановить?

Проводник посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Может.

— Но?

— Но для этого нужно сначала договориться между собой.

Я усмехнулся.

— Значит, ничего не изменится.

— Скорее всего, — спокойно согласился он.

Разговор на этом можно было бы закончить, но я не спешил.

— А дальше? — спросил я. — Валахия.

Проводник сразу изменился.

Не сильно, но заметно.

Он выпрямился, посмотрел в сторону, где за холмами начиналась чужая территория, и ответил уже иначе.

— До границы доведу.

— А дальше?

— Дальше сами.

Пётр нахмурился.

— То есть ты туда не пойдёшь?

Проводник покачал головой.

— Нет.

Я прищурился.

— Полагаю дело в Цепеше?

— Да.

Настя скрестила руки.

— Настолько всё плохо?

Проводник чуть усмехнулся, но без веселья.

— Не плохо. Жёстко.

Он поднял взгляд на меня.

— Его боятся даже архимаги.

Я хмыкнул.

— Архимаги много кого боятся.

— Не так, — спокойно ответил он.

И вот это «не так» прозвучало куда убедительнее любых рассказов.

— Он держит свою землю в ежовых рукавицах, — добавил проводник. — И делает это так, что туда лишний раз не лезут.

Я кивнул.

— Не хотят попасть под раздачу?

— Из-за всего сразу, — ответил он. — Сила, порядок, решения. У него нет лишних движений.

Попугай тихо фыркнул:

— Значит, редкий экземпляр среди двуногих.

Я усмехнулся.

— Похоже на то.

Внутри шевельнулась знакомая мысль.

Такие противники раздражают сильнее всего.

Расчётливые, хладнокровные, действующие наверняка.

Я выдохнул.

— Значит, там будет весело.

Проводник посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Нет.

Я усмехнулся.

— Ну, почти.

Он ничего не ответил.

Мы двинулись дальше.

Дорога снова стала уже, и разговоры сами собой сошли на нет. Но теперь я смотрел на происходящее иначе — уже не как на случайный бардак, а как на закономерный результат.

Первая встреча произошла через час.

Проводник остановился резко, поднял руку, и мы сразу замерли. Он показал в сторону, и я увидел отряд, идущий по широкой дороге чуть ниже.

Они не выглядели как единое войско.

Слишком разное снаряжение, слишком разный стиль. У кого-то броня получше, у кого-то почти ничего, кроме оружия и уверенности в себе.

Но двигались они вместе.

Он уже уходил в сторону, уводя нас выше, за камни и кусты.

Мы обошли их, даже не приближаясь.

Я заметил, что у некоторых из них знаки на одежде были сорваны или намеренно закрыты.

— Не хотят светиться, — пробормотал я.

— Или не хотят, чтобы их узнали, — ответил проводник.

Мы не стали проверять.

Дальше дорога вывела нас к переправе.

Вернее, к тому, что от неё осталось.

Мост был сожжён.

Балки обуглены, часть пролёта рухнула в воду, остатки ещё дымились, хотя с момента пожара прошло явно не один день.

Проводник остановился, осмотрелся и пошёл вдоль берега.

— Придётся идти в обход,— бросил он.

— Это случайно? — спросил я.

Он даже не обернулся.

— Сомневаюсь.

Я кивнул.

Логистика.

Перекрыть дорогу, заставить людей идти в обход, сделать путь длиннее, опаснее, дороже.

Просто и эффективно.

Мы нашли брод чуть дальше и перешли, не задерживаясь.

На другом берегу нас встретили крестьяне.

Они стояли у дороги, рядом с телегой, нагруженной так, будто в неё пытались уместить всю жизнь. Мужчина, женщина, двое детей. Они не просили, не останавливали, не махали руками.

Просто смотрели.

Я встретился взглядом с мужчиной.

Он не отвёл глаза.

И в этом взгляде не было ни надежды, ни страха.

Только понимание.

Мы прошли мимо.

Никто ничего не сказал.

Чуть дальше показалась усадьба.

Когда-то богатая.

Это было видно сразу — по камню, по остаткам ограды, по планировке. Даже разрушенная, она выглядела крепче и дороже обычных домов.

Теперь же: окна выбиты, двери сорваны, во дворе валяются обломки мебели, следы грабежа свежие, торопливые.

Я остановился на секунду, осматривая.

— Недавно здесь кипела жизнь, — сказал я.

— Здесь это нормально, — ответил проводник.

Попугай уселся на забор и тихо протянул:

— Двуногие снова всё организовали как надо.

Я усмехнулся.

— Как всегда.

— Если убрать вас с этой земли, — продолжил он, — она через пару лет станет куда приятнее.

Я отмахнулся.

— Ты переоцениваешь траву.

— Я недооцениваю людей, — поправил он.

Я не стал спорить.

Потому что часть меня с ним соглашалась.

Мы пошли дальше.

И чем больше я смотрел вокруг, тем чётче складывалась мысль.

Венгрия ещё не умерла.

Но уже начала жрать саму себя.

Дорога на какое-то время стала спокойнее.

Камни под ногами ложились плотнее, кусты реже цеплялись за одежду, даже ветер летал без резких порывов. Проводник сбавил темп, и мы двинулись уже без постоянных остановок и обходов.

Та самая передышка, когда можно идти и думать, не отслеживая каждую тень.

И как назло, именно в такие моменты в голову начинают лезть самые неудобные мысли.

Я перевёл взгляд вперёд, на спину проводника, и мысленно вернулся к тому, ради чего вообще сюда сунулся.

Цепеш.

Имя звучало спокойно, без лишнего веса, но за этим спокойствием чувствовалось слишком многое. Чёткое понимание: это не тот человек, к которому можно просто прийти и забрать то, что тебе нужно.

Я хмыкнул.

Ночной заход, тихий вход, пара ловушек, пара охранников — и дальше по схеме «взял и ушёл».

Здесь так не выйдет.

Даже если сокровищница у него есть в привычном виде, с дверью, замками и сундуками, защищена она будет на все сто. Такие люди не оставляют важные вещи там, куда можно просто дотянуться.

Я перешагнул через корень, не сбавляя шага.

Вариантов, по сути, было два.

Либо лезть в хаос, который творится вокруг — искать слабые места, использовать чужие конфликты, ловить момент, когда внимание отвлечено.

Либо ждать, пока он сам откроет часть защиты.

И то, и другое требовало времени, терпения и аккуратности.

Я тихо выдохнул.

Здесь всё будет дольше.

Жёстче.

И куда менее предсказуемо, чем обычно.

Я на секунду прикрыл глаза, продолжая идти.

И вот тогда мысль, которая до этого крутилась где-то на заднем плане, наконец оформилась.

Лучше было идти одному.

Не потому что я вдруг решил поиграть в героя.

Просто потому что так проще.

В одиночку: проще скрываться; проще менять маршрут; проще уходить, если всё пошло не так; проще не думать, кого прикрывать в следующий момент.

Я усмехнулся сам себе.

Звучит красиво.

И абсолютно бесполезно.

Я бросил взгляд назад.

Настя шла чуть левее, не отставая, но и не прижимаясь. В её движениях не было суеты — только внимательность и привычка держать всё под контролем.

Пётр держался позади, стараясь не шуметь, хотя иногда всё равно задевал камни или ветки.

Я покачал головой.

Деть их некуда.

Мысль упёрлась в это сразу.

Я попробовал разложить варианты.

Отправить их назад, в Польшу.

Долго.

Опасно.

И бессмысленно.

Половину пути они уже прошли, а возвращение через ту же Венгрию выглядело не лучше, чем движение вперёд.

Оставить здесь.

Я усмехнулся.

Венгрия сейчас — худшее место для таких решений.

Оставить их в стране, где каждый день что-то делят, жгут и отбирают — идея уровня «давай посмотрим, что из этого выйдет».

Найти укрытие на границе.

Без гарантий.

Без уверенности, что через день это место не сгорит или не сменит хозяина.

Договориться с проводником.

Я бросил взгляд вперёд.

Он ведёт нас, потому что это его работа.

А не потому что ему есть дело до того, что будет дальше.

Доверять ему сверх этого — глупо.

Оставался последний вариант.

Взять с собой.

Я тихо выдохнул.

Худший из возможных.

И единственный, который не выглядел откровенно провальным.

— Ты опять строишь планы, — раздалось сбоку.

Я даже не повернул головы.

— С чего ты взяла?

— У тебя лицо такое, будто ты сейчас кого-то отправишь в безопасное место, — спокойно ответила Настя.

Я усмехнулся.

— Хорошая идея.

— Угу, — кивнула она. — И кого ты решил осчастливить?

Я сделал вид, что рассматриваю дорогу.

— Думаю.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Меня или его? — кивнула она в сторону Петра.

— Оба варианта плохие, — честно сказал я.

— Уже лучше, — усмехнулась она. — Значит, ты понимаешь, что придётся идти вместе.

Я пожал плечами.

— Я надеялся, что ты не догадаешься.

— Ты слишком очевиден, когда пытаешься делать вид, что всё нормально.

Я на секунду замолчал.

— Сомневаюсь, что эта часть путешествия тебе понравится.

— Как будто остальное было прям сплошной романтикой. — спокойно ответила она.

— Это не разлом.

— И что?

Я повернул голову.

Она смотрела прямо, не на меня.

— Ты думаешь, я не понимаю, куда мы идём?

Я усмехнулся.

— Надеялся.

Она тихо фыркнула.

— Поздно надеяться.

Мы прошли несколько шагов молча.

Потом она добавила:

— Если хочешь сказать «останься» — говори сразу.

Я покачал головой.

— Я говорил это ещё в начале пути. Сейчас уже поздно отступать.

Она кивнула.

— Вот и не говори.

Пётр, услышав часть разговора, подал голос:

— Я так понимаю, меня тоже никуда не отправляют?

— Тебя особенно, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Я так и думал.

Я выдохнул.

Разговор закончился сам собой.

И вместе с ним ушла последняя иллюзия, что можно решить всё заранее.

Я посмотрел вперёд.

На дорогу.

На проводника.

На холмы, за которыми уже начиналась чужая территория.

Разбираться придётся на месте.

Потому что все остальные варианты уже выглядели хуже.

Чем дальше мы уходили, тем чаще проводник начинал тормозить.

Сбавлял шаг, замирал на секунду, прислушивался, иногда уходил чуть в сторону, исчезая за камнями или кустами, и возвращался уже с коротким кивком — можно идти.

Раньше он так делал редко.

Теперь — почти на каждом участке.

Стало понятно: мы приближаемся к месту, где ошибки не прощают.

Ландшафт тоже начал меняться.

Холмы поднимались выше, камня становилось больше, земля под ногами всё чаще превращалась в серый, плотный слой, который плохо созранял следы. Деревья редели, кусты становились ниже, и между ними появлялись длинные участки, где спрятаться было уже сложнее.

Поселения попадались реже.

Если раньше издалека можно было заметить дым или крышу, то теперь вокруг тянулись почти пустые пространства, словно люди сами ушли отсюда, оставив землю тому, кто сможет её удержать.

Я поймал себя на ощущении, что мы идём не просто по другой стране.

Мы идём к чужой территории.

Настя тоже стала двигаться тише, аккуратнее, меньше оглядываться по сторонам и больше смотреть вперёд. Пётр, наоборот, начал чаще смотреть по сторонам, будто пытался заранее заметить опасность, которая могла появиться из ниоткуда.

Проводник остановился.

На этот раз резко.

Он поднял руку, и мы замерли.

Я присел рядом с ним, проследил за направлением его взгляда.

Внизу, на склоне, двигался отряд.

Небольшой.

Человек восемь-десять.

Я сразу понял, что с ними что-то не так, слишком собранные.

Они шли спокойно, без лишних разговоров, держали дистанцию, двигались так, будто каждый знал своё место. Снаряжение у них тоже было разным, но в этом не было той хаотичности, к которой мы привыкли за последние дни.

Знаки рода?

Я прищурился.

Если и были, то их тщательно скрывали.

Проводник тихо выдохнул.

— Уходим.

Мы сразу поднялись выше по склону, уходя за камни, пока отряд внизу не скрылся за поворотом.

Когда они окончательно исчезли, Пётр тихо спросил:

— Эти тоже ничьи?

Проводник покачал головой.

— Нет.

— Чьи тогда?

Он посмотрел в сторону, куда ушёл отряд.

— Уже не венгры.

Я усмехнулся.

— Быстро.

— Они давно здесь, — спокойно ответил мужчина.

Настя нахмурилась.

— Разведка?

— Возможно, — пожал плечами проводник. — Или просто смотрят, как далеко можно зайти.

Я ещё раз вспомнил их движения, чёткие, выверенные.

— Похоже на попытку откусить часть пирога, — сказал я.

— Похоже, — кивнул проводник.

Мы двинулись дальше.

И чем больше я об этом думал, тем яснее становилось: картина меняется.

Там, где ещё вчера был бардак, сейчас появлялся порядок.

Чужой.

Жёсткий.

Без лишнего шума.

Я усмехнулся про себя.

Бардак проще использовать.

В хаосе всегда можно спрятаться, затеряться, использовать чужие ошибки.

А вот порядок…

С ним намного сложнее, ведь кто-то его создал.

И этот «кто-то» не склонен ошибаться.

Я перевёл взгляд вперёд.

— Весёлое место, — пробормотал я.

Попугай тихо хмыкнул:

— Ты ещё внутрь не зашёл.

Я не ответил.

К вечеру тропа начала забирать выше.

Проводник вёл нас между холмами, выбирая такие участки, где дорога почти исчезала. Иногда приходилось идти по камню, иногда по узким проходам между склонами, где двоим рядом уже не разойтись.

Он остановился на одном из таких участков и показал вперёд.

— Смотри.

Я поднялся чуть выше.

Вдалеке, за холмами, шла дорога.

Настоящая.

Широкая.

Даже отсюда было видно, как там движутся люди, как стоят повозки, как тянутся цепочки тех, кто ждёт своей очереди.

— Официальный переход, — сказал проводник.

Я кивнул.

Посты.

Проверки.

Очереди.

Плата за проход.

И внимание.

Слишком много внимания.

Проводник отвёл взгляд от дороги и кивнул в сторону.

— Нам туда.

Я посмотрел.

Никакой дороги там не было.

Только узкий разрез между камнями, почти скрытый кустами и тенями. Если не знать, куда смотреть — пройдёшь мимо и не заметишь.

— Уверен? — спросил Пётр.

— Да, — спокойно ответил проводник.

Он пошёл первым.

Мы двинулись следом.

Проход оказался ещё уже, чем казался со стороны. Местами приходилось идти боком, местами переступать через камни, которые шатались под ногами. Кусты цеплялись за одежду, ветки били по плечам, но всё это было мелочью по сравнению с тем, что давал этот путь.

Тишину.

Нас не было видно.

И это было важнее.

Через несколько минут проход вывел нас на другой склон.

Проводник остановился.

— Всё, — сказал он.

Я огляделся.

Ничего не изменилось внешне.

Те же холмы.

Тот же камень.

Та же трава.

Но ощущение…

Я выдохнул.

— Понятно.

Проводник кивнул.

— Здесь граница.

Настя тихо сказала:

— И никто её не охраняет.

— Охраняют, — спокойно ответил он. — Просто не здесь.

Я усмехнулся.

— Логично.

Он посмотрел на меня.

— Этот путь безопасен. О нём почти никто не знает.

Потом добавил, чуть жёстче:

— Но если вас поймают на той стороне — объяснять придётся долго.

Я кивнул.

— Разберёмся.

Он ещё секунду смотрел на меня, будто хотел что-то добавить, но передумал.

Я пожал плечами.

— Мы не планируем долго гостить.

Фраза прозвучала слишком спокойно.

Потому что внутри уже было понимание: вряд ли всё выйдет настолько просто.

Я посмотрел вперёд.

Туда, где начиналась Валахия.

И впервые за всё время поймал себя на том, что дорога позади казалась проще.

Проводник коротко кивнул вперёд, обозначая направление, и посмотрел на меня так, будто проверял, всё ли я понял без лишних слов.

— Дальше сами, — сказал он.

Я кивнул.

— Спасибо за помощь.

Мужчина задержался ещё на секунду, бросил взгляд на Настю, потом на Петра, будто мысленно что-то прикинул, но ничего не добавил. Развернулся и ушёл той же тропой, по которой мы пришли, не оглядываясь.

Через пару шагов его уже не было видно.

Только пустая дорога.

Я выдохнул и перевёл взгляд вперёд.

— Ну вот и всё, — сказал Пётр, понизив голос. — Теперь мы официально сами.

— А до этого было иначе? — хмыкнул я.

— Иллюзия безопасности, — вставил попугай, устраиваясь у меня на плече.

Я усмехнулся.

— Подходящее определение.

Настя стояла чуть впереди, смотрела в сторону, куда нам предстояло идти.

— Мне здесь не нравится.

Я подошёл ближе, встал рядом.

— Значит, мы туда и идём.

Она коротко фыркнула, но спорить не стала.

Попугай наклонил голову.

— Гениальный подход. Лезть туда, где хуже.

— Проверенный, зато после возвращения всё остальное покажется на порядок лучше — ответил я.

Тишина здесь ощущалась иначе.

В Венгрии она была рваной — там всегда оставались звуки: далёкие голоса, скрип телег, лай собак, иногда крики. Даже когда никого не было видно, мир всё равно дышал.

Здесь — нет.

Никаких случайных звуков.

Никаких лишних движений.

Будто всё, что не должно быть здесь, уже убрали.

Я сделал несколько шагов вперёд, прислушиваясь.

Ничего.

— Пошли, — сказал я.

Мы двинулись дальше.

Первые десятки минут прошли молча.