Я развернулся, встретил его лезвием и, стараясь не тратить лишней энергии, ударил коротко, в упор, целясь в голову. Череп хрустнул, тело повалилось к моим ногам.

— Трое, — выдохнул я. — Дальше кто?

Ответ не заставил себя ждать. Из тьмы показалось ещё больше глаз. Пять, десять, двадцать. Они вылезали из щелей, спускались по камням, подкрадывались мелкой рябью. Мир вокруг вдруг наполнился шорохами, тихим рычанием, шипением.

Я понял, что один крик ящера и вспышки огня были видны слишком далеко. На запах крови и магии сбежались все, у кого хватило наглости.

— Да чтоб вас, — поморщился я. — Я что, вывеску повесил «шведский стол»?

Отступать было некуда. Ядро ящера всё ещё торчало под костью, и если я сейчас уйду, потом его уже не заберу — эту тушу разберут на куски быстрее, чем я вернусь.

Пришлось делать то, что я ненавидел: играть в оборону на истощение.

Я поднял руки, позволяя тьме обтянуть тело плотной плёнкой. Огонь дернулся внутри: ночной, слабый, но всё равно готовый к работе. Я не стал формировать из него клинок — просто пустил тонким слоем под кожу, укрепляя кости и мышцы изнутри. Каждое движение отныне стоило дороже.

Первый вал пошёл кучно. Пять тварей разом. Я шагнул вперёд, рубанул по самому быстрому. Клинок прошёлся по морде, срезав половину. Вторая напрыгнула на плечо, зубы клацнули возле шеи, я ощутил, как клык цепляет край шлема.

Я ударил её головой в морду — не самый изящный приём, но сработало. Она пошатнулась, и теневой клинок добил её одним коротким движением.

Третья в этот момент вцепилась в мою ногу чуть ниже колена. Боль была такая, что мир на секунду вспыхнул белым. Я рыкнул, больше похожий на звериный, чем на человеческий, и врубил усиление до предела, чувствуя, как мышцы буквально рвутся, чтобы удержать меня на ногах. Огонь отозвался, усиливая кости, не давая им треснуть.

Я опустил кинжал вниз и вслепую ударил. Раз, другой, третий. Челюсти ослабли, хватка пропала. Я вырвал ногу и тут же получил удар лапой по ребрам с другой стороны.

Свист воздуха, вспышка тьмы, хруст — и меня снова швырнуло к туше ящера. Я ударился об неё спиной, внутри что-то подозрительно хрустнуло ещё раз. Дышать стало больно, но ещё получалось.

— Хорошо идёт, — прошипел я, криво усмехаясь. — Давно так весело не было.

Мелкие твари не были по отдельности серьёзной угрозой. Проблема была в количестве. Каждый новый прыжок, каждый новый удар требовали энергии, которую у меня уже почти не было, а усиление отказывалось выключаться даже под угрозой смерти. Оно просто грызло меня изнутри, требуя новых порций.

Я сделал то, что не любил: резко ушёл в сторону, заставив одного из монстров пройти мимо, и подставил под его прыжок другого. Они столкнулись в воздухе, завизжали, зашипели, вцепились друг в друга. Я использовал этот хаос, чтобы ещё раз прорубиться вперёд, оставив позади двух дерущихся идиотов, и срезал на бегу голову третьему.

Краем глаза я заметил, как с другой стороны уже лезет очередная волна. Похоже, сюда стянулся весь ночной сброд этого района.

— Вы серьёзно думаете, что я сдохну из-за таких как вы? — выдохнул я, чувствуя, как горит в груди.

Ответом было очередное рычание и несколько синхронных прыжков.

Бой превратился в вязкую мешанину из криков, ударов, рычания и собственного дыхания. Я давно перестал считать убитых. Где-то на десятом по счёту монстре я почувствовал, что движения замедляются, лезвие тянет руку вниз, а каждый взмах даётся с таким трудом, словно я рублю не тварь, а кусок горы.

Но шаг за шагом, удар за ударом, тела вокруг становилось больше, а живых глаз — меньше. Шорохи стихали, рычание превращалось в отдельные, редкие звуки.

Последнего я добил чистым рефлексом: он пытался укусить меня за шею, я просто выставил руку, позволив зубам скользнуть по доспеху, и ударил клинком снизу вверх, в горло. Тело дёрнулось и повисло у меня на руке, потом соскользнуло вниз.

Я стоял посреди каменной площадки, усыпанной мёртвыми тушами ночных тварей, опираясь на клинок как на трость. Дышал я так, словно только что пробежал круг по всему миру. Руки дрожали, ноги гудели, усиление всё ещё работало на пределе, требуя… да уже нечего было требовать.

— Вот теперь, — прохрипел я, с трудом выпрямляясь, — можно… вернуться к основному блюду.

Я повернулся к туше ящера. Ядро по-прежнему было внутри, и я чувствовал его даже через толщу плоти. Оно манило, обещало жар, силу и то самое облегчение, без которого я далеко не уйду.

Клинок иных снова лег в ладонь. Рука дрожала, но резать я всё-таки мог.

— Потерпишь ещё чуть-чуть, — сказал я своему организму. — Сейчас накормлю. Если, конечно, никто не решил вмешаться… посерьёзнее.

Мир вокруг на секунду показался подозрительно тихим. Даже для ночи.

Я уже почти добрался до ядра.

Кусок прямоходящей туши лежал на боку, расколов каменную плиту своим весом. Вся площадка была залита кровью, дымящейся в ночном воздухе. Я пропихивал руку глубже в разрез между ребрами, шипел сквозь зубы от боли в пальцах — кости ещё ныли после предыдущих стычек — и чувствовал, как под ладонью пульсирует знакомое, плотное, тянущее тепло.

Вот оно. Ещё чуть-чуть…

Воздух над головой коротко свистнул — так резко, что у меня внутри всё сжалось. Я автоматически пригнулся, прижимаясь щекой к горячей, скользкой чешуе, и одновременно услышал глухой хлопок, будто гигант ударил ладонью по натянутой коже.

Тень накрыла меня как крышкой.

Я только успел вскинуть взгляд вверх и выругаться про себя.

Над площадкой, почти касаясь краями скальных стен, пролетал теневой дракон. Не самый крупный, средний по местным меркам, но когда на тебя наваливается такая туша, «средний» звучит как издёвка. Крылья — две черные парусины, тело — вытянутая, гибкая смерть.

Он спикировал... и просто выдрал ящера из камня, как дохлую тушу из грязи.

Всё остальное произошло слишком быстро.

Мир дёрнулся, ушёл вниз, воздух вырвало из лёгких. Я почувствовал, как меня тянет, рвёт от центра вверх, и единственное, что успел сделать — вцепиться в ребро мёртвого монстра.

Не за чешую — пальцы бы соскочили. Я засунул руку почти по локоть между костями, а второй ухватился за выступающую кость, с силой сжав её так, будто от этого зависела моя жизнь.

Ну… так оно и было.

Тушу рывком оторвали от земли. Площадка, камень, изрезанные стены — всё провалилось вниз. В лицо ударил холодный ночной ветер, скулу обдало чужой кровью. Я дернулся, но пальцы уже свело судорогой, отпускать я был не готов.

— Да чтоб тебя… — выдавил я, чувствуя, как живот уходит в пятки.

Дракон набирал высоту. Шшшш — крылья резали воздух. Каждое движение — удар тяжёлой парусины по ночи, каждый взмах — новый рывок вверх, под углом, как будто его тянуло к какому-то только ему понятному ориентиру.

Тушу мотало как тряпку.

Меня вместе с ней.

Я повис под мёртвым ящером, как нелепый паразит, цепляющийся за добычу того, кто его не замечает. Ветер хлестал по лицу, глаза слезились, кровь из порванных ран залила ладони, делая хватку ещё более ненадежной.

— Опять ты, чешуйчатое недоразумение… — прохрипел я, вжимаясь лбом в липкую кожу. — У вас, что, патологическое желание воровать мои трофеи?

Ответом мне был очередной рывок вверх и хриплый рёв, перекатившийся по горам.

Где-то вдалеке, внизу, отозвались другие голоса. Ещё один дракон, второй, третий. Ясно. Моя любимая игра — «собери всех психов в округе».

Отпустить тушу — значит с высоты превратиться в красное пятно. Оставаться — значит висеть мешком под мёртвым ящером, пока дракон утащит нас туда, куда ему вздумается.

Выбор так себе.

Я на секунду прикрыл глаза, заставляя себя дышать ровнее. Паника — роскошь, которой у меня сейчас не было.

Ладно. Я всё равно собирался взять это ядро. Разница лишь в том, что теперь это будет не на ровной площадке, а на высоте, над скалами, на куске мёртвого мяса, болтающемся под теневым психом.

Прекрасный день, чтобы умереть… или нет.

Я втянул воздух, рывком подтянулся выше, буквально проползая по ребру, пока пальцы не нащупали тот самый разрез, что я делал раньше. Богам всех мастей, спасибо, что ящера я всё-таки успел вскрыть.

Рана потянула теплом.

Сердце — не сердце, ядро — где-то рядом.

Я сжал зубы, вытянул руку глубже. Каждое движение отдавалось резью в плечах, локти скользили по жиру и крови. Меня мотало туда-сюда, но я цеплялся за кости ногами и свободной рукой, не давая себе соскользнуть.

Наконец пальцы коснулись того, ради чего устроена вся эта цирковая программа с полётом.

Холодная гладкая поверхность, под которой билась сила. Плотная, упругая, как будто кто-то спрятал в камень маленькое сердце вулкана.

Я зашипел от удовольствия — хоть что-то хорошее.

Вырывать ядро я даже не пытался. В моём состоянии вырвать такой камень — значит просто выпустить опору из рук и улететь вниз. Не лучший план.

Зато впитать — другое дело.

— Ну давай… — прохрипел я, прижимая ладонь плотнее.

Ядро откликнулось сразу.

Оно будто само рванулось навстречу, словно я открыл шлюз. По руке скользнуло пламя — не жгучее, а вязкое, плотное, холодное внутри и горячее по краям. Энергия ударила в плечо, грудь, позвоночник, разлилась по телу.

Сначала стало хуже.

Усиление, которое и так работало без паузы, жадно вцепилось в новый поток силы, как голодный зверь. Меня буквально скрутило — мышцы свело судорогой, сердце забилось в два раза чаще, в голове на секунду потемнело.

Я сжал зубы так, что чуть их не сломал, и не убрал руку. Нельзя.

Потом стало легче.

Тело подстроилось, ядро внутри приняло новый объём. Организм сделал то, для чего его и пинали всё это время: адаптировался к перегрузке. Дыхание выровнялось, в конечностях появилась сила, пальцы перестали скользить, хватка вновь стала железной.

Где-то рядом проревел дракон — уже не тот, что нас тащил, а другой. Голоса становились ближе. Они чувствовали, что что-то не так.

Ну да, было бы странно, если бы не почувствовали — я сейчас высасывал из их потенциального обеда всё вкусное.

— Терпи, ящер… — пробормотал я, чувствуя, как ядро под ладонью тускнеет. — Ты всё равно уже труп.

Последний рывок энергии ударил по нервам, как хлыст. Я сглотнул, отпустил камень. Ядро под пальцами рассыпалось в пыль, растворяясь в крови и тьме.

Тушу продолжало трясти, но теперь я чувствовал себя куда лучше. Силы ещё не вернулись на прежний уровень, но по крайней мере я больше не висел на грани обморока.

Вверху, над мёртвым грузом, дракон внезапно взревел иначе — надрывно, раздражённо. Он что-то почувствовал. Возможно, то, что его добыча перестала быть интересной в магическом плане.

— Ага, заметил, да? — усмехнулся я сквозь зубы. — Поздновато.

Тушу резко качнуло вперёд, потом вниз. Дракон сменил траекторию и начал снижаться. Похоже, он решил сбросить ненужное мясо и развлечься чем-то ещё.

Пора.

Я выдернул руку из рассыпавшегося ядра, вытащил её наружу, нащупал за спиной рюкзак и привязанные к нему ножи. Простейшие клинки иных — без изысков, но сделанные из их сплавов.

То, что нужно.

Огненный или теневой клинок я сейчас всё равно не вытяну. Да, энергия частично вернулась, но тратить её на форму было бы глупо. Вся должна пойти в защиту и удар в нужный момент.

Я ухватился за рукоять первого кинжала, выдернул его и тут же, не раздумывая, с силой вогнал в тушу поперёк. Лезвие вошло как в размягчённую глину — так легко, что я сам удивился.

— Неплохо, — выдохнул я.

Кинжалы иных меня радовали. Они спокойно резали то, что обычному железу было бы не по зубам. И сейчас моя задача была простая: не дать себе соскользнуть и помочь судьбе дракона.

Я выдернул второй нож, перекинулся по туше чуть ближе к позвоночнику, снова воткнул обоими клинками в плоть, опираясь на них как на крюки. Теперь я держался не только за ребра, но и за сталь.

Над нами послышалось тяжёлое, раздражённое сопение, затем щёлкнули челюсти — дракон пытался дотянуться до непонятной мелочи под брюшком добычи, но угол был не тот. Он дёрнул тушу, опять поменял траекторию.

Я коротко хохотнул.

— Давай, давай, помотай меня ещё, может меня вырвет тебе на пузо.

Ветер бил в лицо, волосы рвало назад, глаза слезились. Но теперь у меня была цель. Не выжить любой ценой — это само собой. А заодно научить летающего наглеца элементарным манерам.

Не воровать моё.

Тушу ещё раз качнуло, и я понял, что выше мы уже не летим. Нас уносило по дуге над хребтом. Я рискнул чуть поднять голову — с одной стороны под нами зияла чернота пропасти, с другой — ближайшие скалы, почти на уровне.

Идеальное место, чтобы устроить кому-нибудь падение.

— Ладно, урок номер один: не трогай чужое, — пробормотал я, собираясь с силами.

Я собрал в ладони всё, что мог выделить, не рухнув прямо сейчас. Огонь отзывался охотно, тьма подтягивалась вслед — ночное время, всё-таки. Я не строил сложной формы, просто сплетал две стихии в сплошной, плотный, режущий клинок.

Не рубящий — пробивающий. Так проще.

Лезвие не светилось, как чистый огонь, оно было скорее тёмно-алое, с чёрными прожилками, как трещины в расплавленном камне.

Я выдохнул, поднял руку.

И в этот момент дракон резко дёрнул тушу вверх и в сторону.

Он решил, что надо избавиться от мёртвого груза.

Всё произошло за долю секунды. Сначала меня с силой бросило вниз, словно выдернули опору из-под ног. Пальцы на секунду разжались от рывка, но кинжалы, вбитые в мясо, я удержал. Тушка начала падать, уходя в сторону от тела дракона.

— Да чтоб ты… — рявкнул я, вскидывая руку наудачу.

Я целился в корпус, в грудь, туда, где у дракона должно быть ядро. Но в момент броска туши траектория ушла. Лезвие из огня и тьмы полоснуло по краю одного крыла.

Удар вышел на славу.

Клинок врезался в перепонку, как горячий нож в смолу, и, поймав плоть, прошёл дальше, по тонким костям, по суставам. В ночи вспыхнула дуга тёмного света, и крыло просто разрезало почти до половины.

Дракон взревел так, что у меня в костях зазвенело. Его резко повело в сторону, он дёрнул всем телом, пытаясь выровняться, но в полёте с повреждённой «парусиной» это выглядело жалко.

Впрочем, жалость я испытывал слабую.

Туша ящера начала падение ускоренно, уже как самостоятельный объект. Меня дёрнуло вниз вместе с ней, клинок рассыпался — слишком много энергии ушло в удар по крылу.

Я понимал одно: если я сейчас вместе с ящером шмякнусь в ту же пропасть, что и дракон, никакие ядра мне уже не помогут.

— Ладно, урок номер два: проверим, что там насованы в этот доспех… — буркнул я.

Я отпустил один из кинжалов, убрал руку к груди и ударил по плоской пластине на нагруднике. Там, по словам иных, была кнопка активации.

Щёлк.

За спиной что-то рвануло, раскрылось, дернуло меня вверх, почти вывернув плечи. Воздух, который только что пытался выдрать мне глаза и язык, вдруг стал вязким и плотным, как тёплая вода. Скорость падения резко упала.

Крылья.

Проклятая инженерная мысль иных всё-таки работала.

Меня продолжало бросать — я всё ещё был прицеплен к туше. Я с силой выдернул второй кинжал, оттолкнулся от мёртвого ящера и отпихнул его ногами. Тот полетел вниз быстрее, я — медленнее.

Короткий момент свободного падения, когда желудок уехал в мозг, а потом меня потащило по дуге. Крылья, закреплённые на спине, поймали поток воздуха и перевели падение в кривое, дерганное планирование.

Планированием это можно было назвать с натяжкой.

Я пару раз кувыркнулся в воздухе, попытался выровнять положение тела, чтобы крылья поймали поток правильно. Один рывок, второй — и тут где-то справа послышался хруст, словно толстую ветку переломили.

Меня завернуло вбок. Крылья повело, одну сторону просто утащило вниз.

— Да вы серьёзно?! — выдохнул я, увидев краем глаза, как одно из тех самых «чудес инженерной мысли» болтается на обломанном креплении.

Фраза про «одноразовую игрушку» сама пришла в голову, но вслух говорить я её не стал — был занят тем, чтобы не влететь лицом в ближайшую скалу.

Я успел только сгруппироваться.

Удар получился хороший.

Сначала по ногам — я влетел в наклонный уступ, скользнул по нему, оставляя на камне полосы брони и крови. Потом отскочил, ударился боком о стену, перевернулся ещё раз и, в финале, довольно эффектно впечатался спиной в относительно ровную поверхность.

Броня завизжала, по телу разошлась волна боли. Воздух выбило из лёгких полностью, мир на секунду стал серым, с чёрными пятнами по краям.

Я сполз по скале на колени, упёрся ладонями в камень, пару раз судорожно вдохнул, пытаясь понять — жив я ещё или уже нет.

Боли было слишком много для смерти. Значит, повезло.

Я с трудом разогнулся, ощупал спину. Крылья, закреплённые за плечами, выглядели удручающе. Левая секция развёрнута, но крепления погнуты, правая же — наполовину оторвана, шарнир треснул, одна из пластин висела на ленте.

— Одноразовая игрушка… — всё-таки сказал я вслух, мрачно.

Впрочем, нужно отдать им должное: одно падение они выдержали. Даже с криворуким пилотом.