Я остановился на секунду и посмотрел в сторону.

С этой тропы отлично было видно ту самую поляну.

Она лежала чуть ниже, как на ладони. Яма, столб, люди вокруг — всё просматривалось, будто мы стояли не в стороне, а на специально выбранной позиции.

— Удобно, — тихо сказал я.

Проводник коротко кивнул.

— Для тех, кто знает, куда смотреть.

Мы продолжили движение.

Теперь стало ясно, что это не просто обход. Это путь, который позволял идти рядом с опасностью, не влезая в неё напрямую.

Внизу готовились к бою.

А мы шли мимо.

Проводник остановился на выступе, откуда открывался лучший обзор.

— Переждем здесь, некоторое время.

Он отступил в сторону, давая нам место.

Мы устроились так, чтобы не высовываться лишний раз, но при этом видеть всё, что происходило внизу.

Картина была почти завершённой.

Охотники заняли позиции.

Кто-то стоял у краёв ямы, кто-то растянулся по флангам, маги держались чуть дальше, готовые ударить в нужный момент. Стрелки уже натягивали тетивы, проверяли направление ветра, прикидывали дистанцию.

Пленники висели на столбе.

Один смотрел в землю, второй куда-то в сторону леса, будто надеялся увидеть там выход, которого не было.

Яма была замаскирована.

Если не знать, где она, можно было пройти в нескольких шагах и не заметить. Земля сверху выглядела почти естественно, только чуть ровнее, чем вокруг.

Я прищурился.

— Грубо, — пробормотал я. — Но может сработать.

Настя стояла рядом, не отрывая взгляда от сцены внизу.

— Если он поведётся.

— Поведётся, — ответил я. — У них хорошая наживка.

Она чуть сжала губы, но ничего не сказала.

Пётр тоже молчал.

Он смотрел внимательно, будто пытался запомнить каждое движение, каждую ошибку, чтобы потом не повторить.

Попугай устроился на ветке над нами и тихо хмыкнул:

— Великолепный театр абсурда.

Я усмехнулся.

— Тебе лишь бы покоментировать.

— Я ценю искусство, — важно ответил он. — Особенно когда актёры не понимают, чем закончится пьеса.

Я хотел что-то сказать, но в этот момент лес внизу будто замер.

Сначала исчезли мелкие звуки.

Потом стих ветер.

И только после этого раздался треск.

Тяжёлый.

Знакомый.

— Появился, — тихо сказал я.

Он вышел почти сразу.

Как будто действительно ждал.

Медведь появился на краю леса, не спеша, без лишних движений. Он не выглядел ни испуганным, ни агрессивным. Просто шёл туда, где чувствовал что-то нужное.

Монтср остановился.

Поднял голову.

Втянул воздух.

Я видел, как он заметил пленников.

Потом — как его внимание сместилось.

На ядра.

Это было видно даже отсюда.

Он не просто смотрел — он выбирал.

Я почувствовал, как напряжение внутри сжалось.

— Сейчас начнётся, — тихо сказал я.

Настя не ответила.

Она даже не моргнула.

Медведь не стал выжидать.

Он сорвался с места почти без раздумий. Массивное тело, которое ещё секунду назад двигалось тяжело и лениво, вдруг стало быстрым. Рывок получился коротким, резким, словно зверь заранее знал, куда бить.

Он шёл прямо на столб.

Внизу кто-то крикнул — то ли предупреждение, то ли команда. Маги уже поднимали руки, стрелки натягивали тетивы, но момент был выбран слишком точно.

Земля под медведем исчезла.

Он провалился в яму с глухим ударом, тяжело, с хрустом ломаемых кольев и осыпающейся земли. На секунду всё замерло — и в тот же миг по рядам охотников прокатилась волна.

— Сейчас!

— Держи!

— Бей!

Магия ударила первой.

В яму хлынули всплески энергии, огонь, резкие удары, вспышки, которые били по глазам даже с нашей позиции. Следом пошли стрелы, копья, кто-то метнул зажигательное зелье — оно разбилось о край, и внутрь рухнул столб пламени.

Я видел, как бойцы подаются вперёд, будто пытаются задавить зверя массой.

В яму летело всё подряд.

Без пауз, без выверенности — просто шквал.

И на мгновение показалось, что этого может хватить.

Потом раздался звук.

Глухой.

Тяжёлый.

Над округой разнёсся рёв.

Он пробрал до костей.

Медведь не собирался умирать. По крайней мере не сегодня.

Яма дрогнула, земля посыпалась вниз, и сквозь пламя и дым я увидел, как массивное тело шевелится, как он упирается лапами, как пытается вывернуться.

— Не хватает, — тихо сказал я.

Настя рядом сжала пальцы в кулак.

Внизу кто-то крикнул ещё громче:

— Держать! Не давай ему вылезти!

Но в этом уже не было уверенности.

Огонь бил по шкуре, оставляя чёрные пятна, стрелы вонзались, ломались, скользили по плотной шерсти. Удары магии сбивали его с движения, но не останавливали.

Рёв стал громче.

Злее.

Яма больше не выглядела ловушкой.

Она превращалась в точку, где сдерживают то, что не стоит выпускать.

И не могут удержать.

Я выдохнул.

— Им не хватит сил.

Попугай тихо хмыкнул где-то над головой.

— Зато как стараются.

Я не ответил.

Внизу ситуация начала меняться.

Сначала качнулся столб.

Я заметил это раньше остальных.

Он стоял в центре ямы, был закреплён, но земля под ним уже пошла ходуном. Медведь двигался, упирался, и каждая его попытка вырваться передавалась через основание.

Столб дрогнул ещё раз.

— Плохо, — тихо сказал я.

Настя резко подалась вперёд.

— Он сейчас…

Я сжал её плечо.

— Стой.

Внизу кто-то тоже заметил.

— Столб сейчас рухнет! — крикнули откуда-то сбоку.

Но было поздно.

Конструкция не выдержала.

Сначала один из крепежей треснул, потом второй, и столб повело в сторону. Пленники дёрнулись, один закричал, второй попытался зацепиться ногами за воздух.

И в следующую секунду всё рухнуло вниз.

Столб упал прямо в яму.

Паника прорезала строй.

— Назад!

— Отходи!

— Чёрт!

Медведь в этот момент рванулся сильнее.

Теперь его уже ничего не сдерживало. Земля осыпалась, колья ломались, и он начал выбираться — медленно, но неотвратимо.

Пламя всё ещё било по нему, маги не прекращали удар, но это была попытка удержать то, что уже вышло из-под контроля.

Один из бойцов подошёл слишком близко.

Я даже не понял, как это произошло.

Медведь вылетел из ямы не полностью, но достаточно, чтобы достать его. Лапа ударила снизу вверх, и человека отбросило в сторону, как тряпку.

Второй отскочил, но споткнулся, и только чудом его не задело.

Строй посыпался.

Кто-то начал отходить раньше команды, кто-то пытался удержаться, но уже без понимания, что делать дальше.

Настя резко выдохнула и дёрнулась.

— Надо...

Я резко притянул её назад.

— Нет.

Она повернулась ко мне, глаза злые, напряжённые.

— Они же...

— Мы им ничем не поможем, — жёстко сказал я.

Она стиснула зубы, но не вырвалась.

Внизу хаос нарастал.

Медведь взбирался всё выше.

Его уже не пытались добить, максимум — остановить.

И не справлялись.

Ещё один удар.

Ещё один крик.

Кто-то упал, кто-то бросил оружие, кто-то просто отступил, не оглядываясь.

Я смотрел на это и понимал: всё.

Это тот момент, когда план закончился.

И началось выживание.

Медведь выбирался из ямы долго.

Упирался, тянул себя вверх, ломал под собой землю, будто выдирался не из ловушки, а из тесной норы. Каждое движение сопровождалось глухим хрустом, осыпающейся землёй и короткими, тяжёлыми рывками.

Он был ранен.

Теперь это было видно ясно.

Шкура в нескольких местах почернела от огня, местами кровь уже начала подсыхать, кое-где торчали обломки кольев. Но ни одна из этих ран не выглядела смертельной.

Он злился, но не терял контроля.

Я смотрел, как он поднимается, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что это уже не похоже на борьбу за жизнь. Скорее на привычное действие — как будто он уже не раз оказывался в подобных ситуациях.

— Выберется, — тихо сказал я.

Настя не ответила.

Медведь подтянулся ещё раз, упёрся лапами в край и, наконец, выбрался наружу. Земля под ним просела, край ямы окончательно осыпался, и он оказался на поверхности.

На секунду всё замерло.

Потом охотники начали отходить.

Уже без криков «держать» и «бить».

Без попыток вернуть строй.

Они просто уходили.

Кто-то пятился, не сводя глаз со зверя, кто-то разворачивался и бежал, не оглядываясь. Кто-то помогал раненым, таща их прочь, спотыкаясь, ругаясь, но не останавливаясь.

Паника расползалась медленно, но уверенно, ломая остатки порядка.

Медведь стоял у края ямы.

Он не рванулся за ними.

Не бросился добивать.

Просто поднял голову, втянул воздух и повернулся, отслеживая движение людей.

Я прищурился.

— Видишь? — тихо сказал я.

Настя кивнула.

— Да.

Он не преследовал.

Несколько шагов вперёд — и остановился. Как будто обозначил границу, за которую выходить не собирался.

Охотники отступали дальше.

Зверь оставался.

Я ещё раз посмотрел на него, на разбитую яму, на разбегающихся людей.

— Он не охотится, — пробормотал я.

Попугай тихо фыркнул.

— Это ты сейчас догадался?

— Он охраняет свою территорию, — продолжил я, не обращая на него внимания.

Настя перевела взгляд с медведя на меня.

— Значит, мы были правы.

— Да.

Я выдохнул.

— И они тоже это уже поняли.

Внизу никто больше не пытался атаковать.

Всё закончилось.

— Идём, — тихо сказал проводник.

Он уже не смотрел на поляну.

Мы двинулись дальше.

Тропа сразу стала уже.

Камни сблизились, кусты начали цепляться за одежду, приходилось идти осторожно, выбирая каждый шаг. Где-то земля уходила вниз, где-то наоборот поднималась резкими уступами.

— Быстрее, — бросил проводник, не оборачиваясь.

Мы ускорились.

Теперь уже не было смысла задерживаться.

Шум за спиной постепенно стихал, оставляя только редкие крики и глухие звуки, которые быстро терялись в складках местности.

Я шёл и чувствовал, как меняется воздух.

Почти незаметно.

Но где-то на грани восприятия появилось ощущение, что мы выходим из одной зоны в другую. Как если бы пересекали невидимую линию, за которой всё чуть иначе.

Дышалось легче.

Фон становился чище.

Я остановился на секунду.

— Это оно? — спросил я.

Проводник коротко кивнул.

— Почти.

Мы сделали ещё несколько шагов.

И всё.

Никакого всплеска.

Никакого света.

Просто ощущение, что ты перешёл границу.

Я оглянулся на Настю и Петра.

Они тоже это почувствовали.

Никто не сказал ни слова.

Не до этого.

Слишком много напряжения осталось внутри.

Мы прошли дальше, пока тропа не вывела нас на более ровный участок. Там проводник наконец остановился.

— Всё, — сказал он.

Я выдохнул.

Только сейчас до конца дошло, что мы действительно прошли.

Без боя.

Без потерь.

Тихо.

Я обернулся.

С того места, где мы стояли, поляну уже почти не было видно. Только край холма, кусок разбитой земли и тёмное пятно, где ещё недавно кипел бой.

Но медведя я всё равно заметил.

Он стоял там же.

У ямы.

Словно ничего не произошло.

Охотники уже уходили.

Кто-то помогал раненым, кто-то просто шёл, опустив голову. Никто не оглядывался.

Ловушка была разрушена, как и вся миссия по восстановлению пути.

— Ну что, — протянул попугай, устраиваясь у меня на плече. — Великое сражение закончилось.

Я усмехнулся.

— И как тебе?

— Зрелищно, — важно кивнул он. — Но бессмысленно.

Настя тихо выдохнула.

Я посмотрел на неё.

В её взгляде было облегчение.

Но без радости.

— Всё, — сказала она. — Мы прошли.

— Да.

Пётр молчал.

Он ещё раз посмотрел назад, потом перевёл взгляд вперёд, будто уже пытался оставить всё это позади.

Я задержался чуть дольше.

Смотрел на медведя, на поляну, на то, что осталось от попытки его убить.

И в голове складывался простой вывод.

Охотники проиграли.

Но остались живы.

Зверь остался на своём месте.

И это не та проблема, которую можно решить грубой силой.

Граница осталась за спиной почти незаметно.

Просто в какой-то момент тропа вывела нас на другой склон, воздух стал суше, а земля — грубее. Камни под ногами лежали иначе, будто их давно никто не трогал, и даже ветер здесь шёл по-другому.

Проводник не сбавлял темпа.

Он шёл чуть впереди, не оглядываясь, но каждый его шаг был выверен. Иногда он замедлялся, прислушивался, чуть менял направление и снова двигался дальше, будто обходил не только видимые препятствия, но и те, о которых знал заранее.

Я поймал себя на мысли, что уже не пытаюсь запомнить дорогу.

Без него я бы здесь не прошёл.

— Не отстаём, — бросил он через плечо.

Настя шла рядом, молча, но я чувствовал, как она время от времени скользит взглядом по сторонам, оценивая укрытия, возможные подходы, любые движения в траве. Пётр держался чуть позади, старался не шуметь, хотя по камням это получалось не всегда.

Первые признаки того, что страна живёт не в лучшем состоянии, появились довольно быстро.

Сначала это были мелочи.

Сломанная ось у телеги, оставленной прямо у дороги, брошенной, как будто хозяин в какой-то момент решил, что дальше тянуть её смысла нет.

Чуть дальше — кострище. Старое, но не настолько, чтобы его забыли. Пепел ещё не успел полностью разойтись, рядом валялась перевёрнутая кружка, и всё это выглядело так, будто люди уходили быстро.

Проводник даже не посмотрел в ту сторону.

Я — посмотрел.

— Здесь часто так? — спросил я, не останавливаясь.

— Сейчас — да, — коротко ответил он.

Мы продолжили путь.

Дорога шла не прямо, а змейкой, обходя низины и поднимаясь на холмы. Проводник явно избегал открытых участков, выбирая те места, где можно было спрятаться от лишних глаз.

Через какое-то время впереди показался дым, растянутой полосой, будто что-то горело недавно, а теперь просто тлело.

Мы обошли это место стороной, но даже на расстоянии было видно: там что-то пошло не так. Чёрные пятна на земле, обугленные остатки строений, несколько тёмных силуэтов, которые уже не двигались.

Настя тихо сказала:

— Непохоже на разбойников.

Я кивнул.

— Согласен.

Здесь не было следов спешного налёта. Всё выглядело так, будто люди пытались удержаться, но не смогли.

Пётр провёл рукой по шее.

— Весёлое место.

— Вы ещё многого не видели, — бросил проводник.

Мы шли дальше.

Через пару часов дорога вывела нас на участок, где местность стала открытее. Там, вдали, я заметил движение — группа людей шла навстречу, но не по нашей тропе, а по более широкой дороге ниже.

Я остановился.

— Там кто-то есть.

Проводник сразу ушёл в сторону, жестом показывая следовать за ним. Мы поднялись чуть выше, скрылись за камнями и кустами, откуда нам было видно всё, но нас — почти нет.

Отряд внизу двигался медленно.

Наёмники.

Слишком много оружия, слишком разное снаряжение. У кого-то доспехи получше, у кого-то хуже, у кого-то вообще только кожа и железо в самых нужных местах. Но объединяло их одно — они не выглядели людьми, которые подчиняются закону.

Они сами были законом.

— Чьи это люди? — тихо спросил Пётр.

— Ничьи, — ответил проводник. — Или всех сразу.

Отряд прошёл, не заметив нас.

Я смотрел им вслед и понимал: здесь уже не работает привычная схема, где есть власть и есть те, кто ей служит.

Здесь каждый служит себе.

Мы двинулись дальше.

Ещё через некоторое время встретили крестьян.

Они шли в противоположную сторону, толкая перед собой телеги, нагруженные всем, что успели собрать. Не было ни паники, ни криков — только усталость и какое-то странное равнодушие.

Один из них на секунду поднял голову и посмотрел на нас. Без особого интереса.

И пошёл дальше.

Настя тихо сказала:

— Они не просят помощи.

— Они уже не ждут её, — ответил я.

Проводник кивнул.

— Здесь сейчас каждый сам за себя.

Мы шли дальше, и картина складывалась сама собой.

Ни тотального разрушения, ни настоящего порядка.

Нечто среднее.

Страна ещё держалась, но уже трещала по швам.

Я поймал себя на мысли, что если бы кто-то сейчас решил ударить по Венгрии извне, сопротивления почти не было бы.

Мы остановились ненадолго.

Проводник выбрал место между камней, где тропа чуть расширялась и можно было перевести дух, не торча на открытом месте. Он сразу присел на корточки, провёл ладонью по земле, будто проверяя что-то своё, и только потом поднял взгляд.

Я не стал тянуть.

— Расскажи, что здесь происходит.

Он посмотрел на меня без особого желания, но отмахиваться не стал.

— А сам не видишь?

— Вижу последствия, — ответил я. — Хочу понять причину.

Он хмыкнул.

— Причина простая. Правящий род уничтожили. Кто-то говорит, что это предательство, кто-то называет судьбой.

— И?

— И все решили, что теперь смогут занять его место.

Проводник пожал плечами, будто говорил о чём-то обыденном.

— Несколько крупных родов. Куча мелких. Плюс те, кто вообще ни к кому не относится, но чувствует силу и хочет урвать своё.

Я кивнул.

— Делят страну.

— Делят всё, — поправил он. — Землю, дороги, людей, налоги. Даже тех, кто не хочет ни к кому принадлежать.

Пётр тихо усмехнулся.

— Хороший выбор.

Проводник даже не посмотрел на него.

— Выбор тут давно закончился.

Я перевёл взгляд на дорогу, по которой мы шли.

— А обычные люди?

— Платят, — коротко ответил он. — Всем подряд. Кто пришёл — тому и платят. Не заплатил — забрали всё. Нечего забрать — сожгли.