Тишина повисла на секунду.

— Ты меня снова удивил, — сказал он мягко. — Ценнейшая вещь. Для абсолюта, конечно бесполезная, но в жтом и единственный минус. Равноценное подобрать сложно… хотя есть одно.

Он повернулся к одному из шкафов. Открыл дверцу, достал небольшой чёрный шар.

Шар лежал у него на ладони и словно втягивал свет. Поверхность матовая, без бликов. Взгляд скользил по нему и задерживался.

— Что это?

— Сложно объяснить человеку из магического мира, — ответил Эрмий. — В общем, это система для твоего доспеха. Уникальная штука. Приложишь — активируется. Возможности не знаю. Это единственная вещь, равная стоимости концентратора. Я это чувствую.

Я протянул руку. Шар лёг в ладонь. Холодный. Тяжелее, чем кажется.

— Вы уверены?

— Уверенность — не моя профессия. Я торгую ощущениями равновесия.

Я посмотрел на шар, потом на Эрмия.

Концентратор лежал в рюкзаке мёртвым грузом. Для меня — бесполезная вещь. Для кого-то — цель всей жизни.

Чутьё подсказывало соглашаться.

— Я согласен.

Эрмий кивнул.

— Прекрасно.

Я достал концентратор и положил на прилавок. Он блеснул зелёным светом на секунду и потух.

Эрмий аккуратно убрал его в ящик.

— Интересный выбор, Кирилл, — сказал он, глядя на меня. — Надеюсь, тебе хватит решимости воспользоваться покупкой.

Шар всё ещё лежал у меня в руке, тяжёлый, чёрный, притягивающий взгляд.

За окном на вывеске ветер шевельнул облезшую ткань.

Попугай заглянул в окно и щёлкнул клювом.

Я убрал шар в карман доспеха и посмотрел на торговца.

Эрмий смотрел на меня так, будто шар в кармане уже сделал половину работы.

— Ты выглядишь как человек, которому стоит присесть, — сказал он спокойно. — Пообедаем?

Я оглянулся на дверь. За стеклом пустошь оставалась неподвижной. Ни тени, ни шороха.

— Не откажусь.

Торговец щёлкнул пальцами. Возле прилавка появился стол. Не роскошный, но добротный. Свет стал мягче, воздух — теплее. На столе возникли тарелки, хлеб, мясо, овощи, графин с водой.

Попугай заглянул в окно.

— Я тут вообще-то тоже существую!

— Птица подождёт, — сказал Эрмий, раскладывая приборы.

— Никакого уважения. — буркнул попугай, перелетая на крышу.

Я сел. Стул оказался удобным. Эрмий занял место напротив.

Я отломил кусок хлеба, попробовал. Вкус — обычный. Мясо прожарено. Вода прохладная.

Тишина держалась между нами пару минут. Торговец ел аккуратно, без спешки.

— Ты знаешь, почему эта лавка стоит именно здесь? — спросил он, не поднимая взгляда.

— Подозреваю, что не ради удобства покупателей.

Он усмехнулся.

— Когда в моём мире появились первые разломы, я был ребёнком. Их встречали как дар. Новые стихии, новые возможности. Маги росли быстрее, чем деревья после дождя. Государства спорили, кому достанется больше силы.

Он налил воды в стакан.

— Были и те, кто хотел всё запретить. Сжечь книги, уничтожить источники. Споры быстро перешли в войны. Мир делился на лагеря. Каждый считал себя правым.

Я слушал, не перебивая.

— Внешний враг пришёл позже, — продолжил он. — Когда мир уже привык к новой силе. Когда люди решили, что контролируют процесс.

— И что произошло?

— Они оказались частью процесса.

Он отложил вилку.

— Разломы вытягивали ресурс. Города светились ночью, маги сражались за контроль, а земля под ними становилась мертвее. Никто не видел общей картины. Каждый защищал свой кусок.

За окном пустошь оставалась серой.

— Когда пришёл настоящий удар, сопротивление было разрозненным. Кто-то сражался, кто-то бежал, кто-то пытался договориться.

— Договорились?

— Нет.

Он посмотрел на меня прямо.

— Территория этого разлома — всё, что удалось спасти. Остальная часть мира растворилась, когда энергия иссякла.

Я отставил стакан.

— Какая цель у разломов? И что за энергия?

Эрмий сцепил пальцы.

— Каждый мир содержит вещество, которое вы называете по-разному. В моём мире его называли эфиром. Где-то его больше, где-то меньше. Когда объём достигает определённой отметки, начинают формироваться разломы.

Он говорил спокойно, будто перечислял товары.

— Это захватчики. Экзамен для нового мира. Они вытягивают эфир, опустошая планету. Уничтожают или порабощают жителей. Когда мир на последнем издыхании — приходят падальщики. У них одна цель — собрать остаток.

Я вспомнил радужный перелив у входа.

— Как пройти экзамен?

— Закрыть восемь великих разломов.

— В нашем мире их только пять.

— Значит, три находятся за пределами известных территорий. Их всегда восемь. Как и стихий.

Я провёл пальцем по краю тарелки.

— Закрыть их способны только универсалы?

— В теории исходы разные. На практике я видел лишь один.

Он не уточнил.

— Ваш разлом тоже питается эфиром? — спросил я.

— Да. Но не только от твоего мира. Я торговец. Я не нахожусь долго в одном месте.

— То есть разломы можно перемещать?

— Много чего можно, если знать как. Тебе ещё рано об этом думать.

Я откинулся на спинку стула.

— Я могу найти путь сюда повторно?

— Всё возможно.

Он поднялся, собрал посуду. Стол исчез так же, как появился.

— Мне, наверное, пора, — сказал я. — А то Аристарх там от тоски полиняет.

— Кстати о твоём попугае, — произнёс Эрмий, когда я подошёл к двери. — Он не так прост. Постарайся не рассказывать ему важных деталей своих возможностей.

Я обернулся.

— Пока в мире есть хотя бы один абсолют — у мира есть шанс, — добавил он.

— Спасибо. Учту.

Дверь открылась.

Пустошь встретила тем же серым светом. Попугай спрыгнул с крыши и сел мне на плечо.

— Долго жрал?

— Разговор был полезный.

— Я так и думал, — щёлкнул клювом Аристарх. — Этот тип пахнет старыми историями.

Я оглянулся. Лавка стояла на месте. Вывеска выглядела так же облезло, как и раньше.

— Идём, — сказал я.

Разлом впереди мерцал спокойно, будто ждал.

Я сделал шаг к мерцающей границе, но за спиной раздался голос:

— А куда ты путь держишь?

Я обернулся. Эрмий стоял в дверях лавки, будто никуда и не уходил. Свет внутри остался тёплым, за его спиной — аккуратные стеллажи.

— В Нарвскую крепость, — ответил я.

Он прищурился, будто примеряя ответ к чему-то известному только ему.

— Понравился ты мне, — сказал он наконец. — И сделку мы прибыльную заключили. Иди вон в ту сторону.

Он указал не туда, где мерцал основной выход, а чуть левее — на участок пустоши, который раньше казался обычной серой полосой.

— Там есть выход. До цели останется немного.

Я посмотрел в указанную сторону. Ничего, кроме сухой земли и редких камней.

— Спасибо вам.

— Сочтёмся.

Он развернулся и вошёл обратно в лавку. Дверь мягко закрылась. Вывеска качнулась на ветру.

Я направился туда, куда он показал.

Пустошь постепенно менялась. Воздух стал плотнее, земля посветлела. Вдалеке появилась тонкая вертикальная трещина, почти прозрачная, как стеклянная нить.

Я шагнул в неё.

Мир выдохнул холодом.

Снег ударил в лицо. Воздух резкий, влажный. Под сапогами хрустнула корка льда. Я сделал ещё шаг и оказался на склоне холма.

Внизу текла река. Лёд схватил её у берегов, но в середине тянулась тёмная полоса воды. Над водой стелился туман.

Слева, на этом берегу, поднимались стены крепости. Камень тёмный, массивный. Башни прямые, без излишеств. Зубцы ровной линией резали небо.

На другом берегу — ещё одна цитадель. Сквозь туман различались флаги. Чужие цвета. Ветер тянул их в сторону воды.

Попугай вылетел из разлома следом, встряхнул крылья.

— Это что ещё за морозильник?

— Север, — сказал я.

Я начал спускаться к реке. Снег был глубоким местами, местами плотным. Сапоги оставляли чёткие следы. Ветер бил в лицо, тянул плащ к спине.

На башнях Нарвской крепости двигались силуэты. Часовые. Их движения были сдержанными, выверенными. Никто не махал руками, не кричал. Просто смотрели.

С другого берега тоже смотрели.

Река между ними лежала как граница, проведённая холодом.

— Никакого уважения к бедной птице, — пробормотал попугай, перелетая с ветки на ветку. — Ни зерна, ни укрытия. Один снег.

— Быть может тебя хотя бы здесь на суп пустят? — сказал я, не сбавляя шаг.

Попугай завис в воздухе.

— Да как ты смеешь, смертный?!

Я вытащил кинжал и начал вращать его в пальцах.

— А давай проверим твоё бессмертие.

Попугай отлетел подальше.

— Да чтобы я тебя ещё раз спасать полез, да никогда!

— Запомню.

Мы подошли к мосту через реку. Этот был каменным, коротким, с массивными опорами. Лёд у основания треснул, но конструкция держалась.

У ворот стояли стражники в зимних плащах. Металл на шлемах поблёскивал сквозь иней. Один из них поднял руку.

— Документы.

Я достал конверт, передал. Печать императора развернули аккуратно. Стражник пробежал глазами строки, кивнул второму.

Ворота начали подниматься. Тяжёлый механизм скрипнул, цепи натянулись.

Я шагнул под арку.

Камень здесь был тёмен от влаги. Внутренний двор просматривался через узкий проём. Солдаты двигались вдоль стены, кто-то тащил ящик, кто-то поднимался по лестнице на башню.

Попугай сел мне на плечо.

— Место весёлое.

— Тебе нравится?

— Здесь хотя бы есть стены.

Я остановился на секунду и посмотрел через реку. Туман чуть рассеялся, и серые земли стали отчётливее. Далеко, но в прямой видимости. Здесь никто не забывал, зачем стоит эта крепость.

Ветер тянул с чужого берега.

Я сжал конверт в руке и пошёл дальше, вглубь двора.

Зима только начиналась.

Меня провели через внутренний двор к административному крылу. Снег здесь был утоптан до серой корки, между каменных плит выступал лёд. Ветер гулял вдоль стены, цепляясь за флаги. Солдаты двигались без суеты: двое отрабатывали связки у стены, трое тащили ящик к складу, часовой на башне медленно разворачивался вместе с ветром.

Попугай летел чуть позади.

— Ни зерна, ни нормального навеса. Крепость называется, — пробормотал он.

Адъютант, сопровождавший меня, даже не обернулся. Молодой, с чёткими движениями, без лишних слов. Мы поднялись по узкой каменной лестнице, прошли по галерее и остановились у двери без табличек.

Он постучал дважды.

— Входите.

Кабинет оказался простым. Стол, два стула, шкаф у стены. На стене висела карта. Чёрные линии рек, серые пятна лесов. Красными метками отмечены разломы. Некоторые обведены дважды.

Окно выходило на реку. Сквозь стекло виднелся противоположный берег и башни чужой крепости.

За столом сидел комендант. Лет сорока пяти. Форма строгая, без наград и лишних украшений. Лицо спокойное, взгляд внимательный. Он взял мой конверт в руки.

Я остановился в двух шагах от стола.

Он читал долго. Переворачивал листы медленно, без спешки. Пауза затянулась.

Попугай сел на подоконник.

Комендант положил бумагу на стол.

— Универсал. В разломы. Пять месяцев. Император щедр.

Голос ровный, без насмешки.

Он поднял глаза и смотрел на меня. Молча. Взгляд задержался дольше обычного.

Я не отвёл глаз.

Ветер за окном качнул флаг на башне.

— Молодёжь в разведку не посылают, — сказал он спустя паузу. — Тем более универсалов. Но здесь указана именно разведка.

— Приказ подписан, — ответил я.

Он кивнул.

— Приказ — не гарантия, что ты вернёшься.

Тишина снова встала между нами.

Я стоял прямо.

Он опёрся локтями на стол.

— В столице любят ставить эксперименты. Здесь платят за них жизнями.

Я перевёл взгляд на карту. Красные отметки у реки. Одна — обведена дважды. Комендант машинально коснулся пальцем именно её, когда говорил.

На его руке мелькнул перстень. Герб великокняжеской ветви. Без показного блеска, но отчётливый. Адъютант у двери чуть выпрямился, когда комендант повернул голову.

Фамилии он не называл. И не требовал представления по титулу.

— Сколько выходов в разломы? — спросил он.

— Достаточно.

— Групповая работа?

— Бывала.

— Потери?

— Были.

Он кивнул.

— Развивать стихии начал?

— Да.

— Чувствуешь магию?

— В пределах разумного.

Он снова посмотрел на меня внимательно.

— Разведка здесь — не прогулка. За рекой смотрят. Разломы открываются чаще, чем хотелось бы. Возвращаются не все.

— Понимаю.

Он откинулся на спинку стула.

— Тебя разместят в северной казарме. Завтра ознакомительный выход. Сначала наблюдение. Потом решим, куда тебя поставить.

Я кивнул.

Попугай хмыкнул.

— Мне отдельную комнату дадут?

Комендант перевёл взгляд на птицу.

— Птица остаётся вне казармы.

— Возмутительно, — буркнул попугай.

Комендант снова посмотрел на меня.

— Вопросы есть?

— Один.

Он ждал.

— Почему именно сюда?

Он чуть склонил голову.

— Потому что здесь не получится играть в игры.

Пауза.

— Свободен.

Адъютант открыл дверь. Я развернулся и вышел в коридор. Камень под сапогами холодный, шаги глухо отдавались в стенах.

Попугай сел на плечо.

— Он тебя проверял.

— И что?

— Ты не дрогнул.

— А должен был?

— Интересно было бы посмотреть.

Мы спустились во двор. С башни снова донёсся короткий сигнал — смена часовых. За рекой туман чуть рассеялся, и флаги на чужой стороне стали ярче.

Я задержался на секунду, глядя на линию воды.

Пять месяцев.

Я повернул к северной казарме.

В северной казарме пахло железом и мокрой шерстью. У стены стояли стойки с оружием, над ними — аккуратно развешанные плащи. Койки вытянуты в две линии, проход между ними чистый. Кто-то точил клинок, кто-то проверял ремни, кто-то сидел на ящике и молча смотрел в пол.

Я вошёл, стряхнул снег с плеча.

Несколько взглядов скользнули по мне и тут же ушли в сторону.

— Новенький, — сказал кто-то негромко.

Из глубины казармы вышел командир. Лет под сорок, может чуть больше. Лицо пересечено старым шрамом от виска к подбородку. Шрам побелел, но не сгладился. Форма сидела плотно, без лишних деталей. Движения короткие, точные.

Он остановился передо мной.

— Фамилия.

— Львов.

Он кивнул, будто уже знал.

— Универсал.

— Да.

— Нам студентов не надо.

В этот момент в казарму вошёл адъютант из штаба. Он держал свёрнутый лист.

— Это распоряжение сверху, — сказал он и протянул бумагу командиру.

Командир не стал разворачивать. Просто взглянул на печать, потом на меня.

— Сверху любят экспериментировать, — сказал он, возвращая лист адъютанту. — Здесь эксперимены редко переживают.

Адъютант вышел.

Командир шагнул ближе.

— Сколько выходов в разломы?

— Достаточно.

— Конкретнее.

— Больше десяти.

— Группой работал?

— Да.

— Отступал?

— Да.

Он кивнул.

— Это правильно.

В казарме кто-то тихо усмехнулся, но быстро замолчал.

— Здесь в бой не вступают, — продолжил командир. — Разломы фиксируют. Проверяют границы. Если расширяются — сигнал. Если массовый выход — отступление.

Он обвёл взглядом отряд.

— Самодеятельность — похоронка.

Никто не возразил.

— Состав знаешь? — спросил он меня.

Я покачал головой.

Он указал рукой.

— Проводник.

Из-за стеллажа вышел сухой мужчина с узким лицом. Глаза светлые, взгляд направлен куда-то мимо людей. Он кивнул.

— Стрелки.

Двое подняли головы. Один старше, с короткой бородой. Второй моложе, с тёмными глазами и аккуратно собранными волосами.

— Маг.

Тот стоял у стены, в перчатках до локтя. Он кивнул едва заметно.

— Ещё двое — поддержка.

Они уже проверяли ремни на ящиках.

Попугай слетел с балки и сел на край койки.

— А птице место предусмотрено?

Один из стрелков усмехнулся.

— Если съедобная — найдём.

— Хорошая идея, — сказал я.

Попугай щёлкнул клювом.

— Запомню.

Командир перевёл взгляд на птицу.

— Птица вне строя.

— Он сам по себе, — ответил я.

— Тогда пусть держится вне линии.

Он повернулся к отряду.

— Выход через десять минут.

Снаряжение проверяли молча. Стрелки натягивали тетиву, маг закрывал глаза на пару секунд, проводник вышел во двор и посмотрел на ветер. Я подтянул ремни, проверил крепления.

Через боковые ворота мы вышли на лёд. Река в этом месте была широкой, лёд плотный, но трещины тянулись к середине. Снег хрустел под сапогами. Ветер тянул с чужого берега.

Командир шёл во главе отряда. Проводник чуть впереди него, взгляд скользил по кромке льда и дальнему склону. Стрелки держались на флангах. Маг шёл в центре. Меня поставили чуть позади командира.

Попугай летел выше, ворча.

— Север, — пробормотал он. — Птицу здесь не ценят.

— Молчи, — сказал я тихо.