Жара давила сверху, сбоку, снизу — как будто воздух решил стать частью земли и расплавиться вместе с ней.

Но мне было хорошо.

Я шагал по красноватым камням, перегретым так, что иной бы уже испёкся до хрустящей корочки, и лениво напевал то, что рождалось само собой:

— Некрофилов на костё-ёр,

— тёмных вертелом прони-изить,

— чуть подрумянить, чуточку,—

— и снова проверну-уть…

Я сам хохотнул.

Хорошо, что рядом нет свидетелей.

Записали бы меня в отдел бытового некролирического творчества.

Пока я шёл, воздух вокруг меня дрожал. Жара давила, как тяжелый плащ. Камни были настолько горячими, что доспех начал автоматически перераспределять тепло по пластинам, чтобы я не сварился.

Хотя, честно говоря, чувствовал я себя прекрасно — горячая стихия во мне уже давно стала неотделимой частью тела. Эта жара — родственная. Домашняя.

Я шёл и подпинывал камешки, время от времени сочиняя следующие куплеты:

— А архимага на решё-ётку,

— уголёк получить в итого-о,

— угостить жар-птицу мяско-ом…

Но куплет оборвался — мир впереди дрогнул.

Я почувствовал вибрацию.

Странную: смесь чужого страха и яркого, жгучего огня.

Я свернул и увидел — из расщелины торчат когти огромного огненного грифа. Птица размером с грузовую телегу, покрытая перьями из огненной стружки, вытягивала когтями кого-то в серебристой броне.

Иного.

Тот пытался вцепиться в камни руками и ногами.

Срывался.

Скользил по гладкому камню, оставляя борозды ногтями.

Гриф уже почти вытянул его наружу.

— Ну вот, — сказал я, опираясь на камень, — продаётся готовый обед.

Гриф рявкнул, качнул головой, от которой воздух вспыхнул всполохами.

Пытается напугать — мило.

В груди разлилось то самое ощущение — тихое, ровное, как ровный гул: организм готов к новой порции энергии.

Я приподнял бровь.

— Ладно, у меня как раз обеденный перерыв.

Я шагнул вперёд.

Гриф заметил меня сразу.

Раскрыл пасть.

Внутри — языки пламени и зубы, похожие на выскобленные чёрные ножи.

Красиво.

Но бессмысленно.

Я взмахнул рукой.

Даже не формируя длинный клинок — просто удар.

Доспех дал импульс в мышцы, усиление подхватило инерцию.

Голова грифа улетела в сторону.

Тело рухнуло, забилось, шипя и плюясь огнём.

От жара камень под ним медленно начал трескаться, как старый металл.

Иной окончательно съехал вниз в расщелину, испустив сиплый звук, похожий на благодарность, но я даже не стал вслушиваться.

Я присел, разрезал тело грифа и достал ядро.

Красное, блестящее, будто кусок рубина, в котором горит пламя.

— Ну давай, — сказал я ему, как старому другу.

Ядро запульсировало, и я втянул энергию — мягко, спокойно, без вспышки, но мощно.

Тепло разлилось по груди, вниз по рёбрам, в руки, в ноги — словно организм давно ждал этот состав. Сила впиталась ровно, как идеальная деталь в родной механизм.

Я встряхнул руку.

— Вкусно.

Поднял взгляд и заглянул в расщелину.

Там, сбившись в кучку, сидели ещё трое иных.

Один — без визора, глаза широко раскрыты.

Второй — держит рукой бок, видимо ранен.

Третий — просто прижался к камню, стараясь стать невидимым.

Они смотрели на меня, как на стихийное бедствие, которое сейчас решит, нужно ли его кормить или можно пройти мимо.

— Ну что, — сказал я, — убивать вас смысла нет.

Они затряслись сильнее.

— Энергии у вас кот наплакал. Ядер нет. Спать я не хочу, а убивать ради спорта скучно.

Один осторожно поднял руки.

Жалкое зрелище.

Я махнул рукой.

— Живите пока. Может, когда-нибудь даже пригодитесь.

И пошёл дальше, снова насвистывая:

— Огневик шагает в путь,

— кто не спрятался — тех жарить… будет!

Камень под ногами нагрелся ещё сильнее, воздух дрожал плотными волнами, а впереди уже мерцали тени новых монстров.

Мир только начинал развлекать меня.

А я как раз разогрелся.

Финальные всполохи боя саламандры и феникса были видны ещё издалека — от них воздух дрожал, будто мир дышал через пылающий мех.

Огненные взрывы поднимались столбами, и даже камень под ногами отдавал вибрацией.

Когда я подошёл ближе, саламандра как раз рухнула.

Тело, похожее на поток остывающей лавы, захрипело, выгнулось — и замерло. Но перед тем как сдохнуть, этой змееподобной глыбе сил хватило на последнее движение: хвост, хлестнувший со всей яростью дохнущего вулкана, сшиб феникса в полёте и оторвал ему крыло.

Огненные перья взорвались в воздухе стеклянными осколками.

Феникс упал, перекувыркнулся по камням, поднялся — и остался стоять на лапах, распластав одно-единственное крыло. Второе валялось в двадцати метрах, шипя на раскалённой земле.

Птица закричала — и это был не крик раненного зверя.

Это был вызов.

Феникс заметил меня.

Глаза — два солнечных угля.

Тело — пылающее.

И в его взгляде читалось всё предельно ясно:

конкурент.

— Да что ж вы все меня за конкурента принимаете, — вздохнул я, раскручивая плечи. — Ладно. Раз хочешь драться, пойдём танцевать.

Феникс тряхнул оставшимся крылом и рванул вперёд.

Первая атака пришла, как удар молота.

Феникс взмахнул крылом, и десятки огненных перьев сорвались в воздух — превращаясь в огненные стрелы, каждая из которых могла пробить каменный валун.

Я вытянул руку — огненный щит сформировался перед лицом.

Перья били в щит одно за другим, взрываясь всполохами.

Щит шипел, трещал, прогибался.

Несколько ударов прошили его насквозь и обожгли мне плечо и бедро.

— Отлично… — прошипел я сквозь зубы. — Давненько мне не делали больно так качественно.

Феникс уже разгонялся второй раз.

Я бросился вперёд.

Огонь внутри меня вспыхнул — но теперь он был не просто жаром.

Он был структурным, плотным, как сплав.

Я чувствовал каждую деталь: силу ног, угол рывка, температуру воздуха.

Мы встретились на середине дистанции.

Феникс ударил клювом — раскалённый металл шириной в моё плечо летел прямо в голову. Я нырнул в сторону, чувствуя, как жар прожигает меня сбоку. Камень за моей спиной расплавился брызгами.

Я ударил в ответ — огненным клинком, снизу вверх.

Феникс отпрянул, кричащая вспышка ослепила меня на мгновение.

Затем — новый удар.

Его лапа вбила меня в камень.

Стена за моей спиной треснула.

Внутри доспеха что-то хрустнуло — но не сломалось.

Я откатился, скользя по горячим камням.

Феникс обрушился на меня сверху.

Я ушёл в сторону буквально за долю секунды, использовав усиление на пределе.

От удара птицы земля вспучилась, словно туда бросили метеорит.

— Хороший, зараза… — выдохнул я, вскакивая. — Давно я так не веселился.

Мы кружили друг вокруг друга, как два вихря огня.

Феникс бился яростно, с отчаянием зверя, лишённого половины силы.

Я — на всплеске новой магии.

Пламя от его крыльев сжигало камень.

Порывы жара били, как вздохи печи.

Он снова рванулся вперёд, расправив крыло, пытаясь зажать меня на камне. Я отступил, увёл шаг в сторону — и при этом заметил, как камень под ногами птицы раскаляется и становится вязким.

Ага.

Есть идея.

Я начал отступать именно туда, где камень уже плавился.

Феникс, ослеплённый яростью, рванул вслед — и провалился одной ногой в трещину.

Он закричал.

Я бросился вперёд.

Огненный клинок вспыхнул в руке — длиннее обычного, жирнее, горячее.

Я прыгнул, развернувшись в воздухе, и ударил прямо в шею, чуть выше места, где туловище переходило в крыло.

Клинок прошёл, как нож по раскалённому маслу.

Феникс рухнул, обугливая камни вокруг.

Он пытался подняться, трепеща оставшимся крылом, но я не дал.

Ещё один прыжок, удар — и сердце птицы пронзено.

Феникс умер… красиво.

Пламя его рассыпалось в тысячи искр, которые долго-долго летели вверх.

Я присел над телом, вырезал ядро.

Это было маленькое солнце.

Горячее, пульсирующее, словно живое.

Я приложил ладонь — и энергия хлынула внутрь.

Это было не тепло — это был огненный порядок.

Структурная магия.

Я почувствовал, как ядро во мне стало чище, мощнее.

Я выдохнул — и изо рта вышла тонкая, игольчатая струя пламени.

— О, как я теперь могу, — ухмылка сама наползла на лицо.

Тело напиталось до краёв.

Саламандра выполняла роль огромного обугленного катка неподалёку. Я подошёл, вырезал её ядро — тёмно-красное, плотное, как стеклянный слиток.

Я покрутил его в руках, ощутив медленный, вязкий пульс.

— Это мы позже съедим, — сказал я ядру. — Организм пусть сначала переварит птичку.

Убрал трофей в карман доспеха.

Обернулся.

Два гиганта мертвы.

Огненные остатки сияют на горизонте.

Воздух дрожит.

Я ухмыльнулся.

— Ну что… кто тут следующий в огненном круге?

Мне уже нравится этот мир.

После феникса от меня ещё шёл дымок — одежда под доспехом подплавилась, волосы пахли жареным, а кожа… ну, кожа давно привыкла пережариваться. Мне даже нравилось. Сила птицы всё ещё крутилась внутри, тяжёлая, горячая, но постепенно утихала, успокаиваясь, как довольный зверь.

Дышать было тяжело. Воздух становился гуще, горячее, будто его прогоняли через печь. С каждым вдохом лёгкие словно обжигало. Да уж… если это «приятная утренняя прохлада», то я даже представить боюсь, что будет в полдень.

Но мне нормально. Огню и вовсе — дом родной.

Я шёл дальше и думал, что неплохо бы найти ещё пару монстров. Или пару некрофилов. Или пару крылатых демонов. Вариантов масса — мир щедрый.

Через пару минут я заметил странное: плоскость скалы впереди изменилась. Слишком ровная, слишком чистая, слишком… правильная. Я остановился, прищурился и подошёл поближе.

Похоже, я наткнулся на какое-то строение. Причём явно не маленькое.

— Ничего себе… — протянул я, оглядывая чудо архитектуры. — Выглядит так, будто кто-то решил вырезать замок прямо в скале.

И ведь реально вырезали.

Стены уходят в скалу без единой трещины.

Окна — залиты камнем.

Вход — огромная каменная плита, покрытая символами тьмы.

Даже вентиляция замурована.

Глухой замок.

Абсолютно глухой.

— Так-так-так… — я обошёл стену сбоку. — Похоже, тенелюбивые нашлись. Окопались… да ещё как. Камень не просто прочный — магический. Местная тьма так фонит, что хочется чихнуть.

Я приложил ладонь к стене — вибрация пошла по пальцам тёмная, вязкая.

Внутри кто-то точно есть.

И явно не один.

Хм. Интересно.

В принципе, можно было бы сейчас начать ломиться внутрь. Прожечь стену, выбить вход, устроить всем, кто там сидит, экскурсию в летнюю кухню… жаркую, огненную. Но я честно взвесил всё за и против и пришёл к выводу:

— Да ну вас. Если бы вы не засели как тараканы в норе, я бы может и заглянул. А так… куда вы денетесь?

Я отступил на пару шагов, вытянул руку, собирая огонь. Он мгновенно сплёлся в копьё — длинное, раскалённое, быстрое.

— Вежливые люди, — сказал я. — Всегда предупреждают, что приходили.

И бросил.

Копьё ударило во входную плиту с таким звуком, будто гигантский котёл треснул изнутри. Камень взвыл, расплавился и разлетелся кусками. Когда дым рассеялся, в плите виднелась аккуратная дыра — размером с футбольный мяч.

Изнутри донёсся шорох.

Потом рык.

Потом кто-то царапнул внутренняя сторону отверстия когтями.

Я прыснул от смеха.

— Привет-привет, соседи. Надеюсь, не сильно испугались? Только в дверь постучал…

Внутри зашевелилось пуще. Кто-то резко втянул лапу обратно. Видимо, свет не понравился.

— Вот и отлично, — сказал я, отряхивая руки. — Значит, вы дома. А раз дома — значит, подождёте. Я ещё вернусь. Проверить, так сказать, пожарную безопасность.

Я развернулся и пошёл дальше, напевая что-то весёлое себе под нос.

Мелодия, кстати, была неплохая. На мотив марша:

«Темных на костёр, некрофилов в дымоход…

Подрумянить слегка, довести до хруста…

Огонёк ведь — он для всех, тёплый, душистый…»

Где-то там, за спиной, по замку снова прошёлся гул.

Кто-то орал.

Кто-то бегал.

Кто-то явно жалел, что вообще живёт в этом доме.

А я только улыбнулся:

— Никуда вы не денетесь, подземные кроты. Как придёт время — я сам приду. С факелом.

И пошёл дальше, оставляя за спиной дыру в стене и целый дом нервных жителей.

Поначалу я просто гулял. Шёл по нагретой солнцем равнине и даже не думал ускоряться — местный жар мне теперь только настроение поднимает. Плавило воздух, камни трескались от температуры, но это скорее ласкало кожу, чем раздражало. Я даже насвистывал себе под нос что-то бессмысленное.

Вот только ядро внутри… оно словно тянулось к силе. Хотелось испытаний. Хотелось огня. Хотелось драки.

И пожелания, как назло, сбылись через минуту.

Сбоку, над расплавленным гребнем, возникла стая грифов — огненных, взъерошенных, потрескивающих, как куча тлеющих поленьев. Дюжина. Нет, чуть больше. Они пикировали к земле, хватая лапами мелких существ, разрывая их когтями. Ещё секунда — и они меня заметят. Но я их заметил раньше.

— Отлично, — пробормотал я. — Давайте устроим перекус.

Первый гриф рухнул на меня сверху, но я поймал его когти голыми руками, разворачивая тушу, и вогнал коленом ему в грудь. Хруст, визг, шквал пламени. Я вогнал ладонь в раскалённую грудную клетку, вырвал ядро — и втянул его энергию одним глотком.

И… ничего.

Ну ладно — не «ничего», но намного меньше, чем я ожидал. Сравнение? Будто выпил полстакана прохладной воды, а ожидал ведро.

— Хм, — нахмурился я. — Перебитый был, что ли?

Скосил взгляд на ядро — огненное, мощное, ровное. Отличное ядро.

Есть сомнения? Проверим.

Второй гриф вынырнул из облака жара. Он ударил, как комета, но я подставил плечо, исказил траекторию, схватил за шею и об пол. Удар. Рёв. Вырвал ядро. Проглотил.

Эффект снова был слабеньким.

— Странно, — пробубнил я. — Совсем странно.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Эффект снижался. С каждым новым ядром — всё меньше, меньше, меньше.

На десятом ядре я даже не почувствовал притока. Тело чуть нагрелось — и всё. Как будто я не поглотил энергию живого монстра, а прикоснулся к холодному камню.

Я присел на корточки, отдуваясь, оглядывая обугленные туши.

— Так, стоп… что это было?

Я закрыл глаза и почувствовал ядро внутри — своё собственное.

И понял.

Оно выросло.

Стало плотнее.

И, главное — стало требовательнее.

То есть… грифы теперь для меня мусор?

Серьёзно?

— Чёрт, — выдохнул я. — Я что, теперь должен охотиться на кого покрупнее? Может, на… драконов?

Как будто мир услышал шутку и решил ответить.

Тень легла на равнину. А потом — рев. Ослепительный, пробирающий до костей. Лавовые озёра вспухли от вибрации. Камни задрожали.

Я поднял голову.

И увидел.

Надо мной пролетал огненный дракон.

Настоящий. Не метафора. Не видение.

Огромный, как дом. Нет — как театр.

Крылья, растянутые на десятки метров, с рваными огненными прожилками.

Тело, будто вылепленное из текучего металла, с прожилками расплава между пластинами чешуи.

Хвост волочит за собой бархатную полосу жара.

И главное… от него падали трупы.

Две саламандры-гиганта рухнули недалеко от меня, поднимая столбы пепла. Одна была мертва, вторая — ещё шевелилась, пытаясь собрать кишки в кучу.

Дракон пролетел дальше, поднимаясь над горным массивом, и исчез за хребтом, оставив за собой дорожку огненных искр.

Я медленно выдохнул.

— Ну… здравствуйте, монстры моего размера.

Саламандра попыталась вздохнуть — а я, не упуская момент, прыгнул к ней, перерезал ей горло огненным лезвием и вогнал руку в грудь. Ядро было тяжёлое, тугое, как камень, но пульсировало мощно.

Я схватил его и проглотил целиком — только так можно было впитать всю энергию.

О, вот это уже было другое.

Тело дрогнуло, грудная клетка раскрылась, внутренний огонь вспыхнул ярче. Это был настоящий прирост. Реальный.

— Так, — задумчиво сказал я, глядя вслед исчезающему дракону. — Значит, ты там, да? В горах?

Поднял голову, посмотрел, куда унеслась огненная махина, отметил ориентиры — и ухмыльнулся.

— Ну что, жар-птица. Подожди меня. Похоже, я здесь надолго.

И направился к горам, где ждал тот, кто мог действительно накормить моё ядро до отвала.

И, возможно, стать моей следующей огромной проблемой. Или огромным источником силы.

Скорее второе.

Я шёл к скалам, где пропал дракон, почти вприпрыжку — настроение отменным. Тело гудело от силы, магия играла под кожей, а воздух обжигал лёгкие приятным теплом. После перехода в этот круг огня казалось, словно мир решил наконец-то подстроиться под мой характер.

Здесь всё было прямолинейно: сильнее — выжил, слабее — сдох.

Красота же.