Коридор встретил гулкой тишиной. Шаги отдавались в камне, будто кто-то шёл рядом, на полшага позади. Энергия внутри ещё пульсировала, но ровнее, чем час назад.

Я постучал.

— Войдите.

Кабинет был простым. Стол, два стула, шкаф с папками. На стене — карта границы. Красные метки густо усыпали линию реки. У каждой — подпись и дата.

Посреди стола стояла шахматная доска. Фигуры уже расставлены.

Михаил Алексеевич поднял взгляд.

— Присаживайся.

Я сел.

— В шахматы играешь?

— Обучался, — ответил я.

Он кивнул и подвинул ко мне белые фигуры.

— Как мне к вам обращаться?

— Михаил Алексеевич. Этого достаточно.

Я сделал первый ход. Пешка вперёд.

Он взял чайник, налил в кружку густой тёмный чай и подвинул ко мне. Рядом поставил вазочку с плюшками.

— Рассказывай, что было внутри разлома.

Я сделал ещё один ход.

— Монстры четырёх стихий. В конце — разумное ядро.

Он двинул коня и кивнул своим мыслям.

— У нас давно не было магов, способных даже войти в подобные зоны. Универсалы встречаются часто. Те, кто дотянул до адепта, редки. Сильнее развитых я здесь не видел.

Я передвинул слона.

— Говорят, мы бесполезны.

— В большинстве случаев так и есть.

Он сделал паузу, посмотрел на доску.

— Ты слишком силён для адепта. Возможно, дело в доспехе. Слышал о подобных находках. Их вытаскивали из разломов. Усиливают тело. Если так — держи это при себе.

Я пожал плечами.

— И всё же для чего вы меня пригласили?

Михаил Алексеевич поставил ладонь на край доски.

— Разломы на границе необычны. Их много. Закрывать их тяжело. Для двух стихий требуется два магистра соответствующих направлений. Мастера справляются с трудом. Для четырёх стихий нужны четыре архимага. И даже для них это испытание.

Он сделал ход ладьёй.

— И вдруг выясняется, что один адепт универсал за несколько часов закрывает четырёхстихийный разлом и возвращается в крепость пешком.

Я сделал рокировку.

— Всякое случается.

— Случается, — согласился он. — Только я не слышал даже о магах-универсалах, которые справлялись с подобным. Мастера — возможно. Но их сейчас не найти.

Я взял плюшку, отломил кусок.

— И что дальше?

Он посмотрел прямо.

— Определим, случайность это или нет. Сможешь повторить?

Я задержал руку над доской.

— Скорее всего смогу. Сколько здесь таких разломов?

— Двадцать семь.

Я тихо выдохнул.

— За все не ручаюсь. Но попробовать хочу.

Он медленно кивнул.

— Эти зоны — проблема границы. Если их не закрыть, территория может превратиться в единую аномалию. И ещё. О своих возможностях распространяться не стоит. Подобные очаги есть по всему миру.

Я сделал ход конём.

— Значит, играем.

Он посмотрел на доску, затем на меня.

— Шах.

Я улыбнулся.

Партия закончилась через час. Михаил Алексеевич аккуратно сложил фигуры в коробку и поднялся.

— Пройдёмся, — сказал он.

Мы вышли во двор, затем по узкой лестнице поднялись на стену. Ветер тянул с реки, холод пробирался под воротник. Внизу темнела вода, дальше в тумане угадывались очертания другой цитадели. Флаги на башнях шевелились медленно, словно не спешили никуда.

— Здесь я почти тридцать лет, — произнёс Михаил Алексеевич, глядя вперёд. — Начинал младшим офицером. Тогда разломов было меньше. Дежурства тянулись однообразно. Стычки случались редко.

Он провёл ладонью по каменному зубцу.

— С каждым десятилетием их становилось больше. Сначала одиночные. Потом цепочки. Сейчас — почти сплошная линия.

Я посмотрел на карту в памяти. Двадцать семь меток только здесь.

— Крепость держится, — добавил он. — Пока держится.

Мы прошли вдоль стены. Снизу доносились голоса караула, скрип ворот, лязг металла.

— В архивах есть материалы, — продолжил он. — Записи магов, которые пытались понять природу разломов. Отдельный раздел посвящён универсалам. Отчёты, эксперименты, схемы развития.

Он остановился и повернулся ко мне.

— В обмен на помощь с закрытием разломов я открою тебе доступ к этим архивам.

Я кивнул.

Академия давала основу. Историю магии излагали аккуратно, без деталей. О разломах говорили скупо. О универсалах — ещё меньше.

— Договорились, — сказал я.

Он кивнул.

Мы прошли дальше. Река под нами казалась чёрной полосой. По ту сторону тумана угадывались башни соседней стороны.

— А как же великие князья? — спросил я. — например Рюриковичи. Их магия иная. Разве они не способны закрывать четырёхстихийные разломы?

Михаил Алексеевич улыбнулся краем губ.

— Магия династий позволяет выжить даже в великом разломе. Даёт устойчивость. Даёт силу. Но закрывать их они не умеют.

Он опёрся на камень и посмотрел на реку.

— Магия разлома не убивает представителей княжеских ветвей напрямую. Она ослабляет. Давит. Выжигает постепенно.

Я задумался.

— Значит, без универсалов мир станет одним большим разломом?

Он покачал головой.

— Скорее превратится в безжизненную пустыню. Но это будет не скоро.

Ветер усилился. Флаги на башнях натянулись.

Я смотрел на воду, на противоположную цитадель, на камень под ладонями.

Двадцать семь разломов только здесь. И такие же — по всему миру.

Партия действительно только начиналась.

Ночь прошла рваными отрезками. Энергия внутри ходила волнами, то поднимаясь к горлу, то опускаясь к животу. Сон приходил на несколько минут, затем тело вздрагивало, и я открывал глаза в темноту казармы.

Под утро стало легче. Пульс выровнялся. Голова прояснилась.

Командир нашёл меня во дворе.

— Сегодня выход вдвоём, — сказал он. — С проводником. Без группы.

— Понял.

Он посмотрел пристально.

— Это обучение.

Через несколько минут ко мне подошёл мужчина лет пятидесяти. Высокий, сухой, без лишних движений. Взгляд спокойный, внимательный.

— Зовут меня Степан, — сказал он. — Пойдём.

Мы вышли за ворота крепости. Снег под ногами скрипел. Ветер тянул вдоль стены.

— Я давно не хожу с отрядами, — произнёс он, не оборачиваясь. — Разломы здесь под контролем. Моя специализация — сами разломы.

Я кивнул.

— Универсал? — спросил я.

— Да. На пике адепта. Дальше пройти не вышло.

Он сказал это спокойно, без тени раздражения.

Я вспомнил Алексея. До встречи со мной он тоже застрял на этой ступени. Мысль осталась внутри. Обещания, которых не можешь гарантировать, разрушают быстрее любых разломов.

Мы остановились на возвышении, откуда открывался вид на одну из аномалий вдалеке.

— Четырёхстихийные разломы живут по-разному, — начал Степан. — Классика — огонь, вода, земля, воздух. С ними всё более-менее понятно.

Он провёл ладонью по воздуху, будто чертил схему.

— Бывают сочетания свет, тьма, жизнь, смерть. С ними сложнее. Но самые неприятные — смешанные комбинации.

Он перечислил спокойно:

— Свет, жизнь, огонь, воздух. Или тьма, смерть, вода, земля. Эти стихии усиливают друг друга.

Я слушал.

— Разумные ядра редкость, — продолжил он. — Но старые разломы меняются. Когда энергии достаточно, они начинают искать форму.

Я вспомнил алтарь.

— Физическая развитость тебе поможет, — добавил Степан. — В ближнем бою это серьёзный аргумент. И энергию нужно собирать системно. Разница между восьмой и десятой ступенью ощутима. Особенно для универсалов.

Мы спустились ниже, к границе одной из старых зон.

— Смотри под ноги, — сказал он. — Передвигайся по краю искажения. Там поток слабее.

Я попробовал шагнуть так, как он показал. Действительно, давление ощущалось меньше.

— Если можно обойти стража — обходи, — продолжил Степан. — Ядро уничтожай быстро. Массовая бойня создаёт всплеск. Разлом реагирует.

Мы прошли ещё несколько десятков метров, не вступая в бой.

— Есть поблизости разломы восьми стихий? — спросил я.

— Давно о таких не слышал. Их крайне трудно закрывать.

Я промолчал.

— Я знаю только о великих разломах, ну и близких к великим, например московский. — добавил он. — Они несут в себе восемь стихий. Слышал о других?

— Слышал, что великие когда-то были малыми, — ответил я. — Постепенно разрослись.

Степан кивнул.

— Вполне возможно. Неизведанных земель хватает. Есть теория, что великих разломов восемь, по числу стихий.

Я посмотрел на него.

— И каждый имеет доминирующую?

— Да, — ответил он. — Один из тех, что я видел, явно дышал огнём.

Мы остановились. Ветер усилился.

— Это сейчас не главное, — сказал Степан. — Перед каждым твоим выходом будем разбирать цель. Стихии, структуру, возможных врагов. На сегодня хватит.

Он развернулся к крепости.

— Через пару часов прибудет племянник коменданта. Тебе предстоит практика.

Я посмотрел на него.

— Практика чего?

Степан усмехнулся.

— Узнаешь. Не завидую я тебе.

Он ушёл, оставив меня на краю разлома с гулом ветра и предчувствием, что следующий урок будет совсем другого рода.

Я вернулся во двор и сразу понял — урок начался.

У стены стоял мужчина. Простая куртка, без знаков отличия, без украшений. Осанка — как у строевой статуи. Возраст под пятьдесят, но плечи шире, чем у половины гарнизона.

Он смотрел на меня так, будто уже знал, чем всё закончится.

— Александр, — произнёс он. — Зови наставником.

— Кирилл.

— Знаю.

Он кивнул на свободное место во дворе.

— С этого дня половина твоего времени — тренировки. Без доспеха и в доспехе.

Я сбросил куртку.

— Начнём без.

Мы встали друг напротив друга.

Я атаковал первым. Привычка после разломов — давить, не давать опомниться.

Он шагнул в сторону.

Ладонь легла на предплечье, нога выбила опору.

Я оказался на спине.

Всё заняло меньше десяти секунд.

— В академии вообще мышей не ловят? — спросил наставник, глядя сверху.

Я поднялся.

— Ещё раз.

Он не возражал.

Я сменил угол атаки. Добавил усиление. Попробовал ударить в корпус. Но провалился в пустоту.

Плечо перехватили, разворот, удар по бедру.

Снег оказался ближе, чем я рассчитывал.

— Где это видано, чтобы студенты даже драться не умели? — произнёс он спокойно.

Я поднялся снова.

Пять попыток. Шесть. Семь.

Каждый раз я видел движение за долю секунды до удара. Каждый раз не успевал.

— Доспех, — сказал он.

Я надел его.

Металл сомкнулся, тело стало легче. Я шагнул вперёд увереннее.

Первая атака — быстрее.

Он отступил.

Вторая — жёстче.

Мы обменялись серией ударов. Я держался. Минуту.

Потом он вышел на ближнюю дистанцию.

Удар в корпус, захват, разворот.

Я снова оказался в снегу.

— Уже лучше, — заметил он. — Но пока ты полагаешься на железо — ты от него зависишь.

Я молча поднялся.

Мы продолжили.

Снег летел в стороны. Доспех гудел. Без него я падал мгновенно. В нём — через минуту.

К середине тренировки дыхание стало тяжёлым. Руки подрагивали.

Я перестал рваться вперёд.

Начал ждать.

Он сделал ложный выпад. Я не повёлся. Ответил сдержанно.

Он кивнул.

Ещё один обмен. Я продержался дольше. Ушёл от двух ударов подряд.

Третий всё равно отправил меня на землю.

Наставник подошёл ближе.

— С моральной подготовкой у тебя лучше, — сказал он. — Молодёжь обычно вспыхивает и лезет напролом. Ты продолжаешь тренировку.

Он сделал паузу.

— Из тебя может выйти толк.

Я кивнул.

— Ближайшую неделю никаких разломов, — добавил он. — Учишься быстро, но пока рано. Постоянно рассчитывать на везение — путь короткий.

— Понял.

Он развернулся и ушёл.

Я остался стоять посреди двора. Тело болело целиком. Каждый сустав напоминал о себе.

Адъютант командира появился будто из воздуха.

— В столовую, — сказал он и взял меня за локоть.

В столовой передо мной поставили двойную порцию. Мясо, каша, хлеб, густой чай.

Я ел молча. Тело требовало топлива.

После еды стало чуть легче.

Я направился к казарме.

— Ты где пропадал, двуногий?! — раздалось сверху.

Попугай спланировал на ближайший зубец стены.

— Вечно вы безкрылые в передряги лезете.

Я посмотрел на него.

— Правда?

Он расправил крылья.

— Конечно. Без меня ты бы давно…

Я вытянул воздух из-под его крыльев.

Птица резко потеряла опору и плюхнулась в снег.

— Упс, — сказал я, глядя на сугроб. — Кажется, кто-то разучился летать.

Из снега высунулась красная голова.

— Ты за это ответишь, смертный!

Я развернулся и пошёл дальше.

Неделя прошла без передышек.

Утро начиналось с купания в снегу. Наставник ждал уже на площадке. Без доспеха я падал, вставал, снова падал. Он выбивал опору, ломал дистанцию, проверял стойку. Каждый день одно и то же. Каждый день чуть дольше держался на ногах.

Днём меня забирал Степан. Мы выходили к краям аномалий, обходили их по дуге, читали плотность потока. Он заставлял чувствовать границу, ловить слабые зоны, искать обходные пути.

— Разлом — это не враг, — говорил он. — Это среда. Враги внутри.

Вечером меня ждал комендант.

Михаил Алексеевич не повышал голос. Он задавал вопросы.

— Что делает смерть, если её усилить воздухом?

— Как поведёт себя тьма в зоне огня?

— Где ты поставишь опору, если поток давит сразу с четырёх сторон?

Он заставлял менять доминирующую стихию прямо в бою. Давал задачу и смотрел, как я перестраиваюсь.

Смерть тянула силы из противника. Тьма гасила чужие всплески. Огонь ломал структуру. Воздух держал дистанцию.

Каждый вечер я уходил в казарму с гудящей головой.

К концу недели движения стали чище. Ошибок стало меньше. Я чувствовал, где поток провалится, а где ударит в ответ.

В один из вечеров Михаил Алексеевич закрыл папку с записями и посмотрел на меня.

— Абсолютной готовности не бывает, — сказал он. — За неделю ты получил максимум. Пора выходить.

Я кивнул.

Цель обозначили сразу.

Разлом старый. Стабильный. Стихии — смерть, тьма, огонь, воздух.

Степан развернул карту на столе.

— Пространство, скорее всего, разделено, — произнёс он. — Зона смерти и зона огня. Тьма и воздух усиливают обе.

Он провёл пальцем по условной границе.

— Старые разломы меняются. Внутри может появиться мёртвый маг. Носитель четырёх стихий.

Я поднял взгляд.

— И что тогда?

— Тогда придётся работать аккуратно.

В комнате повисла тишина.

Мне выдали набор зелий. Лечебные — в кожаной сумке на поясе. Очищающие — отдельно. Пара зажигательных флаконов легла в подсумок.

Наставник лично проверил крепления доспеха. Степан осмотрел клинки.

Михаил Алексеевич подошёл ближе.

— Работай хладнокровно, — сказал он.

Я застегнул перчатки.

Ворота крепости медленно разошлись. Холодный воздух ударил в лицо.

На этот раз разлом ждал меня.

До границы разлома меня проводили молча. Степан остановился за несколько шагов до искажения. Михаил Алексеевич стоял чуть в стороне, руки за спиной.

Земля вокруг портала была выжжена. Пепел лежал плотным слоем. Деревья стояли чёрными столбами без коры. В трещинах между камнями тлел красный свет.

Запах стоял густой — гарь и что-то сладковатое, как от костра, в который бросили сырое мясо.

— Работай по плану, — сказал Степан.

Я кивнул и шагнул вперёд.

Мир внутри встретил сухим жаром. Воздух был плотным, тяжёлым. Небо казалось низким, серо-чёрным. Где-то вдали вспыхивали огненные разрывы.

Почва под ногами трескалась, словно пересохшая глина.

Я сделал несколько шагов.

Трещины у сапог расширились.

Из них вырвались огненные змеи.

Тела вытянутые, гибкие. Чешуя из пламени. Чёрные глаза без зрачков.

Первая ударила в грудь. Я шагнул в сторону и разрубил её пополам. Пламя разлетелось искрами.

Вторая обвилась вокруг ноги. Клинок прошёл по дуге, голова отделилась, тело рассыпалось в пепел.

Третья прыгнула сзади. Я пригнулся, ударил снизу вверх. Змея разорвалась на лету.

Ядра внутри были небольшими, плотными, с жаром.

— Разминка перед боем, — пробормотал я.

Пепел впереди начал шевелиться.

Из него поднимались костяные конструкции. Рёбра, черепа, позвоночники, переплетённые огненными прожилками. Пустые глазницы светились красным.

Первый удар пришёл сверху. Костяная рука сжала воздух там, где секунду назад была моя голова. Я сместился и вогнал клинок в грудную клетку.

Кости скрипнули, но не рассыпались.

Второй удар я принял на предплечье. Доспех глухо отозвался. Я провернул клинок и расколол конструкцию пополам.

Огонь внутри кости вспыхнул ярче и погас.

Слева снова треснула земля.

Что-то изменилось.

Поток под ногами стал плотнее.

Я отпрыгнул.

Там, где стоял, из-под земли вырвался столб огня.

Гейзер ударил вверх, затем наклонился под резким порывом ветра.

Пламя полетело в мою сторону.

Отступать было некуда.

Я активировал щит и выставил перед собой стену огня — плотную, узкую. Пламя гейзера врезалось в неё, часть энергии ушла в мою конструкцию.

Удар сотряс грудь. Мир на секунду стал красным.

Когда огонь схлынул, я стоял на месте.

Пепел впереди вновь зашевелился.