Странно: он не атаковал. Не поднимал павших, не бросал проклятий, не пытался воспользоваться моим состоянием. Наоборот — фигура дрогнула и начала отступать.

— Эй, — вырвалось у меня само собой, но без особой надежды.

Я сделал несколько шагов вперёд, ускорился, пытаясь сократить дистанцию. В следующий миг место, где стоял некромант, оказалось пустым. Словно его там никогда и не было.

Я остановился.

Окружающий ландшафт начал складываться в картину. Под ногами — не просто неровности, а утоптанные проходы. В стороне — провал, слишком ровный, чтобы быть случайным. Чуть дальше — узкая щель, уходящая под землю. Когда я подошёл ближе, заметил остатки простейшей ловушки: растяжка, давно сработавшая, но восстановленная наспех.

Тоннели. Норы. Ходы сообщения.

Это был не просто разлом.

Это была территория, в которой жили. Прятались. Работали. Здесь не ждали случайных студентов — здесь рассчитывали на них. Мини-армия нежити, давление количеством, изматывающий темп — всё это выглядело не как хаос, а как система.

Некромант не атаковал потому что не хотел.

Я медленно выдохнул и огляделся ещё раз. Теперь уже внимательно, без спешки. В таких местах нельзя было идти напролом. Здесь играли в другую игру — на выносливость, на внимание. Надеялись на ошибки гостей.

И судя по тому, как быстро фигура исчезла, наблюдали за мной давно.

Я начал продираться вперёд, как будто это было продолжением боя. Разница была в том, что теперь противник не стоял передо мной. Он вёл. Намеренно или нет — неважно.

Первые ловушки оказались примитивными. Провалы, прикрытые тонким слоем пепла. Растяжки, собранные на коленке. Я пару раз поймал себя на том, что реагирую слишком поздно — тело после серии боёв стало вязким, как будто кто-то подмешал в мышцы свинца. Пришлось сбавлять темп.

Нежить оживала рывками. Из-под земли, из боковых ходов, из узких щелей. Будто кто-то нажимал кнопки по одной, проверяя, сколько внимания я ещё способен удерживать. Я рубил, ломал, гасил — без изысков. Каждая такая встреча отнимала время и энергию.

Дышать стало тяжелее. Воздух в тоннелях был сухой, мёртвый, царапающий горло. Я поймал себя на том, что считаю шаги между вдохами.

— Эй, некрофил, постой, — сказал я вслух, когда очередная тень мелькнула впереди.

Ответа не последовало.

Фигура снова скользнула за поворот и исчезла, оставив после себя только холодный след энергии. Я ускорился, споткнулся о камень, чертыхнулся и срезал угол, проламываясь через низкий проход. На выходе меня встретила ещё одна тварь — что-то вроде перекрученного волка. Я даже не стал останавливаться: удар на ходу, тело в сторону, дальше.

— Стой, говорю, — повторил я уже без шутки. — А то хуже будет.

Он, видимо, не поверил.

Через пару поворотов я снова его потерял. Совсем. Пространство будто сложилось, ходы стали одинаковыми, каждый следующий — как предыдущий. Я остановился, опёрся рукой о стену и выдохнул. Грудь поднималась рывками, дыхание сбивалось, пот холодил спину под доспехом.

— Ну ты сам напросился, — сказал я в пустоту. — Я тебя даже убивать не буду. Придумаю что-нибудь поизощрённее.

Сказал — и сам усмехнулся. Злость в голосе была настоящей, но в ней уже проскальзывало что-то знакомое. То состояние, когда раздражение перестаёт мешать и начинает подталкивать.

Я выпрямился, закрыл глаза на пару секунд и начал раскладывать пространство. На ощущения. Потоки. Где-то воздух чуть холоднее. Где-то от энергии смерти аж неприятнг. Где-то тоннели сходятся не случайно.

Охота продолжалась. И теперь это уже была не его игра.

Я перестал бежать.

Прямо посреди узкого коридора, где стены сходились так близко, что плечи цепляли камень, я остановился и просто выпрямился. Сердце колотилось неровно, дыхание ещё не пришло в норму, но именно это и было нужно. Пока я носился за тенью, он вёл. Пока я злился — он выигрывал время.

Так что я сменил ритм.

Я сделал шаг назад, потом ещё один, вернулся к развилке и замер. Я попытался почувствовать. Смерть в этом месте лежала слоями, как пыль. Где-то плотнее, где-то разреженнее. Там, где она стягивалась в узлы, были ловушки. Там, где тянулась нитями, — ходы.

Я пустил слабый импульс по полу. Камень отозвался глухо. В одном месте — пустота под ногами. В другом — эхо шло слишком долго. Тупик с фальшивой стеной. Я отметил его для себя и пошёл дальше, уже не ускоряясь.

Воздух впереди был холоднее. Я пустил туда поток, самый простой, почти ленивый. Он вернулся искривлённым, как будто его кто-то согнул. Значит, поворот. Значит, узкий проход.

Я начал складывать карту в голове. Вот основной коридор. Вот три боковых. Два из них ведут в никуда, третий — петляет и возвращается ближе к центру. Логично. Удобно для побега. Плохо для того, кого загоняют.

Он двигался быстро, но по шаблону. Всегда выбирал путь с минимальным сопротивлением. Всегда оставлял за собой оживающую мелочь. Я перестал на неё реагировать. Проходил мимо, иногда даже не добивая. Пусть ползёт. Пусть шумит. Это даже помогало.

Когда я снова почувствовал его, он был близко. Энергия смерти стала резче, нервнее. Он понял. Понял, что я больше не гонюсь.

Я прошёл через низкий лаз, где пришлось пригнуться, и вышел в просторную каверну. Потолок терялся во тьме, стены были изъедены старыми трещинами. И только один выход вёл дальше. Тупик, если смотреть поверхностно. Идеальное место, чтобы спрятаться. Идеальное — чтобы попасться.

Он выскочил почти сразу. Резко, на пределе. Видимо, рассчитывал проскочить, пока я не успел перестроиться. Не получилось.

Я просто шагнул в сторону, освобождая траекторию, и метнул клинок. Короткое движение кисти — и всё.

Голова отделилась от тела почти аккуратно. Тело ещё сделало шаг, потом второй, и только потом рухнуло, как мешок. Череп покатился по камню и замер у стены, глухо стукнувшись.

Я подошёл к лежащей голове и посмотрел вниз. Зелёный свет в глазницах всё ещё горел. Живучая скотина, однако.

Я поднял голову за подбородок и только тогда понял, что что-то здесь не сходится.

Под капюшоном не было лица. Кожа, мышцы, всё это осталось где-то там, в коридоре, рядом с телом, или никогда не появлялось. В руках у меня оказался череп. Чистый, аккуратный, будто специально отполированный. В глазницах горел зелёный свет — ровный, устойчивый, без мерцания.

Я чуть сдвинул пальцы.

Свет не погас.

— Любопытно, — сказал я вслух и повернул трофей так, чтобы лучше рассмотреть затылок.

Там, между швами костей, чувствовалось плотное уплотнение. Центр тяжести был смещён именно туда. Всё сходилось.

— Значит, вот где ты спрятался.

Череп дёрнулся.

— Отпусти меня, человек! — голос раздался прямо в голове, резкий, визгливый. — Иначе я прокляну тебя!

Я остановился и посмотрел на него внимательнее.

— Давай без этих выступлений, — сказал спокойно. — Оставь угрозы для юных дам. Быть может, их это впечатлит. Хотя я не уверен.

— Ты пожалеешь! — огни в глазницах вспыхнули ярче. — Я наложу на тебя такое проклятие, что ты будешь молить о смерти!

Я хмыкнул.

— Забавно слышать это от того, кто носит своё ядро в черепе. Кстати, — я слегка постучал по кости пальцем, — когда некроманты начали бояться смерти?

Пауза вышла длинной.

— Все боятся смерти, — наконец выдал он тише. Уже без визга. Почти обиженно.

— Вот это уже похоже на честный разговор, — кивнул я. — Но давай вернёмся к началу. Что тебе от меня нужно?

— Это ты на меня напал! — огрызнулся череп. — Ты хотел меня убить!

— Я хотел поговорить, — возразил я. — Это ты решил бегать по своим норам и устраивать представление с мёртвыми зверями. Логика у тебя, скажем так, своеобразная.

— Ты бы сделал то же самое! — выпалил он. — Ты сильнее, чем выглядишь!

— Сомнительный комплимент, — сказал я. — Ладно. Позже продолжим. Сейчас у меня дела.

— Какие ещё дела?! — зелёный свет снова вспыхнул. — Ты не имеешь права так со мной обращаться!

Я не стал отвечать. Достал из подсумка тряпку, плотную, пропитанную чем-то липким, и аккуратно обмотал череп. Свет пробивался сквозь ткань мутно, пятнами.

— Эй! Стой! — голос стал глухим. — Ты что делаешь?!

Я сунул кляп в рот… вернее, туда, где он должен был быть, зафиксировал всё как следует и затянул узел.

— Будешь орать — продам тебя в первый попавшийся храм жизни, — сообщил я буднично. — Или света. Выберу по настроению.

Череп дёрнулся ещё раз, потом затих.

Я убрал свёрток в рюкзак, подтянул лямки и только после этого выпрямился.

— Вот и отлично, — сказал я уже самому себе. — А теперь займёмся разломом.

Ядро ощущалось совсем рядом. Даже искать толком не пришлось — плотный узел тянул, как кривой гвоздь в подошве. Один пролёт вниз, ещё один поворот — и я уже знал, где оно. Рука сама потянулась проверить клинок, но я остановился.

Рано.

Я снял рюкзак, опустил его на камень и аккуратно развязал верхний клапан. Свёрток внутри дёрнулся, будто понял, что сейчас будет продолжение.

— Ну что, костяшка, — сказал я и достал череп наружу. — Продолжим светскую беседу.

Зелёный свет пробился сквозь тряпки, стал ярче, злее.

— Ты… ты вообще понимаешь, что творишь?! — голос был приглушён, но возмущение пробивалось отчётливо. — Я хозяин этой территории! Ты не имеешь права!

— Уже имею, — ответил я и присел на корточки напротив. — Тело у тебя, мягко говоря, больше не в форме. Ядро разлома тоже не твоя частная собственность. Так что давай без титулов.

— Я прокляну тебя, человек! — выпалил он. — Я сделаю так, что...

— Стоп, — перебил я. — Давай сэкономим время. Вариант первый: ты продолжаешь истерику, я несу тебя в ближайший храм жизни. Там любят такие экспонаты. Чистка, свет, благовония. Весело будет.

Свет в глазницах дёрнулся.

— Вариант второй, — продолжил я, — ты начинаешь сотрудничать. Без иллюзий и без гарантий. Просто потому, что это меньшее зло.

— А где гарантия, что ты не отправишь меня в храм после того, как я помогу? — процедил он.

Я пожал плечами.

— Нигде. Гарантий нет. Но если не поможешь — я приложу усилия. И всю свою, скажем так, недюжую фантазию, чтобы остатки нежизни ты провёл максимально весело.

Наступила тишина. Даже зелёный свет стал ровнее, будто он считал варианты.

— …Убедил, — наконец выдал он глухо.

— Вон тот коридор, — сказал он почти сразу. — Второй поворот налево, потом вниз. Ложная стена. За ней тайник.

Я пошёл первым, держа череп под мышкой, как странный артефакт. Тайник оказался примитивным: несколько камней, сложенных иначе, чем остальные. За ними — ниша.

Полуистлевшие чертежи. Бумага хрупкая, линии грубые, но местами узнаваемые. Я пролистал, не вчитываясь. Потом — мешочек с монетами. Немного. Слишком немного. И, наконец, аккуратно уложенные ядра смерти. Слабые. Десяток, не больше.

Я посмотрел на добычу, потом на череп.

— Да уж, — протянул я. — Нищий у вас разлом.

— Если хочешь богатства, — огрызнулся он, — иди в великий разлом.

Я хмыкнул.

— Подкол засчитан. Ладно, живи пока.

Я снова затянул тряпки, не давая ему договорить, и убрал череп обратно в рюкзак. Встал, стряхнул пыль с колен и наконец повернулся в сторону ядра.

— А теперь к делам, — сказал я, уже не ему.

Ядро находилось ниже, в небольшой камере, где стены были вылизаны энергией до гладкости. Никаких украшений, никаких ловушек. Только плотный сгусток, висящий над полом, тянущий к себе всё вокруг. Я подошёл, остановился на расстоянии вытянутой руки и несколько секунд просто стоял.

Сил оставалось немного, но достаточно.

Я ударил точно в центр. Энергия рассыпалась короткой волной, будто кто-то хлопнул дверью. Щелчок — и пустота на месте ядра.

Разлом начал схлопываться. Стены пошли трещинами, воздух стал плотнее, тяжелее. Я развернулся и пошёл к выходу тем же путём, каким пришёл.

К моменту, когда серый свет начал блекнуть, а тоннели терять форму, я уже был у границы. Сделал последний шаг — и всё исчезло.

Снаружи было тихо. Обычный мир. Холодный воздух заставил поёжиться, и только тогда я понял, насколько устал. Ноги налились тяжестью, спина ныла, ладони были липкими от засохшей грязи. Рюкзак тянул плечи вниз заметно сильнее, чем утром.

Я постоял несколько секунд, приходя в себя, потом поправил лямки и двинулся в сторону дороги.

Разлом смерти закрыт.

Экзамен продолжается.

А в рюкзаке у меня лежала проблема, с которой я разберусь потом.

Я вышел к стенам города уже под вечер. Свернул с дороги заранее, не доходя до первых постов. Нашёл место, где камень выходил наружу сломанным зубом, а кусты росли криво, будто сами не хотели здесь задерживаться. Подходящее. Достал рюкзак, сел на корточки и занялся упаковкой.

Тряпки — плотнее. Узлы — крепче. Добавил ещё слой, потом ещё. Свёрток внутри больше не дёргался, но я всё равно проверил. Дважды. После этого уложил его в нишу между камнями, задвинул сверху обломок, присыпал землёй и сухими листьями. Сбоку оставил незаметную метку — такую, которую не увидит случайный глаз, но я найду без проблем.

— Подожди тут, — сказал я тихо. — Вернусь позже.

В академию с таким идти нельзя. Это вопрос здравого смысла. Некоторые вещи лучше не таскать с собой.

Я прошёл ворота без задержек, влился в поток, свернул в знакомые улочки. Город жил своей жизнью, и в этом было что-то странно успокаивающее. Никаких серых тоннелей. Никакой тишины, которая давит на уши. Обычный шум. Обычные шаги.

Я достал блакнот и открыл расписание. Строчка с сегодняшней датой нашлась сразу.

Магический психолог. Консультация. Обязательная.

Пропускать, к сожалению, нельзя.

Дорога до нужного кабинета не заняла много времени.

Я постучал чисто по привычке и тут же открыл дверь, не дожидаясь ответа. В академии так делали все: если тебя уже вписали в расписание, значит, внутри тебя ждут. Или делают вид.

Кабинет оказался неожиданно уютным. Тёплый свет, книжные полки, стол без баррикад из бумаг. За столом сидела молодая женщина — слишком молодая для привычного образа «академического мозгоправа». Аккуратная, собранная, с выражением лица человека, который привык спорить и выигрывать.

А напротив неё, прямо на краю стола, сидел попугай.

Живой, нахальный и очень знакомый.

— Я тебе ещё раз повторяю, — говорила женщина, не замечая меня, — в одиночку идти в разлом двух стихий — это самоубийство.

— Двуногая, не нервируй меня, — огрызнулся попугай. — Пошлите туда универсала.

Я замер на пороге.

— Я не обладаю правами отправлять преподавателей в разломы, — спокойно ответила она.

— Как же с вами, бескрылыми, тяжело… — вздохнул попугай и взмахнул крылом. — Ну нельзя в этот мир отправлять толпу! Они же растопчут всё ценное и спугнут хозяина!

Я кашлянул.

Женщина резко подняла голову и уставилась на меня. Попугай тоже повернулся. Его глаза расширились.

— Кажется, я не вовремя, — сказал я.

— Ты кто?! — одновременно спросили они. Почти синхронно.

— Двуногий! — попугай вытянул шею. — Ты с того света вернулся?!

— Я тоже не рад тебя видеть, сволочь пернатая, — ответил я, не задумываясь. — Я надеялся, что из тебя уже бульон сварили.

Попугай захлопнул клюв. Женщина моргнула.

— А с вами, мадам, — продолжил я, переводя взгляд на неё, — мы, кажется, не знакомы. И причин переходить на «ты» я не вижу.

Она рефлекторно выпрямилась.

— Мадемуазель, — поправила она. — Так кто вы?

— Да это тот самый нестабильный абсолют, — радостно сообщил попугай. — Про которого я тебе рассказывал.

Я медленно выдохнул.

— Ты же говорил, что он пропал, — сказала она, не сводя с меня взгляда.

— Да он же неубиваемый, — пожал плечами попугай. — Как пропал, так и вернулся.

Я посмотрел на дверь, потом обратно.

— Быть может, вы просто отметите, что я был на консультации, — сказал я спокойно, — и я пойду. Вижу, у вас важный разговор.

— Ну уж нет, — ответила она сразу. — Раз вам назначено — оставайтесь.

— Сволочь пернатая, — добавил я, не повышая голоса. — Ты мне до сих пор снишься.

— Да если бы не я, ты бы ещё в лабиринте помер! — взвизгнул он. — Я тебя вытаскивал, объяснял, направлял!

— Или я бы вышел на неделю раньше, — пожал плечами я, — и с целыми нервами.

Женщина подняла ладонь, останавливая нас обоих.

— Достаточно, — сказала она ровно. — Я не понимаю, что между вами произошло, но это не повод устраивать балаган в моём кабинете.

Я перевёл на неё взгляд и чуть склонил голову.

— Прошу прощения, мадемуазель. Мы действительно не знакомы. И, в отличие от этого… — я покосился на попугая, — я стараюсь соблюдать рамки.

Она задержала на мне взгляд чуть дольше, чем требовалось, потом кивнула.

— Это ценится.