В телеграмме ничего о причинах возвращения не говорилось, но я в принципе понимал, в чем тут дело-то — видимо что-то из моих разработок, мобильник или скутер или и то, и другое, понравилось китайскому начальству и оно высказало желание пообщаться непосредственно с разработчиком и утрясти непонятные вопросы. Надо, так надо — сказал ребятам, что им без меня придется обойтись, а сам поплелся за консулом — назад меня вернули совсем даже на не на поезде, а на самолете, на аналоге нашего отечественного АН-24, комфорт минимальный, зато всего полтора часа и ты на месте. В смысле в пекинском аэропорту, на этот раз это случился как раз таки старенький Наньюань, это, как я понял, что-то вроде Ходынского поля в Москве, сюда первые китайские аэропланы садились.

Вышли из самолетного нутра и вместе с сопровождающими товарищами из спецслужб (два необъятных размеров мордоворота) поплелись к тутошнему терминалу, напомнившему мне ангар из-под маслобойки в незабвенном колхозе имени Степана Пугачева. Отметил непонятную суету впереди… и тут явно что-то пошло не по сценарию, потому что раздались выстрелы и оба моих сопровождающих рухнули на траву, издав гортанные выкрики. Я очень быстро тоже принял горизонтальное положение, так по крайней мере было бы меньше шансов попасть в меня. Лежал в глубоком недоумении с минутку, переворот у них что ли какой случился (не вспомнил из реальной истории никаких переворотов в Китае в конце 70-х) или террористы заложников берут (вроде бы не было такого) или спецслужба операцию проводит, а мы под замес попали?

Конец моим мучительным размышлениям положил человек с калашом наперевес, он сначала сделал по контрольному выстрелу в затылок моим сопровождающим, потом коротко сказал мне: Куайсу, шаншенг. Этих слов я не знал, но по смыслу догадался, что мне предлагают идти куда-то — осторожно встал, держа руки перед собой и повернулся лицом к терминалу. Этот чувак ткнул меня дулом калаша в спину, побрел туда, продолжая держать руки на уровне плеч.

Дошли до входа, тут меня толкнули в спину к группе граждан, стоявших справа, один из них спросил меня на чистом русском:

— Из Советского Союза?

— Так точно, — автоматически вылетело у меня.

— Здесь что делаешь?

— Фильм совместный снимать приехал.

Далее этот чел перешел на китайский, из которого я понял только одно слово чжаохуан (обмен). И меня затолкали в маленькую комнатушку, видимо подсобное помещение судя по ведрам и швабрам. На полу там лежал еще один китаец и дела у него, как я мигом подметил, были куда хуже моих — из бока у него текла кровь и дышал он очень неравномерно. Задрал у него рубашку и мне открылось сквозное пулевое ранение слева на уровне где-то шестого ребра. Снял рубашку совсем, порвал ее на полосы, как смог, замотал рану, чтобы кровь по крайней мере перестала течь, вроде бы помогло…

— Спасибо, — неожиданно сказал он по-русски.

— Не за что, обращайся, если что, — на автопилоте ответил я. — Что тут вообще происходит-то, не расскажешь?

— Про банду четырех слышал? Вот они-то переворот и устраивают.

— Это где вдова Мао? — спросил я.

— Да, только она там не главная. Как больно-то… — пожаловался он.

— Терпи, — успокоил его я, — сейчас всем непросто. Откуда русский-то знаешь?

— Учился в России… давно, в 50-х годах… в городе Горьком…

— Вот это да, — поразился я, — случайно не в политехе?

— В нем… радиотехнический факультет… группа 56-Р-1…

— Вот это да, — только и мог сказать, — а я сейчас учусь в группе 77-ТК-3 с того же факультета. Кто у вас там деканом-то был?

— Баранов Василий Игнатьич, его еще все звали Василь-Баранычем…

— Да, рассказывали мне про него, сейчас-то там Кондрашов заправляет…

Дале у нас была пятиминутка воспоминаний, наконец я спохватился:

— А тебя-то за что сюда определили?

— Я родственник Дэна, обменять на кого-то хотят, — ответил он и неожиданно резко сменил тему, — слушай, друг, я наверно до утра не доживу, так перед смертью хочу тебе кое-что сказать…

— Ну как не доживешь, — попытался успокоить его я, — обязательно доживешь, пуля навылет прошла, тебе только до больницы дотянуть, а там пенициллина вколют и всех делов.

— Не перебивай, не дотяну я до больницы, это мне мой внутренний голос говорит, а он редко ошибается..

— А что еще тебе твой голос говорит? — спросил я и подумал, вот это да, еще один предсказатель…

— Еще он говорит, что ты живым останешься и много еще чего в жизни сделаешь… не все, что задумал, но многое… и еще он считает, что в твоем ближайшем окружении есть змея, найди и убей ее, а то сам сдохнешь… и еще совет могу дать — держись за свою жену, она поможет, когда совсем плохо будет…

— Как тебя звать-то? — спросил я.

— Ван Линь… — ответил он и провалился в беспамятство.

Выдернули меня из этой каморки через пару часов, надели мешок на голову и повезли куда-то в раздолбанном скрипучем уазике… или это газ-69 даже был. Когда сняли мешок, я увидел Евгения Владиленыча во главе группы товарищей, наших и китайцев там поровну примерно было, впереди перед этой группой стоял товарищ со связанными руками, его толкнули вперед, меня навстречу ему, обменялись в общем. Владиленыч быстро спросил, как я, в норме? Ответил, что более-менее, а вы там как? Поехали быстрее отсюда, по дороге расскажу…

Я сначала спросил, на кого это меня поменяли, а на брата Чжана, секретаря Щанхайского горкома, ответил Женя. По дороге же он поведал мне следующее: банда этих четырех отморозков под знаменем вдовы Мао осталась недовольна ходом строительства социализма, устроенным новым председателем, и решила вернуть власть себе и строить уже социализм, как представляется правильно им, четырем бандитам. Ну на самом же деле конечно вся соль тут не в социализме, а в том, что их от власти отодвинули, но на словах все именно так. — А что конкретно-то происходит вот в Пекине? — Конкретно в Пекине активное противостояние противоборствующих сторон происходит, щас сам увидишь.

И я увидел — наш Газик как раз въехал в колонну военной техники, танки, похожие на наши Т-55 вперемешку с зелеными тентованными грузовиками и БТР-ами, точь-в-точь как те, что на ГАЗе выпускают. Колонна стояла, все вояки внутри сидели, за исключением патруля возле импровизированного шлагбаума. Патруль остановил нас, проверил бумаги и пропустил, подняв шлагбаум.

— Ну очень интересно мы попали… — протянул я, — а Михал-то Сергеич где?

— В бункере под Запретным городом, не успел улететь, все аэродромы мятежники под контроль взяли.

— Мы сейчас туда едем?

— Да. Обстановочка, честно надо признать, тяжелая…

— А в Шанхае например что? Там же моя супруга сейчас кино снимает.

— Про другие города информация очень отрывочная, про Шанхай известно только, что как будто бы там все спокойно.

— А расстановка сил какая в стране, известно? За кого армия, госбезопасность, партийное руководство в столице и на местах?

— Интересные ты вопросы задаешь, Сережа, но ответов у меня на них нет, не знает никто ничего толком, Запретный город вот охранный полк защищает, элита китайской армии, а проехали мы только что дивизию пекинского гарнизона, она как будто тоже за Дэна…

— Ну и самый последний вопросик — с ядерной кнопкой что? У кого она и насколько хорошо контролируются носители? Китай же ядерная держава, верно?

Владиленыч посмотрел на меня с некоторой опаской, но ответил:

— Не знаю… надеюсь, что в надежном месте эта кнопка, — и он в волнении видимо забарабанил пальцами по дверце газика.

— Приехали, — сказал он, когда мы подкатили к китайскому Кремлю, самому большому, между делом, дворцовому комплексу в мире.

— Врата Небесного Спокойствия, — сказал Владиленыч, — а это портрет товарища Мао по центру.

— Дааа, до небесного спокойствия отсюда как до Луны, — уныло ответил я.

У этих врат куча военных дислоцировалась, по обеим сторонам были навалены мешки с песком, и из-за них торчали дула пушек. У нас еще раз проверили документы и пропустили внутрь. Долго шли сначала по двору, где тоже суетились какие-то вояки, потом по наземным коридорам какого-то дворца, потом вниз спустились и плутали уже под землей, документы при этом раз 20 у нас проверили. Наконец увидели тяжелую дверь с кремальерами и я понял, что мы на месте. Внутри оказалось довольно просторное помещение с такими же плакатами, как в бомбаре на Кирова, только с иероглифами вместо кириллицы, ну надо, какие совпадения в жизни бывают, подумал я, вспомнил заодно, чем я в этом бомбаре занимался с Анютой и Инной и загрустил… но ненадолго, потому что меня увидел Горбачев и забросал вопросами.

Ну ответил, как смог и что знал… а знал я очень немного… более всего его заинтересовал тот чувак, который лежал подстреленный в подсобке, как говоришь его звали-то? Повторил, что Ван Линь… генсек надолго погрузился в тягостные раздумья.

Я тихонько спросил у Владиленыча, а что Дэн-то говорит? Может нас как-нибудь потихоньку отсюда вывезут, мы же совсем никак их дел не касаемся, просто посторонние. На это он мне так же тихо ответил, что да, все это верно, но вывезти нас пока никак невозможно, так что остается тупо сидеть и ждать окончания противостояния.

Сидим-ждем, чо… через полчаса посыльный от Дэна прибежал с какой-то бумажкой в руке, наш переводчик прочитал ее два раза и на глазах аж посерел, бедняга.

— Ну давай переводи уже, не томи, — сердито сказал ему генсек.

— Ттоварищ генеральный ссекретарь, — сказал тот, заикаясь от волнения, — мятежники прислали ультиматум, где требуют безоговорочной капитуляции от Дэна, срок час, после этого по Запретному городу будет нанесен ядерный удар, бомбардировщики с носителями ядерного оружия уже подняты в воздух.

Тут уж я не смог смолчать, видя, как остальной народ покрывается холодным потом:

— Товарищ Горбачев, надо срочно поговорить с Дэном, это раз, а во-вторых надо не менее срочно побеседовать с Картером — горячий телефон же вместе с вами всегда ездит, да?

Начальство временно вышло из ступора и сказало, что да, план хороший, Дима, сгоняй наверх к Дэну, а ты, Федя, расчехляй аппарат связи, но сначала с Москвой свяжемся. Федя начал расчехлять некий ящичек… нет, не черный, коричневый, размером с хороший чемодан, но немного других пропорций, плюс антенна диаметром с метр примерно. Наладка всего этого дела заняла минут десять, потом Федя доложился, что все готово, на связи министр обороны, можно приступать.

— Здравствуйте, Дмитрий Федорович.

— Здравствуйте, Михаил Сергеевич.

— Объявляйте полную боевую готовность по всем подразделениям.

Пауза.

— Так все серьезно, Михаил Сергеич?

— Да, все очень серьезно, есть угроза применения ядерного оружия. Пока внутри Китая.

— Есть объявить боеготовность! Еще какие распоряжения?

— Высылайте за нашей делегацией самолет… лучше сразу два… но не в Пекин, тут все контролируется мятежниками, а…

Видя затруднение генсека, быстро вмешался:

— В Шанхай можно, Михал Сергеич, там пока спокойно.

— В Шанхай высылайте, — повторил он. — Вы назначаетесь моим заместителем в случае, если я не смогу исполнять свои обязанности.

— Вот даже так? — с некоторой задержкой ответил Устинов.

— Да, вот так, сейчас я поговорю с Картером, объясню ситуацию, а вы действуйте.

— Есть действовать, — сказал министр и отключился.

— А теперь Картера давай, — сказал Феде Горбачев.

— Готово, Михал Сергеич, администрация президента на проводе.

— Печатай (там же ведь не голосом общались, а в письменном виде) — Здравствуйте, господин президент.

Федя напечатал. Через минуту примерно из принтера (да, там и принтер был, алфавитно-цифровой, с ромашкой) вылезло «Здравствуйте, господин генеральный секретарь. Как ваше здоровье?».

— Пиши — Спасибо, нормально. У нас небольшая проблема, я сейчас нахожусь в Пекине с официальным визитом.

— Я знаю, мистер Горбачев.

— И здесь происходит что-то вроде гражданской войны, так называемая банда четырех пытается свергнуть нынешнее руководство Китая.

— Да, мне об этом тоже докладывали.

— Но вам вероятно не докладывали самые последние новости этого противостояния — ультиматум Дэн Сяопину с угрозой применить ядерное оружие по Запретному городу. А я сейчас нахожусь в бункере под этим Запретным городом.

Пауза.

— Какая от меня нужна помощь?

— Не поддавайтесь на провокации, своим заместителем в Москве я назначил Устинова, поддерживайте связь с ним в непредвиденной ситуации.

— Удачи, мистер Горбачев.

— Спасибо, она мне сегодня понадобится, — ответил он, после чего уронил голову на руки и сидел так некоторое время.

Тут вернулся Дима с вестями от китайского руководства:

— Дэн сейчас очень занят, может пообщаться по телефону, он дал мне одну из наших трубок (тут он кивнул на меня), вроде бы по ним самая устойчивая связь, вот, — и он протянул Горбачеву телефончик с логотипом сороки, — уже включено, Дэн на связи.

Горбачев взял трубку, поднес ее к уху:

— Еще раз здравствуйте, товарищ председатель.

— Здравствуйте, товарищ Горбачев, — ответила трубка, — как ваше здоровье?

— Пока неплохо, но скоро наверно будет не очень, что это за угрозы с ядерным оружием, это правда?

— К сожалению да, это чистая правда, у мятежников в руках оказалась одна из наших баз с мегатонными бомбами.

— А коды для активации этого оружия у них тоже есть?

— К сожалению тоже да — наша система хранения таких кодов оказалась очень несовершенной.

— Но вы же понимаете, что применение такого оружия по руководителю ядерного государства будет означать начало полномасштабного ядерного конфликта?

— Я-то понимаю, но Чжан с Яо наверно нет. Я не смог донести до них эту мысль.

— Что вы намерены сейчас делать? До окончания срока их ультиматума остается… — он посмотрел на часы… — полчаса с небольшим. Может есть смысл принять их условия, а потом будем обсуждать все остальное? Мы с американским президентом, он в курсе происходящего, могли бы стать посредниками в ваших переговорах.

— К сожалению это невозможно, товарищ генеральный секретарь, — с некоторой задержкой ответил Дэн, — тогда я и все руководство потеряем лицо, а это у нас не прощается, — далее в трубке раздались короткие гудки…

Горбачев уронил руку с телефоном, Дима взял у него трубку, отдал почему-то мне, я повертел ее в руках и положил во внутренний карман куртки.

— Какие будут мнения? — наконец родил фразу генсек.

С мнениями было, честно говоря, негусто — сводилось в основном к тому, что все, что можно, уже сделали и теперь остается только сидеть и тупо ждать. Решился вставить свои 3 копейки:

— Михал Сергеич, хорошо бы входную дверь открыть, а то если перекосит при ударе, останемся тут, как в мышеловке. И народ рассредоточить бы по убежищу… если обрушение будет, чтобы не всех сразу… чтоб кто-то хоть уцелел… и противогазы раздать, вон они в ящике лежат…

Генсек кивнул в знак согласия, Федя распределил людей по разным углам, делать дальше было решительно нечего, и тогда я достал из кармана карты, сам не знаю, как эта колода у меня оказалась.

— Может пулечку распишем, Михал Сергеич? Чтоб не так тоскливо было…

Генсек оживился:

— А что, давай распишем, я, когда на юридическом учился, часто с однокурсниками играл… Владиленыча возьмем и еще… Федя, умеешь в преферанс?… ну тогда ты, Дима, садись… что значит не очень?… ну ладно, тогда втроем сыграем…

Поставили 2 лавочки напротив друг друга, какой-то столик в темном углу нашелся, сели, условились на Ленинградку и цену 10 копеек за вист, раздали, и тут-то мне карта и поперла. За пять первых раздач сыграл два мизера, один из них очень наглый, но прокатило, и одну девятерную. Понимал ведь, что начальство лучше не обыгрывать, накрайняк вничью можно сгонять, но ничего не мог с собой поделать, пуля у меня росла, как на дрожжах, а в горе значился чистый ноль, тогда как у генсека было все наоборот. А на шестой раздаче, значит все и началось…

Сначала раздался очень низкочастотный гул, на пределе слышимости, потом пол, стены и потолок ощутимо завибрировали и наконец докатилась звуковая волна — я например на недолго аж оглох, но потом отпустило. С потолка активно штукатурка посыпалась или что там у них было, но все устояло. Про себя отметил, что эти четвертные бандиты пацаны реальные — сказали и сделали, молодцы, ничего не скажешь…

— Кажется началось, — заметил генсек, — надо бы на разведку кого-то послать.

Вызвался Дима, не было его буквально пару минут, доложил по возвращении, что подземный коридор в одну сторону обвалился, а в другую все чисто и народу никого, может мы пойдем туда, а, предложил он. Чего здесь сидеть, как мышам в мышеловке…

Общим голосованием решили, что надо выбираться — вперед послали все того же Диму плюс я тоже вызвался, остальные следом пошли. Через полсотни метров на пути оказался завал, но он не целиком дорогу перегородил, справа вполне можно было протиснуться… протиснулись, чо, Михал Сергеич с большим, правда, трудом. Еще чуть дальше был пост проверки — проверяющих там, правда, не оказалось, но оказались два брошенных на пол калаша, мы с Димой их подобрали, вещь в хозяйстве нужная.

До поверхности добрались минут через двадцать, двери как таковой там не было, выбило ее взрывной волной, так что на улицу мы вышли беспрепятственно. Там все оказалось совсем не так страшно, как представлялось в подземелье — никаких пожарищ и оплавленных площадок, даже город этот Запретный был целым… ну почти целым, процентов на 70–75 так… первая мысль у меня была, что бомбометатели были весьма криворукими и промахнулись, как бы не на километр… а вторая мысль была о том, что мегатонная мощность сильно преувеличена.

Народу во дворе совсем никого не было, разбежались что ли все. Теперь транспорт надо найти, подумал я и озвучил свою мысль. Сергеич поддержал, стали искать… из средств передвижения обнаружились только три мотоцикла с колясками, а пойдет наверно, у нас как раз девять человек в наличии.

— Куда едем? — спросил Дима.

— В аэропорт наверно, я дорогу в Наньюань запомнил, а там на месте решим что и как…

Как ни странно, но по пути в этот самый аэропорт с нами ничего не случилось, совсем ничего — нет, документы-то у нас конечно проверяли, но они были в полном порядке, так что до наньюанського терминала типа сарай мы добрались меньше, чем за час.

— А теперь что? — спросил Сергеич.

— А теперь улететь бы куда-то надо, подальше… Шанхай подойдет. Билетов туда сейчас наверно не купишь (шутку народ не понял), так что будем обеспечивать отлет подручными средствами. Вон на той стоянке по-моему стоит АН-24, тот самый, на котором меня из Шанхая привезли, с ним и будем работать, правильно?

Терминал и выход на взлетное поле никем не охранялись, так что мы беспрепятственно туда даже не прошли, а проехали — ворота были распахнуты настежь. Ну и подъехали прямиком к АНу. Там в кабине кто-то копошился, я попросил переводчика донести до него наши просьбы…

Этот кто-то из кабины оказался к сожалению не пилотом, а бортинженером, он сказал, что самолет заправлен, вылет через два часа в Харбин, а вы кто такие, наконец спросил он. Переводчик Саша посоветовался с Михал Сергеичем и ответил чистую правду, кто мы такие и что хотим. Бортинженер загрустил и ответил, что это угон выйдет. Ну угон, значит угон, согласились мы, если живыми останемся, ответим по закону, а сейчас надо по-любому улетать отсюда. Как же мы улетим без летчиков-то? — спросил китаец. — Запросто, — высунулся я, — у меня шесть часов налета в ДОСААФе, на АН-2 правда, ну да похожи они наверно.

Горбачев с подозрением покосился на меня, но длилось это недолго, потому что возле охрана наконец спохватилась, от терминала к нам выдвинулся грузовик и началась стрельба. По закону подлости один из первых же выстрелов попал в генсека, в правое плечо, он вскрикнул и начал оседать на землю.

— Быстро на борт, — скомандовал я, — Михал Сергеича аккуратнее поднимайте.

А сам взял за шкирку бортинженера этого и Саше скомандовал, чтоб присоединился, и запрыгнул в кабину, да. Про ДОСААФ это естественно вранье было чистой воды, весь мой опыт общения с авиатехникой заключался в компьютерных симуляторах, и как ни странно, но именно на АН-24 я налетал порядка 6–7 часов, так что тут я ни разу не соврал. Ну не боги же горшки обжигают в самом деле, нахрена богам горшки, если вдуматься — будем взлетать… помолясь на всякий случай. Тем более, что преследователи совсем близко и стреляют они довольно метко.

Бляяяять, сколько ж тут индикаторов, лампочек и тумблеров… да еще и с иероглифами вместо кириллицы, самолет все же не АН-24 называется, а Сиань У-7 кажется… лихорадочно стал вспоминать руководство по эксплуатации АН-24РВ, толстую такую книжку с картинками и таблицами… так, это вот двигатели запускаются, сначала левый, потом правый, но не наоборот… запустились кажется… теперь проверка электрики и гидравлики… а ты чо сидишь пнем (это я бортинженеру), помогай! Тут еще система опознавания где-то должна быть…

----

Новичкам всегда везет, и не только в картах, говорит народная мудрость, повезло и мне — взлетели мы без сучка и без задоринки, я нашел автопилот, задал ему курс строго на юг, высоту поставил два километра, хватит, скорость 500, через 2 часа должны в Шанхае быть, если ничего не случится конечно… что-то случилось через час полета — откуда-то из-за облаков справа появились две черные точки, которые приблизившись оказались китайскими аналогами наших МИГов-21, как их там… J-7 что ли. Облетели нас кругом и пристроились в хвост.

— Собьют ведь щас нахрен, — уныло сказал я, — они наверно нас сейчас запрашивают по радио, так надо ответить что-то… ответь, если сможешь, — сказал я бортинженеру, его звали Ли, как выяснилось тут между делом.

Он кивнул, включил что-то на своей панели, из динамика донеслось что-то очень быстро по-китайски. Он ответил, потом спросил через переводчика, что мол им сказать-то конкретно? А говори правду, везем руководителя СССР Горбачева в Шанхай, ответил я. Он оттранслировал это дело в эфир, через полминуты истребители покачали крыльями, один отвалил вправо вниз, а второй так и продолжил полет рядом с нами. До Шанхая мы короче так и дотянули с божьей и бортпроводниковой помощью…

Аэродром там был на южной окраине города, так что нам через весь Шанхай перелететь, я отключил автопилот, опустился пониже и расчехлил свою телефонную трубку, ну и набрал Анюту значит… вдруг повезет. И здесь мне, как новичку, выпала удача, надо ж — через минуту долгих гудков, Анюта ответила:

— Привет, родная, это я, как вы там?

— Сережа, — задохнулась было от избытка чувств она, но быстро пришла в себя и затараторила, — мы тут сидим все на той же киностудии, никто ничего толком не знает, говорят война началась, Пекин разбомбили говорят, а ты откуда звонишь-то?

— Над тобой пролетаю, сейчас сяду в Хунцяо, а вы берите ноги в руки и дуйте туда, не знаете где это, спросите на студии, чтоб не позднее, чем через час, были там.

Ну а мне сейчас предстоит посадка, самое страшное дело во всей этой авиа-тряхомудрии…

--

Не спрашивайте, как и почему я сел, все равно не расскажу, потому что тупо не помню — руки-ноги тряслись от страха, но даже шасси не поломал и за пределы ВПП не выкатился… сидел-отходил не меньше десяти минут, потом к нам подрулили аж 3 машины, скорая помощь, пожарная и аэродромный газик с большими желтыми иероглифами на борту. Пожарка как бы и не нужна была, тушить нечего, а врачей из скорой Дима с Федей проводили в салон к Горбачеву. Я вылез наконец из пилотского кресла и поинтересовался у старшего насчет наших бортов, которые должны были забрать генсека — не, еще никто не прилетал. Ну тогда связь с Москвой бы надо наладить, ответил я… да, и еще там в терминал сейчас должны остатки нашей делегации подъехать, надо бы их встретить. А сейчас сам и встретишь, ответили мне и подвезли до терминала.

И первым, кого я увидел, войдя в этот самый терминал, была моя Анюта с ошалелыми глазами и растрепанной прической. Она немедленно повисла на мне и залилась горючими слезами.

— Я уж не знала, что и думать, — наконец смогла выговорить она, — ну слава богу, что ты живой.

— А какой же я должен быть? — бодро отрапортовал я, — дохлый что ли? Так не дождетесь.

Чуть позже ко мне подошли Туманишвили с Евстигнееевым и тоже забросали вопросами, ответил, как смог. Неожиданно ожила трубка в кармане, что на этот-то раз случилось?

— Сергей, — сказала трубка металлическим голосом Владиленыча, — бери нашу делегацию и бегом к самолету.

— Что-то новое? — уточнил я.

— Да, много нового, так что бегом к нам.

Передал приказ Владиленыча остальным товарищам, на поле нас пропустили беспрепятственно, даже предложили подвезти, мы не отказались — через пару минут были возле нашего (ну так-то конечно китайского, но практически родного) АНа.

— Плохие новости, Сергей, — встретил нас у трапа встревоженный Владиленыч в синем китайском комбезе, — оба наших борта принудительно посадили где-то на западе Китая, а по данным радиоперехватов по Шанхаю в ближайшее время будет нанесен второй ядерный удар. Самолетом шанхайские власти нас обеспечить не могут, поэтому они сказали лететь на этом… все равно куда, но подальше от Шанхая. Его сейчас заправляют и немедленно вылетаем.

— Как Михал Сергеич-то? — поинтересовался я.

— Более-менее, угрозы жизни нет… кстати нас всех дозиметрами проверили и сказали сменить одежду, вон там она синенькой кучей лежит, переодевайтесь, старую выбросьте и ходу отсюда.

Пока переодевались (Анюта в самолет залезла, а мы прямо тут, возле шасси), заправка закончилась и мы дружно забрались внутрь по приставной лесенке (на АН-24 же никаких трапов не предусмотрено, обычная лесенка, как на самолетах военной поры). В дальнем конце салона на разложенных креслах лежал весь перевязанный генсек, я ему отсалютовал и спросил, как он, генсек слабо улыбнулся и ответил, что моими молитвами в основном… ну хорошо, буду молиться еще усерднее, попробовал пошутить я, но шутку не поняли, а и ладно… в кабину, о, тут старый знакомый бортинженер Ли и переводчик Саня, все трое… куда летим-то кстати?

Этот вопрос оказывается еще не дискутировался, и я, пока прогревались моторы, сгонял в салон и справился на этот счет у генсека — на север, сказал он, нельзя, там все под контролем банды четырех, значит на юг летим? Ну да, наверно, — ответил он. А что у нас на юге? — развернул я карту. Фучжоу, Сямынь и Гуанчжоу никаких ассоциаций не вызывали, Тайвань может быть? Не, это уж слишком, да и отношения у нас не очень. Вьетнам? Очень далеко, горючки не хватит. Ну тогда Гонконг… заодно и Джеки Чана навестим, мы ж кино с ним собрались снимать.

Горбачев опять не понял шутки, но на Гонконг кивнул головой — хрен с тобой, парень, в Гонконг значит в Гонконг. И мы стартовали… на этот раз все гораздо глаже прошло, вот что значит положительный опыт… когда закладывал разворот на курс (взлетели мы против ветра на север), бросил прощальный взгляд на город и что-то мне там не понравилось — прямо центре распухало здоровенное облако… эээ, да это ж ядрена бомба взрывается. Скомандовал в салон не смотреть в иллюминаторы и заложил еще более крутой разворот подальше от… взрывной волной потрясло нас конечно изрядно, но ничего не повредило. Еще раз глянул назад — там вырастал классический атомный гриб… ну и дела у вас творятся, товарищи китайцы…

Автопилот довел нас до Гонконга без лишних приключений за два с небольшим часа, система опознавания работала исправно и претензий к нам по дороге не возникло. На подлете к особому административному району Китая нас естественно запросили, кто мы такие и что тут делаем, но Ли разрулил вопрос в очень короткие сроки. Потом была посадка в аэропорту с дурацким названием Чеклапкок, здесь накопленный опыт как-то не очень мне помог и самолет скозлил пару раз, слава богу шасси устояли, но за пределы полосы мы таки выкатились… все, подумал я, выжимая рубашку и глядя на подруливающие машины обеспечения, больше никуда не полечу, хватит…

В машинах обеспечения сидели люди, вооруженные уже не калашами, а М-16, для начала они положили нас всех на пол, ну для перебинтованного Горбачева сделали исключение, и битых полчаса искали в самолете оружие и взрывчатку, а когда не нашли, начались уже более конструктивные переговоры. Инициативу целиком взял на себя Владиленыч — ну и карты ему в руки… кстати-кстати о картах… когда они там о чем-то договорились, из своего угла подал голос я:

— А жаль все-таки, что мы ту пулечку не доиграли, у меня три туза на руках были и одна длинная масть…

Михал Сергеич немного подумал и заржал во весь голос, а за ним и все остальные, некоторая разрядка после таких приключений не помешает. Спросил, о чем же там договорился Владиленыч, он ответил, что наши ИЛ-76е приземлятся в этом Чеклапкоке примерно через два часа, на них и полетим для начала во Владик. И еще между делом выяснилось, что в терминал съехалась чертова уйма журналистов и корреспондентов, которые откуда-то узнали, кто здесь у них сел и после каких событий, и они громко требуют пресс-конференцию с нами, практически революцию готовы устроить, если им откажут.

— А что Михал Сергеич говорит?

— Он пока ни да, ни нет не сказал, размышляет.

А что, это ведь шанс, подумало мое левое полушарие, другого такого может и не быть, давай-ка мы с тобой, дорогое правое полушарие, подтолкнем генсека к нужным выводам.

— Михал Сергеич, — с некоторой натугой сказал я, присев на соседнее кресло, — а что, может проведем эту конференцию? Продемонстрируем, так сказать, всему миру перестройку, открытость и новое мЫшление? Нам по сути-то дела скрывать нечего, а то, что сейчас в Китае происходит, это мировая новость номер 1, брейкинг ньюс, как выражаются наши американские друзья. Опять же время быстрее пройдет до прилета наших Илов, а?

Сергеич помолчал минутку, потом ответил в том смысле, что хрен с вами со всеми, устраивайте, что хотите. Вот и ладушки… а что, если прямо в этом самолете ее устроить? Заодно и пробоины покажем, боевые, так сказать, раны — для убедительности, а?

Договорились очень быстро, наш АН буксиром подвезли поближе к выходу, чтоб по всему полю народ не гонять, расставили стулья полукругом, запустили журналюг с диктофонами и операторов с камерами, Михал Сергеича естественно в салоне оставили, куда ему раненому, а под камеры выдвинули Владиленыча, бортинженера Ли и меня, как инициатора, отдувайся мол теперь, сам же затеял.

Первый вопрос был естественно про китайские события — что там случилось, да правда ли, что там ядерное оружие применяли, да как вам удалось выбраться, да что с советским лидером? Отвечал Владиленыч, случилась, сказал, гражданская война, ядерное оружие применяли дважды, в Пекине и Шанхае, выбраться нам удалось каким-то чудом, а Михал Сергеич ранен, но жизнь его вне опасности. Из зала немедленно закричали «давай подробности», тут уж Владиленыч меня в бок пихнул, твой выход с подробностями. Вышел, чо…

Все честно рассказал… ну почти все, особенно зал заинтересовала душещипательная история спасения Анюты, тут уж я красок не пожалел, заодно невзначай прорекламировал свой мобильник, показал во всех ракурсах и отметил, что это экспериментальная модель, а массовый выпуск через месяц-полтора начнется. Попросили показать Анюту, вывел я ее из самолета — мне не жалко, смотрите. Сфотографировали ее отдельно и нас вместе пару тысяч раз, потом еще и ей какие-то дурацкие вопросы задавали. Потом кто-то вспомнил, что мы вроде бы фильм сюда снимать прилетели, пришлось и про него рассказать, упомянул, что очень хотелось бы задействовать ведущих гонконгских артистов, можно хотя бы одного… Джеки Чана например, все это сосредоточенно записали.

Ну и под занавес опять пошла политика — что теперь делать с ядерным потенциалом Китая, да как будут развиваться отношения с Советским Союзом после такого инцидента… Владиленыч взял микрофон и попытался ответить весьма обтекаемо, ничего конкретно не сказал, ну кроме того, что ядерные силы надо под контроль мирового сообщества ставить, а отношения будут как-то развиваться, но Советский Союз однозначно сделает для себя однозначные выводы, да…

А тут и наши Илы подоспели — пресс-конференцию плавно закруглили, хотя журналисты, не успевшие задать свои вопросы, орали как резаные поросята. Михал Сергеича перегрузили на наш борт, над ним немедленно начали колдовать врачи, нас всех запихнули во второй самолет, тщательно проверив каждого дозиметром (более-менее все в норме было, на больше 1 миллирентгена), но одежду все равно еще раз приказали сменить, хорошо хоть на более привычную. Через два часа приземлились во Владике…