Я молчал. Слушал.

— Ты всё время куда-то идёшь, — сказала она. — Даже когда сидишь, ощущение, что ты уже мысленно в пути. Мне… — она запнулась, — мне с тобой легко. Но иногда кажется, что ты не здесь. Что рядом с тобой всегда что-то большее.

— Проблемы, — сказал я.

Она усмехнулась.

— Ты называешь это проблемами. А для большинства людей это уровень, до которого им вообще нет дела. Империя, гильдии, разломы… Это не их мир.

— И не мой, — сказал я слишком быстро.

Дарья повернулась ко мне.

— Правда?

Я пожал плечами.

— Формально — да. По всем показателям — не мой. Есть люди сильнее, богаче, влиятельнее. Есть те, кто этим живёт. А я… — я замолчал, подбирая слова, — я просто оказался рядом.

— Тогда зачем тебе всё это? — спросила она тихо.

Я посмотрел на стол. На свои руки. На след от чашки.

— Иногда можно просто остановиться, — сказала она. — Осесть. Выбрать что-то своё. Не пытаться тянуть на себе вещи, которые тебе не по чину.

Я усмехнулся.

— Ты сейчас говоришь как мой брат.

— Возможно, — спокойно ответила она. — Но это не делает мысль неправильной.

Я представил на мгновение: обычные дни, без разломов, без чужих претензий, без расчётов на несколько шагов вперёд. Дом. Прогулки. Такие вот вечера. Мысли были опасно приятными.

— Я не говорю «бросай всё», — добавила Дарья. — Я говорю «подумай». Иногда выбор — это не шаг вперёд, а шаг в сторону.

Я кивнул. Потому что понял, откуда это.

— С тобой хорошо, — сказал я честно.

Она улыбнулась. Немного грустно.

— Вот об этом я и говорю.

Мы снова замолчали. Но теперь тишина была другой. В ней появилась трещина. Небольшая, почти незаметная. И именно поэтому — важная.

Мы вышли из кафе вместе, и холод сразу напомнил о себе. Пар изо рта был редким, воздух — сухим, звенящим.

Дарья застегнула пальто до самого подбородка, задержала пальцы на пуговице дольше, чем нужно.

— Я тебя провожу? — спросил я.

Она кивнула, но почти сразу добавила:

— Только недалеко.

Я не стал уточнять. Мы прошли несколько кварталов молча.

Когда мы остановились, Дарья повернулась ко мне слишком быстро — как будто заранее знала, где именно это будет.

— Дальше не стоит, — сказала она. — У меня… дядя сейчас не в настроении.

Сказала и тут же продолжила, не давая мне времени что-то спросить:

— Последнее время он нервный. Дел много. Я не хочу его злить.

Я кивнул.

— Понимаю.

Дом Млюковых — не место для сюрпризов, особенно когда ты сам ходячий повод для вопросов.

Дарья улыбнулась, но улыбка получилась короткой. Она поправила перчатку, потом вторую, словно искала, чем занять руки.

— В другой раз, — сказала она. — Хорошо?

— Конечно.

Она сделала шаг назад, потом ещё один, словно проверяя, не передумаю ли я её останавливать. Я не стал. Просто смотрел.

— Ты… — начала она и тут же оборвала фразу. — Ты будь аккуратнее, ладно?

— Я стараюсь, — ответил я.

Фраза про дядю была понятной, но что-то напрягало. Дом, род, настроение главы семьи — ничего странного. Но в ней было что-то ещё. Она двигалась слишком поспешно. Слишком аккуратно.

Будто она оправдывалась заранее.

Иногда тревога появляется не потому, что случилось что-то плохое, а потому что что-то хорошее вдруг оказывается чуть менее доступным, чем минуту назад.

Мы простояли дольше, чем требовалось для обычного «до завтра».

Мороз подбирался к пальцам, к лицу, к дыханию, но уходить никто не спешил. Я смотрел на Дарью и понимал, что момент уже закончился, но ещё не распался.

Она держала руки перед собой, пальцы сомкнуты, как будто так проще удержать тепло. Плечи чуть подняты, шарф подтянут.

Я улыбнулся так, как улыбаются, когда всё на месте и не хочется ничего объяснять. Она ответила тем же, но медленнее. Будто сначала проверила, имеет ли право.

Расстояние между нами стало меньше, чем было, но всё ещё допустимым. Ни один из нас его не сократил до конца.

Она моргнула, раз, второй. Взгляд на секунду скользнул по лицу, задержался где-то ниже глаз, потом вернулся. Как будто хотела что-то сказать и не стала.

Дарья вздохнула — неглубоко — и сделала шаг назад. На этот раз уверенно. Решение принято, сцена закрыта. Она развернулась и пошла, не ускоряясь, не оглядываясь сразу. Только через несколько шагов обернулась — быстро, словно проверяя, не исчез ли я.

Я был на месте.

Она кивнула ещё раз и исчезла за поворотом.

Я постоял немного, считая вдохи. Потом развернулся и пошёл в сторону дома Алексея. Морозный воздух быстро вымел лишнее из головы, оставив только ритмичный стук шагов.

Прощания всегда выглядят одинаково, если не искать в них скрытых смыслов. Я и не искал.

Город жил своей жизнью. Где-то хлопнула дверь, прошёл экипаж, мелькнули огни в окнах. Люди спешили по делам, не замечая меня.

Шаги выровнялись. Дыхание стало глубже. Плечи сами собой расправились, освобождаясь от тепла, которое держалось там лишние минуты. Хорошо. Значит, можно идти дальше.

Мысли возвращались не сразу, а слоями. Сначала — простые: дорога, поворот, знакомый квартал. Потом — менее приятные. Академия. Разломы. Перстень. Администрация. Люди, которые улыбаются редко и думают далеко вперёд.

Я поймал себя на том, что снова начал отмечать тени, отражения в витринах, ритм шагов позади. Привычка вернулась легко, будто никуда и не уходила. Значит, пауза закончилась.

Можно было бы остаться в том состоянии подольше. Притвориться, что всё это — не моя партия. Что у империи есть дела поважнее, чем третий сын барона, который слишком быстро начал двигаться вперёд. Что теневики — это чья-то чужая проблема, а архимаги — потолок, до которого мне всё равно не дотянуться.

Можно было.

Я вдохнул глубже. Воздух обжёг горло. Настоящий. Холодный. Такой, который не даёт врать себе слишком долго.

Нет. Я уже вошёл в игру. Не сегодня и даже не на разломах. Раньше. Просто тогда не было свидетелей, и ставки казались ниже. Теперь — есть, и они растут сами, независимо от желаний.

Я не собирался отступать. Потому, что если остановиться сейчас — дальше придётся жить по чужим правилам, постоянно оглядываясь и объясняясь. Это хуже любой открытой угрозы.

Дом Алексея был уже близко. Я ускорил шаг, позволяя морозу окончательно привести голову в порядок. Тепло свидания осталось позади — не потерянным, а отложенным. Как напоминание о том, ради чего вообще стоит продолжать.

Реальность вернулась полностью.

И я был к ней готов.

С Дарьей было хорошо. Спокойно. Без напряжения, без постоянной оглядки, без необходимости считать шаги и ходы наперёд. Я ловил себя на том, что рядом с ней не хочется быть быстрее, сильнее или умнее. Достаточно просто быть.

Это подкупало.

И в этом не было иллюзии. Я не обманывал себя насчёт чувств, не приукрашивал вечер и не пытался выдать его за нечто большее, чем он был. Он был настоящим — и именно поэтому опасным. Настоящее всегда просит продолжения.

Я мог бы остаться. Мог бы замедлиться, отойти в сторону, дать событиям идти без моего участия. Пусть кто-то другой разбирается с теневыми гильдиями, претензиями, разломами и чужими играми. Я не наследник, не герой, не фигура, от которой что-то зависит прямо сейчас.

Эта мысль не пугала. Она была логичной. Даже удобной.

Я остановился на секунду, прямо посреди улицы, и позволил ей оформиться до конца. Представил, как это выглядит: тихие дни, редкие выходы, минимум риска. Академия — формально. Разломы — по необходимости. Всё остальное — в сторону.

И понял, что не смогу. Если я так сделаю — это буду уже не я. Это будет человек, который один раз понял, что может больше, и сознательно сделал вид, что не понял.

Я выбрал путь не сегодня. Сегодня я просто перестал притворяться, что могу с него сойти.

С Дарьей было хорошо. И именно поэтому я не собирался бросать то, во что уже ввязался.

Я вспоминал её взгляд уже у дома. Он просто всплывал сам, между мыслями, как метка, поставленная неосознанно.

Ничего особенного в нём не было. Ни слёз, ни просьб, ни вопросов. Она не тянула меня за рукав и не просила остаться. Не говорила «будь осторожен» в последний раз и не искала подтверждений.

Просто смотрела чуть дольше, чем нужно.

Тогда я списал это на обычное прощание. На холод. На усталость. На ту неловкую паузу, которая возникает, когда день получился лучше, чем ожидалось, и никто не хочет быть первым, кто его оборвёт.

Это было удобно — так объяснять.

Сейчас, прокручивая момент без спешки, я видел детали, которые раньше не зацепились. Слишком ровное дыхание. Слишком собранная поза. Как будто она не просто прощалась, а запоминала.

Не меня — момент.

Я не стал додумывать. Не стал вытягивать смысл из одного взгляда и превращать его в предчувствие. Для этого ещё будет время, и оно обязательно найдётся, если понадобится.

Но я зафиксировал.

Дарья перестала быть просто приятной частью дня. Она стала точкой, к которой мысли возвращаются сами. Как ориентир. Как напоминание, что за пределами разломов, карт, претензий и угроз есть нечто, что можно потерять по-настоящему.

Я проснулся без привычного ощущения, будто кто-то всю ночь таскал меня за плечи и требовал срочно решить судьбу империи. Тело двигалось легко. Без скрипа, без внутреннего сопротивления. Я сел на край кровати и поймал себя на том, что уже несколько секунд просто смотрю в стену — и при этом ни о чём не думаю.

Мысли не прыгали. Не цеплялись одна за другую. Не пытались выстроиться в очередной список проблем. Это было… непривычно.

Я поднялся, прошёлся по комнате, машинально привёл себя в порядок. Куртка легла на плечи как надо. Ремни встали в привычные петли. Снаряжение проверил почти на автомате — клинок, запасные крепления, мелочи, которые всегда оказываются нужны в самый неподходящий момент. Всё на месте. Всё знакомо.

Поймал себя на том, что насвистываю. Тихо, без мелодии, просто так. Раньше за собой такого не замечал.

Настроение было спокойным. Даже хорошим. Ощущение, что день не собирается ломать меня об колено с самого утра. Ироничное спокойствие, будто я уже знаю, что что-то пойдёт не по плану, но пока не вижу смысла из-за этого нервничать.

Карта разломов лежала на столе. Я бросил на неё взгляд, не вникая. Пальцы сами нашли нужную отметку. Стихия смерти. Не хуже и не лучше остальных.

Собрался быстро. Закрыл за собой дверь и вышел, даже не оглянувшись. На улице было свежо, утренний воздух обжигал лёгкие, но приятно. Я вдохнул глубже, чем обычно, и поймал себя на том, что улыбаюсь.

Разлом смерти не пугал и не притягивал. Он просто был. Очередная задача, которую нужно закрыть. Очередной пункт в длинном списке дел, которые сами по себе не кажутся важными — пока не сложишь их вместе.

Если бы кто-то смотрел со стороны, он бы решил, что это будет обычный заход. Очередной разлом, очередные твари, очередной отчёт для академии. Ничего особенного.

Я и сам так думал.

И, наверное, именно это было самым подозрительным.

В разлом я вошёл привычно.

Местность встретила глухо. Серый свет без источника, будто кто-то размазал рассвет по воздуху и забыл добавить глубины. Земля под ногами была плотной, утоптанной, без травы и без камней — ровная, как после долгой работы. Тишина висела плотным слоем, и в ней не было ничего успокаивающего. Ни ветра, ни шорохов. Даже собственные шаги звучали чужими.

Я сделал несколько шагов, остановился, прислушался. Ничего.

Это не насторожило. Скорее наоборот — подтвердило ожидания. Слабый разлом, думал я. Такие любят притворяться пустыми, пока не подойдёшь ближе.

Первое движение заметил боковым зрением. Резкое, неровное, на границе восприятия. Я повернулся уже с клинком в руке.

Собака.

Вернее, то, что от неё осталось. Обтянутый серой кожей костяк, вытянутая морда, пустые глазницы. Она двигалась рвано, будто её тянули за нитки, но скорость была не собачьей — быстрее. Я шагнул в сторону, пропуская её мимо, и рубанул по шее. Клинок прошёл легко, тело развалилось, как плохо собранная конструкция.

Следом появился волк. Потом ещё один.

И ещё.

Я сменил позицию, встал удобнее, начал работать в привычном темпе. Без суеты, без лишних движений. Удары короткие, экономные. Усиление — точечно, чтобы не тратить больше, чем нужно. Трупы падали быстро. Слишком быстро.

Проблема была не в них.

Проблема была в том, что они не заканчивались.

Я сделал шаг назад, оценил пространство. Из серого марева выходили новые силуэты. Слева, справа, из-за складок местности, которых я раньше не видел. Десятки. По двое, по трое, но без пауз. Как будто кто-то методично подбрасывал их мне под ноги.

Я ускорился. Начал срезать траектории, работать шире. Энергия уходила заметнее, чем в разломе воздуха, но пока это было терпимо. Я отступал, не теряя ритма, оставляя за собой груды распадающейся нежити.

И тогда земля под ногами дрогнула.

Сначала — едва заметно. Потом — сильнее. Из серой дымки впереди вывалился силуэт, который нельзя было перепутать ни с чем. Медведь. Огромный, массивный, с перекошенной мордой и провалами вместо глаз. Его движения были медленнее, чем у собак, но каждый шаг отдавался в земле глухим ударом.

За ним появился второй.

Я выругался.

Некромедведи.

Я сместился в сторону, пропуская первый удар лапы — воздух разрезало с хрустом. Камень под ногами треснул. Я ударил в сочленение, усиливая клинок, и сразу ушёл в сторону, не дожидаясь ответа.

Ответ всё равно был.

Второй медведь зашёл сбоку. Я почувствовал удар раньше, чем увидел — давление, толчок, смещение. Пришлось откатываться, теряя позицию. На секунду дыхание сбилось. Энергия просела сильнее, чем хотелось.

И в этот момент из-за спин медведей снова полезли собаки.

Я отступил ещё на несколько шагов и остановился. Оценил ситуацию без паники, но уже без иллюзий. Это не был слабый разлом. Он просто выглядел таким. Масса противников, постепенное наращивание давления, тяжёлые формы в резерве. Классическая ловушка для тех, кто решит, что всё пройдёт быстро.

Я сменил тактику. Убрал спешку, добавил дистанцию. Начал работать на истощение, надеюсь не себя. Удары стали реже, движения — строже. Каждый шаг рассчитан заранее. Каждый вдох с учётом того, что конец ещё далеко.

Волны пошли одна за другой.

Методично — как будто кто-то проверял, где именно я начну ошибаться. Сначала собаки, потом волки, потом снова собаки, но уже с другой стороны. Я не успевал фиксировать направления — приходилось постоянно смещаться, оставляя за собой полосы выжженной земли и развалившиеся туши.

Даже на перекур не останавливались, сволочи... то есть трудоголики.

Я отходил, упирался спиной в каменистый выступ, переводил дыхание ровно на столько, сколько позволяла тишина — и снова двигался. Прятался за складками рельефа, за обломками, за телами павших. Пытаясь сбить ритм. Выиграть пару секунд.

Несколько раз приходилось даже сбежать, слишком уж их было много.

Мне удавалось развернуться, уйти вбок, позволить стае растянуться. Потом — резкий поворот, короткая серия ударов, снова отход.

В какой-то момент я слишком рано включил усиление и не дожал — пришлось компенсировать магией. Потом сделал лишний шаг, решив, что успеваю, и получил скользящий удар по плечу. Не критично, но неприятно. Напоминание, что выносливость уже не та, что была раньше.

Самым тяжёлым оказался второй медведь.

Первого я разобрал методично, держась на дистанции, работая по ногам и сочленениям. Второй вышел, когда я уже был выжат. Пришлось уходить от него дважды, прежде чем нашёл удобную позицию. Камни сыпались под ногами, дыхание сбивалось, руки наливались тяжестью. Я чувствовал, как запас уходит в ноль.

Однако добить некротушу мне удалось... Интересно, а существует рай или ад для некромонстров? Судя по тому, как отчаянно они бьются — первый маршрут для них закрыт.

Медведь рухнул, завалившись на бок, и тишина наконец вернулась.

Я стоял среди трупов, не двигаясь. Клинок опущен, дыхание медленно выравнивается. Вокруг — развалины нежити, запах гнили и магии смерти.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, потому и тишина после боя держалась недолго.

Сначала это было просто ощущение — как будто воздух стал плотнее в одном конкретном направлении. Чужое присутствие, которое не пыталось скрываться, но и не выходило на контакт.

Я медленно повернул голову.

Вдалеке, между серыми складками местности, стояла человеческая фигура. Слишком ровно, слишком спокойно для того, кто оказался посреди свежей бойни. От неё тянуло смертью.

Некромант.