Я свернул к узким улицам, где лавки ещё закрыты. В витринах — тёмные отражения. Поймал отражение своего усталого лица, грязь на скуле, взгляд прямой. Свернул дальше, проверяя перекрёстки. Хвоста не увидел. Если и был, держался далеко.

Дом Алексея стоял в стороне от шумных проспектов. Дверь оказалась приоткрыта. Я толкнул её плечом и вошёл.

За столом сидел Дмитрий. Чай перед ним остывал. На столешнице лежал свёрнутый лист с печатью.

— Ты где шляешься? — спросил он, не поднимая глаз.

Я стянул перчатки и бросил на край стола.

— Обороты сбавь. А то забуду, что мы родственники, и дам по роже.

Дмитрий поднял взгляд. Лицо каменное. Он подвинул ко мне бумагу.

— Ты уже довыделывался. Вот тебе презент от самого императора.

Я развернул лист. Плотная бумага, сухая формулировка, чёткая печать.

— Что это?

— Твоя вира за попытку незаконно купить часть императорских владений в центре.

Я пробежал глазами строки. Центр столицы. Владения императора. Попытка приобретения. Нарушение порядка.

— Оспаривать бесполезно?

— Верно понимаешь.

— И что дальше?

— Приграничная крепость. Пять месяцев. За какие-то услуги перед государством тебе позволили продолжить обучение в академии. Наставник передаст учебники и задания для индивидуального изучения.

Я сложил лист.

— Когда выдвигаться?

— Вчера. Тебя уже не должно быть в городе. Поэтому поспеши. Едешь один. Это приказ императора.

— Странный приказ.

— Вот именно.

Я положил бумагу обратно на стол. Печать блеснула в утреннем свете. Формулировки выстроены так, что спорить не о чем. Попытка — есть. Владения — есть. Император — есть. Дальше можно не продолжать.

— Крепость какая?

— Узнаешь по дороге. Документы в конверте. Передашь командиру гарнизона.

Я кивнул.

Влад вышел из соседней комнаты, держа в руках мои вещи. Рюкзак уже перетянут ремнями, плащ свернут, сапоги вычищены грубо, но быстро.

— Лошадь готова, — сказал он.

Я прошёл в комнату, сменил рубашку, перевязал локоть. Пыль с лица смыл холодной водой. В зеркале на стене мелькнуло отражение — студент, который не выспался. Таких по столице десятки.

Вернулся к столу. Дмитрий сидел так же.

— Кто ускорил? — спросил я.

— Тебе какая разница?

— Просто интересно.

— Интерес оставь для академии.

Я надел плащ, застегнул пряжки.

Дверь распахнулась. Алексей вошёл быстро, будто спешил успеть до моего выхода. В руках — несколько книг, перевязанных шнуром.

— Успел, — сказал он и положил свёрток на стол. — Возьми.

Я развязал шнур. Учебники. Плотные, с пометками на полях.

— Постарайся добраться до порога развития адепта, — сказал Алексей. — У тебя там будут шансы.

— В крепости?

— Везде есть шансы.

Он не стал разворачивать тему. Я убрал книги в рюкзак.

— Маршрут знаешь? — спросил он.

— Документы есть.

Алексей кивнул.

— Пиши.

— Если дадут.

Я пожал ему руку. Коротко. Он задержал взгляд на моём лице, потом отвёл взгляд.

Во дворе лошадь уже стояла осёдланная. Влад подтянул подпругу, проверил ремни.

— Едешь один? — спросил он.

— Да.

— Понял.

Я взял повод, поставил ногу в стремя и сел. Седло встретило привычной жёсткостью. Рюкзак лёг за спину ровно.

Дмитрий вышел на крыльцо.

— Не задерживайся, — сказал он.

— Лучше бы пожелал не сдохнуть.

— Чтобы тебя убить сильно постараться нужно.

— Тоже верно.

Я тронул повод. Лошадь пошла шагом.

Улицы наполнялись людьми. Студенты спешили к академии, лавочники открывали ставни, по мостовой гремели первые телеги. Никто не смотрел на меня. Уставший парень в плаще, выезжающий из двора, — привычная картинка.

Я держался боковых улиц, избегая центральных площадей. Через пару кварталов выехал на широкий тракт, ведущий к воротам. Стража проверяла повозки лениво. Документы показал без спешки. Печать императора открывает многие ворота.

— Счастливого пути, — сказал один из стражников.

Я кивнул и выехал за пределы города.

Столица осталась за спиной, купола и крыши растворялись в утренней дымке. Солнце поднималось медленно, освещая камень и черепицу.

Маршрут в документах обходил московский разлом. Я отметил это сразу. Ловцы душ сейчас заняты своим, и пересекаться с ними не хотелось. Пока рано.

Тракт шёл ровной линией, потом уходил в сторону. Лошадь перешла на рысь. Тело отзывалось на каждое движение, но это лучше, чем пытаться выжить под атаками Архимага.

Пять месяцев. Приграничная крепость. Индивидуальное обучение. Формально — наказание. По факту — удаление.

Я достал конверт на ходу, вскрыл край и пробежал глазами. Название крепости — знакомое. Северная линия. Там ветер срывает крыши, а земля зимой звенит от холода.

Я убрал лист обратно.

Городские стены уже почти исчезли за холмами. Дорога впереди тянулась светлой полосой, разделяя поля и редкие рощи.

Я прибавил шаг.

Утро окончательно вступило в силу. Люди, спкшащие навстречу, не смотрели на меня. Им важнее были свои дела.

Я поправил ремень рюкзака, ощутил под тканью книги Алексея. Лошадь фыркнула, ускоряясь.

Тракт постепенно редел. Каменные дома остались позади, поля сменились пустошами, потом редкими перелесками. Придорожные столбы кренились к канавам, надписи на них выцвели до серых пятен. Дорога ещё держалась, но ухоженности в ней стало меньше — выбоины, трещины, колея, в которой застаивалась вода.

Вдалеке, на холмах, мерцали небольшие разломы. Узкие всполохи света, будто кто-то проткнул ткань мира иглой и оставил отверстие. Пара — совсем крошечных, один — шире, с ленивыми переливами. Раньше я бы свернул. Проверил. Забрал своё.

Сегодня я даже не сбавил шаг.

Лошадь шла ровной рысью. Повод натянут привычно, седло поскрипывало в такт движениям. Ветер тянулся с севера — прохладный, ровный, без порывов. Небо чистое.

Ночь осталась за спиной вместе с подземными ходами, плитами и злым магом. Тело держалось на упрямстве. Плечо отзывалось при каждом толчке, под ребром тянуло, пальцы правой руки иногда немели.

Я сел поудобнее, проверил подпругу, сжал повод сильнее.

Монотонность дороги начала работать против меня. Ровный ритм шагов, одинаковый пейзаж, отсутствие поворотов. Глаза закрылись на секунду. Открылись. Дорога на месте.

Ещё секунда.

Снова открылись.

Ветер стал гуще, в ушах зашумело. Скрип седла сменился скрипом дерева. Ритм копыт — глухими ударами, будто по пустой бочке.

Я моргнул.

И мир накренился.

Палуба ушла из-под ног.

Я стоял на мокрых досках. Ветер бил в лицо солёной пеной. Мачты гнулись, паруса рвались, канаты хлопали, как хлысты. Море вздыбилось вокруг корабля, волны перекатывались через борт.

По правому борту летели крюки. Железо впивалось в древесину. Верёвки натягивались, и по ним, как пауки, перебирались люди.

Пираты.

Первый прыгнул на палубу и тут же скользнул по мокрой доске. Второй перелетел через перила и врезался в матроса. Клинки блеснули в сером свете молний.

Я выхватил меч. Тяжёлый. Непривычно тяжёлый.

Никакого жара под кожей. Никакого усиления. Руки — обычные. Дыхание — обычное.

Первый удар встретил второй клинок. Металл заскрежетал. Руки отдало до плеча. Я шагнул в сторону, чтобы не упасть вместе с волной, и полоснул по руке нападавшего. Он отступил, но место тут же занял другой.

Слева кто-то закричал. Я обернулся — один из моих людей скатился к борту, и волна смыла его за край.

Палуба накренилась. Я врезался плечом в мачту, удержался, развернулся и встретил ещё один клинок. Удар, толчок, шаг назад. Ноги скользили. Вода лилась по доскам.

Кто-то прыгнул сверху. Я ушёл в сторону, и тот рухнул на колени. Меч опустился на его спину. В тот же миг мне прилетело рукоятью по виску. Мир качнулся.

Я выровнялся, вдохнул солёный воздух, снова поднял клинок.

Слева — двое. Справа — ещё трое. За ними — тёмные силуэты, перелезающие через борт.

Команда таяла. Люди падали, спотыкались, скользили. Кто-то держался за живот, кто-то лежал неподвижно. Палуба становилась чужой.

Я отбил один удар, второй, третий. Клинки звенели, руки гудели. Ладони скользили по рукояти. Я сменил хват.

Волна ударила в борт. Корабль качнулся так, что горизонт ушёл вбок. Один из пиратов не удержался и полетел за край. Другой схватился за меня, пытаясь удержаться. Я оттолкнул его ногой.

Молния вспыхнула над мачтой. Свет резанул глаза.

Вокруг стало меньше своих. Больше чужих.

Я отступил к мачте, чтобы прикрыть спину. Клинок держал перед собой. Впереди — лица, мокрые, перекошенные, с выбитыми зубами и шрамами.

Они окружали.

Ветер усилился. Парус лопнул с треском, кусок ткани хлопнул по палубе, сбивая одного из них с ног. Я шагнул вперёд, рубанул, толкнул плечом.

Слева упал ещё один мой. Справа кто-то рухнул на колени, пытаясь подняться.

Теперь их было с десяток.

Кольцо сжалось.

Я сделал шаг в сторону, но палуба ушла вниз. Колено ударилось о доску. Один из них замахнулся. Я поднял меч в последний момент. Удар прошёл по клинку, металл задрожал.

Дыхание сбилось. Пальцы дрожали.

Волна накрыла нас целиком. На секунду всё стало водой и шумом. Когда вода схлынула, я остался стоять один. Вокруг — тела. Свои и чужие. Враги уже поднимались.

Они снова шагнули ко мне.

Я поднял взгляд к небу.

Канат треснул.

Я открыл глаза.

Подо мной — лошадь. Ветер бил в лицо. Мир качался.

И эта четвероногая подруга затащила меня на подвесной мост.

Доски под копытами серые, с трещинами. Канаты натянуты, но волокна местами разлохмачены. Внизу — пропасть, заросшая тёмной зеленью.

Мост качало в такт ветру.

Лошадь ступила вперёд, доска прогнулась. Я выпрямился в седле, натянул повод.

Канат слева издал сухой звук и провис.

Мост накренился.

— Вперёд!

Я пришпорил коня. Он рванул, доски застучали под копытами. Мост качнулся сильнее. Ветер ударил сбоку.

Ещё шаг. Ещё.

Сзади что-то хлопнуло. Один из поперечных брусьев вылетел, унося с собой пару досок. В просвете мелькнула глубина.

До края оставалось десятка два метров.

Я наклонился вперёд, чтобы не потерять равновесие. Лошадь бежала, мост жил своей жизнью, качаясь и скрипя.

Ещё шаг.

Копыто ударило по доске — и провалилось.

Доска треснула, как сухая ветка. Нога ушла вниз по колено. Лошадь взвилась, мост дёрнулся.

Я вылетел из седла.

Мир перевернулся. Доски, канаты, небо — всё смешалось. Я пролетел вперёд, ударился плечом о настил, перекатился и скатился к краю.

Пальцы вцепились в землю. Под ногами пустота.

В этот момент что-то ударило меня по затылку. Глухо, но мягко.

Я перекатился на спину.

Рядом лежал свёрток. Книги Алексея.

Мост за спиной издал протяжный треск. Канат, который держался до последнего, оборвался. Конструкция накренилась и пошла вниз целиком.

Лошадь рванулась, но застрявшая нога не дала. Настил ушёл из-под неё, и всё вместе — доски, канаты, конь — полетело в пропасть.

Глухой удар донёсся снизу через несколько секунд. Потом — тишина.

Я сел, держась за затылок.

— Отдохнул называется…

Провёл рукой по голове. Крови не было. Книги разлетелись, но целы.

— Да что же это за день такой…

Я поднялся на колени и посмотрел вниз. Пропасть тянулась глубоко, но моста уже не было видно. Только сломанные ветви и облако пыли, которое медленно оседало.

— Все меня убить пытаются. Даже собственный конь завёл непойми куда.

Я взял свёрток, стряхнул землю с обложек.

— Покойся с миром.

Ветер всё ещё гулял по ущелью, но теперь мост не качался. Его просто не стало.

Я поднялся на ноги, осмотрел край. С той стороны — обрыв, с этой — дорога, которая уходила в лес. Видимо, лошадь свернула сама, когда я закрыл глаза.

Я поправил ремни рюкзака, проверил, всё ли на месте.

Теперь дорога будет пешей.

Солнце поднялось выше. Тень от обрыва сократилась. Я развернулся и пошёл по тропе, которая начиналась сразу за краем моста.

Сон рассыпался, но ощущение качки ещё держалось в ногах. Шторм остался там, где ему и место.

Я шёл по тропе, которая ещё недавно называлась дорогой. Лес отступил, кусты поредели, земля стала твёрже. Развилок не было. Ни боковых ходов, ни звериных троп. Линия шла прямо, будто её провели линейкой через холмы.

Я попытался свернуть в сторону. Сделал десяток шагов через сухую траву — упёрся в каменную гряду. Обошёл её — дальше сплошные колючие заросли. Вернулся на тропу.

Обернулся.

Позади вместо чёткой линии дороги тянулся обычный луг с неровной травой. Следы растворились. Я сделал шаг назад — трава шуршала под сапогами, но дороги уже не было. Линия начиналась от меня и уходила вперёд.

Я посмотрел дальше.

Впереди, над низиной, мерцал разлом. Радужные переливы накладывались друг на друга, цвета менялись слоями. Красный переходил в синий, зелёный расплывался в золотистый, всё это вращалось в узком овале, словно внутри крутили стеклянную линзу.

— Чёрт, и что делать?

Я остановился на расстоянии десятка шагов. Переливы давили на глаза.

— Это же явный разлом восьми стихий… — пробормотал я. — Вроде не огромный. Может попробовать?

Обойти его было нельзя. Тропа упиралась прямо в сияние. Слева — камень. Справа — обрыв, заросший кустарником. Назад дороги нет.

Я шагнул ближе.

Сверху раздался резкий хлопок крыльев. Воздух вздрогнул. Я вскинул голову, рука легла на рукоять.

Надо мной кружил попугай.

— Ты почему без меня свалил! — заорал он, садясь на ветку. — Я тебя еле нашёл!

— Кстати да, — сказал я, опуская руку. — Как ты меня вечно находишь?

— У меня есть свои секреты.

— А найти дорогу отсюда и до нужной крепости сможешь?

Попугай наклонил голову.

— Ты мне не помог с моей проблемой. Так что сам ищи.

— Тогда зачем прилетел?

— Мне очень интересно, что ты будешь делать дальше.

Я фыркнул.

— Наблюдатель.

— Называй как хочешь.

Я махнул рукой и сделал шаг в разлом.

Мир мигнул.

Переливы исчезли, и я оказался на сухой земле под тусклым небом. Свет здесь был рассеянный, без источника. Воздух плотный, но спокойный. Ни рыка, ни шороха, ни шевеления.

Попугай влетел следом и сел на плечо, тут же спрыгнул на землю.

— Тихо, — сказал он.

— Вижу.

Пустошь тянулась до горизонта. Земля серо-жёлтая, потрескавшаяся. Вдалеке, чуть правее, виднелось здание. Невысокое, покосившееся, с вывеской над дверью. Буквы стёрлись, остались лишь обрывки краски.

— Лавка? — пробормотал я.

— В разломе восьми стихий? — попугай щёлкнул клювом. — Конечно лавка.

Монстров не было видно. Ни тени, ни движения. Слишком спокойно.

Я пошёл к зданию.

Под ногами хрустела сухая корка земли. Воздух не менялся. Ни жара, ни холода. Ни давления.

Дверь лавки была открыта.

Я остановился на пороге.

Внутри — прилавок, за ним стеллажи. Пыль, старые ящики, блеклые ткани. За прилавком стоял мужчина в щегольском костюме. Светлый жилет, аккуратный воротник, запонки блеснули при движении руки. Волосы уложены, обувь чистая.

Он не вписывался в картину. Слишком аккуратный для этой серой комнаты.

— Парень, проходи, не стесняйся, — сказал он. — Только птицу оставь на улице.

— Не очень-то и хотелось, — отозвался попугай и взмыл к крыше.

Я шагнул внутрь.

— Здравствуйте. Как я могу вас называть?

Мужчина улыбнулся.

— Вежливая молодёжь, даже удивительно. Звать меня Эрмий. Я торговец.

Я кивнул.

— Кирилл.

Дверь за моей спиной закрылась сама.

Пыль исчезла. Стеллажи выровнялись. Доски пола стали ровными, чистыми. Свет стал мягким, тёплым. Ткани на полках сменились плотными рулонами дорогих материалов. Ящики превратились в аккуратные витрины.

Эрмий поправил манжет.

— Защита от некультурных гостей. Вечно хотят ограбить бедного торговца.

— Судя по всему, у них не особо получается.

— Есть такое.

Он прошёлся вдоль прилавка, останавливаясь напротив меня.

— Так для чего ты сюда заглянул?

— Выбора не было. Мост обрушился. Осталась дорога только вперёд. Решил зайти. Это же не простой разлом.

Эрмий кивнул.

— Да, не многие способны разгуливать здесь свободно.

Я осмотрел помещение. На полках лежали предметы, которые не вязались друг с другом: клинки разных форм, странные механизмы, стеклянные сосуды, металлические кольца.

— Чем вы торгуете?

— Почти всем, — сказал он спокойно. — Но я вижу, что тебя удивить сложно. Броня технологической цивилизации — редкость. Ещё и в неплохой комплектации.

Я не стал касаться доспеха.

— Подвернулась по случаю.

— Бывает. Деньги меня не интересуют. Только обмен.

— Что предлагаете?

Эрмий склонил голову.

— Скажи, что готов продать. Я назову равноценное.

Я помолчал.

— Концентратор жизни.