Ткань у входа в палатку чуть шевельнулась.

Один из них заглянул внутрь.

Я не стал ждать.

Ударил коротко, в висок. Он даже не понял, что произошло. Тело повело, я подхватил его, не давая упасть с шумом, аккуратно уложил на землю.

Быстро связал.

Шаги второго удалялись.

Я выглянул наружу.

Тишина.

Я вытащил связанного наружу, уложил у стены и двинулся дальше.

Второго я заметил почти сразу. Он стоял в паре десятков метров, вытирая нож о тряпку.

Прятаться было поздно, потому я атаковал в лоб.

Он почувствовал движение слишком поздно.

Обернулся — и сразу получил. Тело дёрнулось и осело.

Я успел подхватить его и уложить рядом.

И в этот момент услышал шум.

Резкий.

Я повернул голову.

Из соседней палатки вывалился третий.

За ним — проводник.

Тот едва держался на ногах. Глаза мутные, движения рваные, как будто тело уже не слушается.

— Чёрт… — выдохнул я и шагнул вперёд.

Третий не стал ждать.

Он атаковал сразу.

Клинок вытянулся в линию, быстро, без замаха. Я едва успел отбить и сразу почувствовал — этот сильнее тех двоих.

Проводник попытался вмешаться, но больше мешал мне. Пришлось смещаться, уходя от удара, который уже летел в корпус.

Металл скользнул по коже, оставляя неглубокую, но неприятную рану.

Я стиснул зубы.

— Ложись! — рявкнул я проводнику.

Он не услышал.

Или не понял.

Враг давил.

Удары шли один за другим. Я отбивал, уходил, но без доспеха каждое движение чувствовалось иначе. Любая ошибка — и всё.

Ещё один удар прошёл вскользь, зацепив плечо.

Меня это разозлило.

Я выдохнул и включился полностью.

Лёд вспыхнул на руке, принял удар, разлетелся осколками. Следом я дал огню пройти по клинку, заставляя противника отшатнуться.

Он не растерялся.

Земля под ногами дрогнула, пытаясь сбить меня с ритма. Я сместился, удержался, и в этот момент почувствовал опасность.

Ушёл в сторону.

Кинжал просвистел мимо и вонзился в грудь моего противника.

Тот замер.

Медленно опустил взгляд.

А позади меня стоял второй. Тот самый, которого я вырубил.

Я выдохнул.

— Отлично…

Первый начал оседать, хватаясь за рану, но был ещё жив.

Второй пошёл вперёд.

Теперь их было двое.

Проводник в этот момент окончательно потерял сознание и рухнул рядом.

Я остался один.

Они оказались магами земли. Атаковали уверенно, без суеты. Под ногами то и дело проходили толчки, камень поднимался, пытался сбить, зажать.

Мне приходилось постоянно двигаться.

Смещение, удар, отход. Повторяем... упражнение.

Первый уже сдавал. Потеря крови делала своё дело. Его движения замедлялись, ошибки появлялись одна за другой.

Мне оставалось только дождаться удобного момента.

Он пошёл в атаку, но не довёл её до конца. Нога подвела, и он просто рухнул.

Остался один.

Мы атаковали почти одновременно.

Обмен — быстрый, жёсткий. Его клинок треснул, не выдержав удара. Мой пролетел дальше, по инерции, вонзился в столб и застрял.

Мы замерли на долю секунды.

Потом шагнули друг к другу, понимая что придётся идти в рукопашную.

Я ударил первым. Он закрылся, земля поднялась, формируя щит, но враг не понимал, что проиграл, как только потерял оружие. Ещё шаг, ещё удар.

Кулак врезался в защиту, боль прошла по руке, но щит дал трещину.

Я не остановился.

Второй удар — сильнее. Щит рассыпался, и я ударил в корпус.

Враг не ожидал такой подставы от своей магии и сложился пополам.

Я шагнул ближе и добил — коротко, в затылок.

Маг обмяк...

Я выдохнул.

Руки дрожали, кожа на костяшках уже начала лопаться.

— Нормально… — пробормотал я.

На всякий случай связал обоих. Того, что с ножом, и этого.

Потом стянул всех троих в центр лагеря.

Разложил аккуратно, чтобы видеть каждого.

И сел напротив.

Оставалось дождаться, когда остальные проснутся.

Я так и не уснул.

Ночь тянулась медленно, но стоило небу начать светлеть, как время будто ускорилось. Холодный утренний воздух пробрался в лагерь, вытесняя остатки ночной тишины.

Первым очнулся проводник.

Он резко сел, потом поднялся на ноги, будто ожидал увидеть совсем другую картину. Взгляд быстро пробежался по лагерю, зацепился за лежащих людей, потом остановился на связанных телах в центре.

И на мне.

Он замер на секунду. Напряжение в плечах было заметно, но паники не было. Только осторожность.

— Это ты их так? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Не совсем. Кое-где они мне даже помогли.

Он подошёл ближе, присел рядом с пленными, внимательно осматривая каждого.

— Спасибо, — сказал он через пару секунд, не поднимая головы. — Ты мне жизнь спас. А мы думали, что в пропаже караванов на этом пути монстры виноваты.

Я усмехнулся.

— Быть может, так и есть. А эти просто помогают монстрам сокращать количество жителей и гостей Польши.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Вместо этого перевернул одного из лежащих.

— А вот этот уже труп, — спокойно констатировал он. — Причём давно.

Я кивнул.

— Догадывался. С ножом в груди сложно жить. Да и я не особо церемонился, когда его связывал.

Он перевёл взгляд на двух остальных.

— А эти уже очнулись. Просто виду не подают.

Я усмехнулся.

— Я тоже заметил. Пусть лежат. Далеко не уползут. Если, конечно, не умеют превращаться в земляных червей.

Проводник усмехнулся краем губ и поднялся.

— Проверю лагерь.

Он прошёлся по палаткам, заглядывая внутрь, двигаясь быстро, но без суеты.

Вернулся через пару минут.

— Двое убиты. Остальные спят.

Я кивнул.

— Ну, могло быть хуже.

— Это да, — согласился он. — Вовремя ты вмешался.

Он на секунду замолчал, потом посмотрел на меня внимательнее.

— А почему тебя не вырубило? И что это вообще было?

Я пожал плечами.

— Насколько понял, они подмешали в еду снотворное. А я не ел. Перед отъездом в таверне хорошо перекусил, вот и не захотелось.

Он тихо выдохнул.

— Выходит, нам всем повезло.

— Выходит так.

Он на секунду задумался, потом кивнул самому себе.

— Что делать дальше планируешь?

— А у тебя какие мысли?

Он чуть пожал плечами.

— Дождёмся, пока все очнутся. Допросим этих. Потом — на охоту. Если отряд не передумает.

Я прищурился.

— Я слышал, что возглавляет отряд сам заказчик.

Он усмехнулся.

— Я тоже слышал эту байку. Посмеялся. Нет, он просто оплатил поход. Даже людей набирал не он.

Он на секунду замолчал, потом добавил уже серьёзнее:

— Кстати, набором занимался мой знакомый.

Я поднял бровь.

— Интересная ситуация.

Он посмотрел на связанных.

— И у меня теперь к нему появились вопросы.

Лагерь оживал медленно.

Сначала один зашевелился, потом второй. Кто-то сел, держась за голову, кто-то просто лежал, не понимая, где он и что происходит. Разговоры шли вполголоса, больше вопросов, чем ответов.

К обеду почти все пришли в себя.

Проводник быстро взял ситуацию под контроль. Собрал людей, коротко объяснил, что произошло, и вывел пленных в центр лагеря. Те уже не притворялись — сидели, скованные, с тем самым выражением, когда понимаешь, что план пошёл не туда.

— Начнём, — спокойно сказал проводник.

Вопросы посыпались сразу.

Кто придумал? Зачем? Сколько вас?

Пленные долго не тянули.

— Это всё он, — кивнул один в сторону мёртвого. — Организатор. Мы просто… не разобрались.

Я хмыкнул.

— Тем не менее убить всех вы были очень даже не против.

Он пожал плечами.

— Такова жизнь. Вы всё равно шли на верную смерть. Хозяин границы редко отпускает живыми.

В лагере стало тише.

— Хозяин границы? — переспросил кто-то.

— Монстр, — пояснил второй. — Не знаю, как его ещё назвать.

Проводник прищурился.

— Вы уже ходили туда?

Пленные переглянулись.

— Не первый раз идём, — признался один. — Раньше отряды были меньше. Без шума. Два раза доходили почти до границы…

Он замолчал.

— И? — холодно спросил проводник.

— Почти никто не вернулся, — тихо ответил второй. — Он их просто… разорвал.

Кто-то выругался сквозь зубы.

— А сейчас? — спросил я.

Первый усмехнулся криво.

— А сейчас мы решили забрать задаток и уйти. Надоело жить на грани. Купец уже заплатил достаточно. На новую жизнь хватит.

Я кивнул.

— Учитывая ваши нравы, очень сомневаюсь, что вы бы дошли до цели втроём. Скорее у каждого был план убить остальных.

Они переглянулись.

Ненадолго.

Потом отвернулись.

Ответ был очевиден.

Командир отряда, до этого молча наблюдавший, сделал шаг вперёд.

— Берём их с собой, — сказал он. — Используем как приманку, если что.

Проводник нахмурился.

— Не лучшая идея.

— У нас половина людей выбита, — жёстко ответил тот. — Старый план уже не сработает. Придётся перестраиваться.

Проводник скривился, но спорить не стал.

Пленные зашевелились.

— Эй, подождите…

— Нам не за это платили…

— Это уже не важно, — отрезал командир.

На этом разговор закончился.

В этот момент к нам почти бегом подлетел Пётр.

— У нас проблема, — заявил он с серьёзным лицом. — Попугай сдох.

Я даже не сразу понял, что он сказал.

— Да неужели? — протянул я и направился к палатке.

Птица лежала на боку, лапы вытянуты, глаза закрыты. Вид довольно убедительный.

Я присел, аккуратно взял её в руку, покрутил.

— Живой.

— Да ладно? — удивился Пётр.

Я фыркнул.

— Спит. Причём крепко.

— А чего это с ним?

Я поднял взгляд.

— Он что вчера ел?

Пётр почесал затылок.

— Ну… всё.

— В смысле?

— В смысле всё, что было. Свою порцию, потом ещё у кого-то стащил…

Я кивнул.

— Не удивительно. Столько снотворного сожрал.

Настя подошла ближе, скрестив руки.

— И что теперь?

Я посмотрел на птицу.

— Может, тут его и оставим?

— Он всё равно тебя найдёт, — спокойно сказала она.

Я вздохнул.

— Есть вариант похоронить с почестями. Только голову сначала отрубить, на всякий случай.

Она посмотрела на меня с прищуром.

— За что ты его так не любишь?

Я пожал плечами.

— А за что мне его любить? Я вообще не понимаю, зачем он за мной увязался.

Настя чуть улыбнулась.

— Оберегает тебя от бед.

Я хмыкнул.

— Или навлекает их на меня.

Она кивнула.

— Такое тоже исключать не стоит.

Я посмотрел на птицу ещё раз, потом аккуратно положил её обратно.

— Ладно. Очнётся — сам расскажет, какую роль он здесь играет.

Попугай тихо храпнул.

И на секунду в лагере стало почти спокойно.

***

Все кроме попугая уде поглядывали в сторону границы, даже пленники.

Никто не суетился, не повышал голос, не пытался шутить через силу. Люди собирались быстро, чётко, будто боялись задержаться на одном месте дольше, чем нужно. Даже те, кто обычно держался свободно, теперь двигались иначе — чаще оглядывались, реже отвлекались, внимательнее следили за тем, кто проходит рядом и что делает.

Вчерашняя попытка отравления не расколола отряд, но что-то в нём всё же сломала. Снаружи люди остались теми же: те же лица, та же броня, те же привычки. Только теперь каждый хоть раз, но косился на чужую кружку, на котёл, на человека, который сидел рядом у костра. И это уже ничего хорошего не обещало.

Пленных тоже взяли с собой.

Как вещь, которую пока не решили, выбросить или использовать. Их посадили на лошадей, связали так, чтобы не свалились, и никто даже не делал вид, будто это временная мера. Командир отряда не передумал. Мысль о приманке ему явно нравилась всё больше. Проводник этим был недоволен, но спорить перестал. Видимо, решил, что здесь бесполезно ломать чужие принципы, когда у каждого своя мера того, что допустимо.

Я смотрел на это и в который раз убеждался: люди редко расходятся в том, что такое зло. Гораздо чаще они по-разному решают, когда именно его уже можно считать рабочим инструментом.

Выдвинулись быстро. Сначала дорога шла через лес, и там всё выглядело почти нормально. Утренний воздух был свежим, земля ещё держала ночную прохладу, ветки покачивались над головой, местами солнце пробивалось сквозь листья узкими полосами. Лошади шли ровно, бойцы молчали или переговаривались совсем тихо, будто не желали тревожить место раньше времени.

Потом лес начал редеть.

Деревья стали ниже, промежутки между ними шире, а сама дорога — заметнее. Всё чаще попадались вытоптанные участки, где трава уже не поднималась. В стороне от тропы виднелись старые стоянки: круги потемневшей земли, обложенные когда-то камнями очаги, полусгнившие жерди, вбитые в землю. Несколько раз мы проезжали мимо таких мест, и каждый раз становилось ясно, что раньше здесь ходили часто и охотно.

Сейчас же этот путь выглядел так, будто ещё жив, но уже никому не принадлежит. Люди всё ещё им пользовались, но делали это с оглядкой, без прежней уверенности. Дорога не была брошенной, но и безопасной её уже никто не считал.

Попугай, как назло, именно в такие моменты становился особенно разговорчивым.

Он какое-то время летел молча над колонной, потом уселся на сухую ветку у обочины, дождался, пока мы поравняемся, и с важным видом заявил:

— Обожаю людей. Сначала находят беду, потом собирают совет, как бы всей толпой в неё влезть.

Никто ему не ответил.

Тогда он перелетел ближе и продолжил уже громче:

— Если бы у двуногих было чуть больше ума, они бы дороги перекрывали, таблички ставили и пили вино в безопасности. Но нет. Обязательно надо героически дохнуть по очереди.

Я хмыкнул.

— Не спеши. До вина мы ещё не добрались.

Попугай повернул ко мне голову.

— А жаль. Судя по вашим планам, это был бы лучший исход.

Пётр впереди что-то буркнул себе под нос, но в разговор не полез. Настя только покосилась на птицу, потом на меня и усмехнулась.

— А ведь он сейчас не так уж и неправ.

— Меня это и раздражает, — ответил я.

Дальше дорога пошла между холмами, зарослями и открытыми участками, где ветер уже гулял свободнее. Слева и справа всё чаще попадались следы старого движения: глубокие колеи, продавленные копытами участки, вытоптанные тропы, уходящие чуть в сторону и снова возвращающиеся к основному пути.

Это место жило дорогой.

И одновременно убивало её.

Чем дальше мы шли, тем явственнее проступало странное ощущение: здесь давно всё должно было окончательно опустеть, но люди всё равно продолжали лезть. Потому что выгодно.

Попугай ещё раз сел на седло Петра, качнулся вместе с лошадью и, не дожидаясь приглашения, сообщил:

— Я вот чего не понимаю. Если тварь не могут убить, зачем к ней вообще ходить?

— Деньги, — коротко бросил кто-то из охотников впереди.

— А-а, — протянул попугай с видом мудреца. — Значит, болезнь старая. Тогда шансов у вас нет.

Я усмехнулся, но внутри было не до смеха.

Мне уже не нравилось, куда всё это идёт. Слишком много людей, слишком много лишней уверенности, слишком знакомое желание решить опасную проблему с наскока, лишь бы не менять привычный порядок. Обычно такие истории плохо заканчиваются даже тогда, когда все действуют из лучших побуждений. А здесь лучшие побуждения, похоже, вообще не участвовали.

К полудню мы вышли на участок, который когда-то действительно был дорогой.

Не тропой, не просекой, не наспех протоптанным направлением между деревьями, а именно дорогой — с колеями, шириной под повозки и следами старого обустройства. Только теперь от неё осталась изломанная полоса земли, размытой, продавленной, местами провалившейся так глубоко, будто её долго и с удовольствием добивали всем, что имелось под рукой.

Я сначала машинально подумал про магический бой. Земля в нескольких местах была вспучена, в других — наоборот просела, края осыпались, кое-где торчали корни, обнажившиеся после того, как слой грунта просто съехал в сторону.

Но стоило присмотреться внимательнее, и всё вставало на место.

Дожди. Тяжёлые караваны. Отсутствие ремонта. Паника, когда люди пытались развернуться или проскочить опасный участок быстрее остальных. Никакой высокой магии. Обычное человеческое упрямство, помноженное на плохую погоду и жадность.

Когда такую дорогу перестают поддерживать, она недолго думает, прежде чем превратиться в ловушку.

Мы двигались медленнее. Лошади уже сами выбирали, куда ставить ноги, и не спорили с поводом. По пути попадались следы прошлых попыток пройти здесь. Сначала я заметил обломок телеги — боковина, ушедшая в кусты, с почерневшим от времени деревом. Потом — кости лошади, лежащие в стороне от дороги так, будто её когда-то стащили туда, чтобы не мешала. Чуть дальше в колее блеснул погнутый металлический обруч от бочки. Ещё через сотню шагов ветер шевельнул в кустах кусок дорогой ткани, давно выцветший, но всё ещё слишком хороший для случайной тряпки. А у камня, почти у самой тропы, валялся старый сапог, который так и не удосужились подобрать.