— Ну да… Конечно, у ящериц всегда есть запасной выход, — пробормотал я, подбирая на шлеме режим минимального свечения.

Лезу боком. Пахнет пеплом и горячим камнем. Стены дрожат — где-то дальше, в глубине, дракон переминается с боку на бок. Возможно, обустраивает лежбище. Или слышит меня? Надеюсь, что нет. Сильных монстров я, конечно, люблю… но не настолько.

Лаз вывел в огромную полость. Я вышел на уступ, свесился чуть вперёд — и замер.

Ниже, метрах в двадцати, лежал дракон.

Гигантский. Длиннее дома. Чешуя — как пластины цветного металла. Местами — глубокие трещины и ожоги. Крыло порвано, как будто его кто-то прорывал клыками изнутри. Морда усыпана шрамами. Один глаз подбит.

Дышит так, будто в груди живёт печь. С каждой выдохнутой струёй пара воздух дрожит.

Но главное — он двигался осторожно. Подворачивал лапы так, будто боялся что-то зацепить. Шевелился почти нежно.

Я пригляделся внимательнее… и заметил самое важное.

Рядом с грудой пепла лежало яйцо.

Огромное, красно-золотое, будто внутри светится. Поверхность пульсирует, как сердце. К нему дракон и тянулся, осторожно сгребая лапами.

А возле яйца — то самое ядро саламандры. Потрескавшееся, уже наполовину погасшее. Я успел заметить, как оно буквально растворяется. Свет уходит в яйцо, и через несколько секунд ядро превращается в пепел.

Дракон глубоко вздохнул, словно облегчённо… и свалился на бок, обсыпавшись серым порошком.

Ну ни хрена себе…

— Вот значит чем ты тут занят, пернатый паразит, — шепнул я. — Кладёшь ядра своим детям в кормушку.

Понятно теперь, почему он так осторожничал. И почему не гонялся за мной после того, как спер ядро. У него забота поважнее.

Я поднялся и сел на корточки, наблюдая. Эдакая картина мира: гигантская огненная ящерица, которая, оказывается, не только жжёт всё подряд, но и… ну, по-своему… заботится. Милота.

Только мне от этого легче не становится. Это яйцо — сокровище. И довольно мощное. Потенциал в нём — как минимум на уровень магистра, если вырастить правильно. А может, и на архимага. Такая тварь — оружие, спутник, дом, транспорт и неприятность — всё в одном.

Проблема в том, что яйцо охраняет родитель. Тоже немаленький. И убивать дракона прямо сейчас — идея настолько идиотская, что её даже я отбрасываю. Энергии мало, да и в нынешнем состоянии я скорее поджарюсь сам, чем ему хоть царапину поставлю.

Значит… что?

Яйцо нужно украсть.

Да, я знаю. Нормальные люди так не делают. Нормальные люди вообще не лезут в логово дракона. Но вы реально считаете меня нормальным? Лично у меня сомнения потжтому поводу.

Сижу, наблюдаю. Дракон наконец затих, дыхание ровное. Крыло прикрывает часть тела. Яйцо лежит отдельно, на подложке из пепла и оплавленного камня.

Путь до него простой: спрыгнуть вниз, сделать несколько шагов и забрать. Главное — не шуметь. И молиться, чтобы при первом касании дракон не проснулся.

Я отодвигаюсь чуть назад, выравниваю дыхание. В темноте логова свет яйца кажется живым. Оно будто зовёт — вибрация тепла от него ощущается даже на расстоянии.

— Ладно, — тихо выдохнул я. — Делай глупости уверенно — и всё получится.

Я даю волю усилению, чтобы тело стало тише и ловчее. Проверяю каждый сустав. Магия огня внутри шипит, но теперь слушается меня без возмущений. Мы с пламенем одно целое — и это хорошо.

Я начинаю спуск.

Каждый шаг — медленный, как у охотника, входящего в логово зверя. Каждый вдох — осознанный. Я слышу, как дракон ворочается во сне, слышу, как внутри яйца кипит энергия. Хрустит под ногами пепел, но я двигаюсь легко.

Вот оно. Яйцо.

Ближе — оно ещё огромнее. Поверхность гладкая, но внутри что-то шевелится. Это существо ещё даже не вылупилось — а уже излучает силу.

Если вырастить — у меня будет дракон. Мой собственный. Не на шутку вдохновляет.

Я опускаю ладони. Тепло не обжигает — оно живое, приятное, почти ласковое.

— Извини, мама, — шепчу я. — Сынка одолжу. Вырастить нужно.

Собираю силы, готовлюсь к рывку.

И… в следующий миг — хватаю яйцо двумя руками, прижимаю к груди и разворачиваюсь.

В этот момент дракон шевелит лапой.

Я замираю.

Мир замирает.

Но лапа лишь вяло подрагивает, словно он что-то увидел во сне.

Я скриплю зубами и бегу. Несусь к выходу, прижимая тяжеленное яйцо. Оно почти сбивает меня с ног, но экзоскелет держит.

Выскальзываю в узкий лаз, слышу сзади протяжное низкое ворчание.

Тут всё решает скорость.

Я впихиваю яйцо перед собой, протискиваюсь сам, бьюсь локтем о скалу, шиплю, но не останавливаюсь. Слышу, как дракон шипит — тихо, сонно, но недовольно.

Если он сейчас проснётся…

Но нет. Его дыхание опять выравнивается.

Наконец вываливаюсь наружу, под тёмный потолок ночного неба. Встаю. Держу яйцо, как самую ценную штуку в мире.

— Ну что, мелкий, — говорю я, переводя дыхание. — Раз уж я тебя украл, учти: кормить буду по расписанию, воспитывать строго, а если вырастешь и решишь меня съесть — я обижусь.

Яйцо пульсирует у меня в руках.

Кажется… оно слышит.

Я отошёл от скалы ещё на сотню шагов, прежде чем позволил себе выпрямиться и вдохнуть глубже. Яйцо в руках тяжёлое, но терпимо — экзоскелет помогает, суставы не хрустят. В груди всё ещё гулко от скачка адреналина: спёр дитя у дракона, молодец. Осталось только не умереть в ближайшие пять минут — и день можно считать удался.

Земля под ногами едва заметно дрогнула.

Я остановился.

Сначала подумал, что показалось: горы, жар, кровь стучит в висках. Но через пару секунд дрожь повторилась, на этот раз отчётливее. Камешки, лежащие на склоне, вздрогнули и лениво поехали вниз, шурша по обгоревшей породе.

— Ну вот, — тихо сказал я. — Проснулся.

В глубине скалы что-то низко загудело. Не звук даже — ощущение тяжёлого баса, пробежавшего по костям. Яйцо у меня в руках тепло дрогнуло, словно отозвалось.

А потом мир тряхонул рёв.

Он не просто разорвал тишину, а вжал меня в гору, заставив внутренности дёрнуться. Воздух вибрировал, будто его прошили волной. Где-то выше с сухим треском пошли трещины, зазвенели, осыпаясь, обломки.

Я вскинул голову.

Скала, где недавно пряталось логово, светилась изнутри красным. Из узких щелей хлынули полосы огня, как из треснутой печи. Камень не выдержал — и часть массива просто сложилась внутрь, провалилась, оставив зияющую дыру, по краям которой уже плавилась порода.

Через это отверстие, раздирая крыльями камень, наружу вырвался дракон.

Он выглядел хуже, чем при первой встрече: местами чешуя в трещинах, по боку прошёлся уродливый ожог, одно крыло надорвано у основания. Но в этот момент его состояние мало что значило. В глазах горело такое бешенство, что будь я чуть ближе — сгорел бы от этого взгляда.

Он взревел ещё раз, резко развернулся над обломками и начал кружить, как раненый шершень, который вдруг обнаружил, что из улья вынесли личинку.

— Ладно, — пробормотал я. — Пора ребёнка прятать.

Сжимая яйцо, я быстро пошёл вниз по склону, скользя в мелкой осыпи. Благо сила в теле сейчас держится на постоянном уровне — усиление не выключалось со времён встречи с этим миром и даже не пыталось. От этого организм требовал всё больше энергии, но в обмен давал скорость и координацию, которых раньше у меня не было.

Метрах в пятидесяти ниже нашёлся подходящий вход — узкая тёмная пасть пещеры, больше похожая на трещину, чем на нормальный проход. Я нырнул внутрь, чуть наклонив голову, чтобы не впечататься шлемом в потолок.

Внутри пахло пеплом и стынущей лавой, прохладнее было только по сравнению с уличной печью. Коридор загибался, сужался, потом расширялся. В одном месте пришлось боком протискиваться между двумя выступами, яйцо едва не застряло.

Дальше нашлась ниша — тёмная, глубокая расщелина сбоку, в которой спокойно можно было спрятать человека, не то что яйцо.

— А вот и колыбель, — шепнул я.

Аккуратно укатил яйцо внутрь, пока оно не упёрлось в стену. Сверху навалил камней — внимательно, без лишнего стука. Через пару минут под руками осталась просто неровная стенка, ничем особо не выделяющаяся.

— Лежи пока тут, мелочь, — произнёс я, отступая. — Сходу твоего папку развлеку. Потом решим, кого из нас двоих ты будешь жрать первым.

Я двинулся обратно к выходу — по другой тропе, где поменьше шансов столкнуться с внезапным огненным дыханием. Вверх идти было тяжелее, чем вниз: камень сыпался под ногами, кое-где приходилось цепляться за выступы, но тело слушалось. Броня сглаживала удары, суставы не ныли. Только пот под доспехом уже начинал липнуть к коже.

Через несколько минут я вылез на другой край склона — чуть выше, с хорошим обзором. Здесь нависала крупная плита, прикрывая меня сверху, сбоку торчали зубцы камня, за которыми удобно было спрятаться. Я присел, выглянул наружу и присвистнул.

Шоу набирало обороты.

Огненный дракон носился над развороченной скалой, как бешеный. Он то залетал выше и смотрел сверху, то резко проседал, вжимаясь в склон, то подпрыгивал, поворачиваясь вокруг своей оси, словно пытаясь уловить запах. Огонь рвался из пасти почти непрерывно: первые пару выдохов были струями, потом он просто давил пламенным веером, поджигая всё, что казалось ему подозрительным.

Камень под его дыханием плавился, стекал в сторону, заполнял трещины, словно густой мёд. На склоне появлялись свежие багровые потёки. В некоторых местах от перегрева ломались целые плиты, с грохотом уходя вниз.

— Ну да, — тихо сказал я. — Извиняй, что не оставил записку: «взял яйцо, верну через восемнадцать лет».

Дракон ударил хвостом по скале — на том месте, где недавно был узкий лаз, осталась широкая вмятина. Обломки разлетелись во все стороны. Рёв стал глубже, в нём появилось не только бешенство, но и явная паника.

— С тобой в прятки не поиграешь, — вздохнул я. — Сразу истерику устраиваешь.

На свет, дым и звук потянулась местная мелочь — если эту мелочь можно так назвать. Сначала я заметил пару крупных силуэтов, которые скользили по небу чуть выше линии горизонта. Потом взгляд зацепился за острые крылья, за изломанные контуры тел.

Это были птицы – но не совсем. Огромные, с размахом крыльев не меньше десятка метров, перья словно из чернил. От них тянуло тьмой так, что воздух вокруг казался плотным. Глаза — тускло-фиолетовые точки.

Они кружили над драконьим буйством, не решаясь подлететь слишком близко. Одна, видимо, самая смелая или самая тупая, рискнула. Она сложила крылья, нырнула вниз и попыталась вцепиться дракона в спину, туда, где чешуя была потрескавшейся.

Огненный даже не обернулся.

Он просто втянул воздух и выдохнул назад, через плечо, как усталый кузнец, выдувающий воздух из мехов. Пламя, вышедшее у него из пасти, было беловатым, коротким и настолько горячим, что птицу даже не успело поджарить — её просто не стало. Она рассыпалась пеплом в воздухе.

Остальные мгновенно сделали выводы: стая резко разлетелась, ушла на высоту и начала медленно двигаться в сторону. Лишь издалека слышался обиженный каркающий гул.

Я криво улыбнулся.

— Правильно, дети, — буркнул я. — Не лезьте, когда взрослые делят наследство.

Какое-то время дракон ещё метался вокруг, обжигая камень и воздух, а потом замер. Голова поднялась выше, морда повернулась в сторону, куда уходил склон. Как будто кто-то позвал.

Я прищурился и напряг чувства.

Сначала подумал, что глаз меня обманывает: на дальнем фоне, там, где небо было на тон светлее, висело чёрное пятно. Неровное, вытянутое. Похоже на обломок скалы, зависший в воздухе.

Но «скала» медленно смещалась, меняя угол к горизонту. Потом от неё отделились два длинных отростка — крылья. И силуэт ожил.

— О, — выдохнул я. — А вот и гость.

Фигура приближалась. Очень медленно, очень спокойно. Никаких резких рывков, только плавное скольжение. Чем ближе он становился, тем явственнее было видно, что это не птица и не какой-нибудь местный гибрид.

Второй дракон.

Теневой.

На фоне неба он был как вырезанная из ночи дыра. Крылья — не перьевые, не кожистые, а словно сотканные из сгущённой тьмы. Когда он чуть поворачивался, края крыльев размывались, как дым. Из пасти не вырывалось пламя, оттуда, наоборот, тянуло холодом, и этот холод пробирался даже сюда.

Глаза у него светились фиолетовым, как у теневых птиц, только ярче и глубже.

Огненный повернулся к нему, что-то рявкнул. В этом рёве было всё: и злость, и предупреждение, и вполне ясное «вали отсюда».

Теневой ответил низким шипением, тянущимся. Я даже не сразу понял, что это тоже рёв — такая плотная была в нём тишина.

Я, понятное дело, ни слова по-драконьи не понимал, но общий смысл считывался легко.

— Спор за территорию и ребёнка, — пробормотал я. — Перевод: «это моё» — «нет, моё».

Огненный взмыл повыше, распахнув крылья так, что заслонил половину видимого неба. Чешуя на нём светилась, как раскалённый металл. Он чуть согнул шею, грудь выпятил — показал габариты и силу.

Теневой наоборот чуть прижался к воздуху, крылья слегка сложил, делая силуэт более узким, но опасным. Никакого позёрства — чистая готовность. От него тянуло тьмой, а багровый отблеск от лавы внизу резал его контур на куски.

Пара мгновений они просто зависали друг напротив друга, переплетаясь взглядами. Потом терпение кончилось.

Теневой исчез.

Нет, он не растворился полностью — просто на долю секунды его силуэт стал частью ночи, практически неотличимой от остального тёмного полотна. И тут же он возник снова — уже гораздо ближе к огненному, выше него, падая сверху.

Огненный дёрнулся, но не успел уйти полностью. Теневой врезался ему в плечо, как комета, чёрная траектория пересекла оранжевую. Удар был такой, что воздух вспух, как от взрыва. Чешуя посыпалась вниз, камень под ними треснул.

На фоне этого грохота мой нервный смешок прозвучал жалко.

Огненный рыкнул, выкинул голову вперёд и выплюнул в своего противника столб пламени. Теневой ушёл в сторону, не полностью — краем крыла всё же задел огонь. На этом краю появилось несколько ярко-оранжевых пятен, но через мгновение их затянула тьма, как если бы кто-то плеснул на рану чернильной водой.

Я смотрел, не отрываясь. С детства любил зрелища, где кто-то рискует жизнью вместо меня. Или мне это стало нравиться недавно? Да какая разница.

— Красота, — сказал я себе. — Магия против… ну, тоже магии, только с костылями.

Теневой описал широкую дугу, исчез из поля зрения — я поймал его только через пару секунд, когда он снова появился, на этот раз чуть ниже, пытаясь зайти с хвоста. Огненный не дал: резко перевернулся на бок, пропуская атаку мимо, и тут же, используя это вращение, ударил крылом.

Крылья у него присутствовали не просто для красоты. Удар выглядел тяжёлым, ещё и с размаху. Костяной край крыла врезался теневому в бок, и тот на миг потерял устойчивость, просев.

Но падать не стал. Сгруппировался, перевернулся и ушёл вверх, оставляя за собой шлейф холодного тумана

Так они и плясали какое-то время: один пытался навязать ближний бой, другой — давил дистанцией и огнём. Никаких красивых дуэлей «по правилам» — чистая звериная драка. Каждый манёвр сопровождался рёвом, искрами и обвалами камней на землю.

Пару раз я чуть не получил по голове этими обвалами. Один раз рядом с моим укрытием прошёлся росчерк пламени — камень возле меня покрылся сеткой трещин и начал медленно сползать вниз, как пухлый пирог со стола.

Я отскочил, прижимаясь к скале.

— Ещё чуть-чуть — и я, правда, стал бы хрустящей корочкой, — буркнул я. — Причём без гарнира.

В какой-то момент драконы сцепились почти вплотную. Теневой вынырнул снизу, вцепился когтями в грудь огненному, тот рванулся навстречу, и их тела с резким грохотом столкнулись где-то в середине неба. Раздался звук, как будто две горы сошлись лбами.

Оба начали падать.

Не свободное падение, конечно — они всё ещё пытались биться, кусали друг друга, били хвостами, пытались распахнуть крылья. Но тяжесть масс и сила столкновения взяли своё. Они кувыркались, сбивая камень, полосуя склон когтями.

Я только успевал отодвигаться туда, где шанс быть похороненным заживо чуть меньше.

Внизу, за хребтом, что-то рухнуло особенно громко. Внутренности скрутились от этого грохота. Пыль столбом поднялась в небо, закрывая часть картины.