Но на этот раз удар пришёлся не по стабилизаторам и не по тем, кто стоял поблизости. Он ударил… по склону.

По тому самому каменному хребту, часть которого уходила вниз в сторону, где расположились несколько групп и личных, и пусковых, и щитовых устройств.

Удар не был точечным.

Это напоминало скорее нажатие на кнопку: «мир, развались, пожалуйста».

Склон под его ладонью не просто треснул — он осел, как если бы из-под него выбили фундамент. Пласт камня толщиной в десятки метров ушёл вниз, ломаясь по пути на блоки. Всё, что было сверху — устройства, бойцы, обломки — поехало вместе с ним.

Каменная лавина накрыла сразу несколько точек.

Мне сверху было видно, как один из бойцов успевает прыгнуть, используя своё снаряжение как усилитель, отталкиваясь от камня с какой-то чудовищной силой. Он «выстрелил» вверх, схватился за край ещё не сползшего уступа и на миг повис. Потом, всё равно зацепившись ботинком за откалывающийся блок, рухнул дальше — уже в пыль и хаос.

Другому так не повезло.

По нему прошёлся сразу и каменный поток, и вырвавшийся наружу с энергией из трещин свет. Его не стало — даже броня не выдержала, распалась, став тёмными хлопьями на сияющем фоне.

И всё это продолжалось.

Бой был не красивой дуэлью, а грязной, мясной мясорубкой, где каждый новый шаг кого-то из гигантов менял правила для всех мелких.

Казалось, что долго так продолжаться не может.

Я не ошибся.

Сначала я почувствовал, как меняется фон силы.

До этого он был более-менее ровным: выстрелы — всплески, ответы архимага — провалы, удары стража — низкая вибрация. Сейчас же поверх всего этого появилась новая нота.

Резкая.

Нервная.

Пульсирующая.

Я перевёл взгляд на одного из бойцов, который только что перекатился из-под очередного шального осколка и выстрелил метеоритом по стражу. На его спине энергетический ранец светился иначе, чем раньше.

Не мягким голубым — а тревожным красным.

Второй — рядом — светился так же.

— А вот это, — тихо сказал я, — уже знакомый оттенок.

Эти штуки, судя по всему, были для них чем-то вроде внешних средоточий — аккумуляторов, хранилищ, подстанций. И сейчас они перегревались.

Первый рюкзак вспыхнул.

Не обычной вспышкой от попадания — изнутри. Сначала полосы света по его поверхности побежали как нервные судороги, затем весь блок превратился в один большой, неровный источник сияния.

Боец попятился, пытаясь сбросить его, сорвать, ударить по аварийной защёлке — но не успел.

Взрыв был не столько громким, сколько плотным.

Его смяло, как пустую банку. Доспех, внутренние подпорки, кости — всё схлопнулось внутрь, став коротким, уродливым сгустком металла и мяса, который через секунду обволокло разноцветной пылью.

Волна искр разошлась по сторонам — и зацепила второго, у которого рюкзак уже прыгал на грани.

Тот оценил ситуацию быстрее — сорвал крепление и метнул блок в сторону. Но расстояние было слишком маленьким. Ранец не долетел и взорвался в воздухе, оставив после себя сферу разреженного пространства, в которой камень под ногами начал трескаться сами по себе.

Его отшвырнуло, шлем выдержал — лицо, возможно, нет.

Остатки отряда, несмотря на это, упорно продолжали работать.

Пятеро — всё, что ещё могло держаться на ногах и стрелять в сторону стража — вели огонь до конца. Они стреляли уже не стройными очередями, а в режиме «что есть в руках, то и летит». Метеориты, лучи, копья — всё смешалось в одну полосу света.

Страж, честно говоря, начинал напоминать решето.

Точнее, решето, в которое вплавили куски лавы и драгоценных камней.

Его панцирь был иссечён, в некоторых местах прямо виднелись зияющие пустоты, заполненные кипящей энергией. Каждый новый выстрел находил себе место, но сумма этих усилий… не давала того, чего от неё ждали.

Он всё так же шёл.

Двое других бойцов, ближе к архимагу, приняли на себя другую роль.

Они достали компактные цилиндрические устройства — я уже видел такие: гранаты-метеориты. Но эти были совсем небольшие, с чёрными полосами. Они метнули их не под ноги стражу, а в сторону архимага.

Тот на секунду удивился.

Мгновение.

Чёрные цилиндры достигли цели и взорвались не светом, а пустотой.

В радиусе нескольких метров вокруг архимага всё — камень, пыль, остатки его мантии, тьма — будто вывернуло. Пространство затянуло внутрь, образовав кратер. Часть его тела буквально оторвали от остатков мира.

Чёрное пламя всколыхнулось, захлебнулось и тут же рвануло вверх, сбивая форму.

Архимаг зашипел.

Судя по тому, как вздрогнуло всё вокруг, шипение это было не только звуковым.

Один из двоих, метнувших гранаты, сделал шаг назад, явно собираясь достать следующую… и не успел.

По нему прошёлся тёмный серп — не физический, не огненный. Магия смерти, собранная в тонкую полоску, срезала его как стебель.

Броня, тело, внутренности — всё разделилось на две аккуратные половины, которые ещё пару секунд жили отдельно, а потом рухнули, распадаясь как неудачно собранный конструктор.

Второй всё-таки успел бросить гранату. Но сейчас архимаг был готов: чёрное пламя сформировало вокруг него подобие вихря, и взрыв пустоты ушёл выше, разорвав воздух уже над ним.

Последний из отряда повернулся к порталу.

Точнее, туда, где портал был.

Там, где недавно светился прямоугольник, сейчас воздух мерцал, как угасающий уголь. Края геометрической рамы уже схлопнулись, оставив только слабый след — тонкую линию.

Он всё равно побежал.

Может, надеялся успеть, к следующему открытию.

Может, просто инстинкт.

Он не успел.

Его накрыло сразу всем.

Взрывом очередного перегревшегося рюкзака — откуда-то с фланга.

Волной магии смерти — от архимага, который не любил лишних свидетелей.

Метеоритной вспышкой — от последних отчаянных выстрелов по стражу.

Когда свет и тьма перестали рвать пространство, на месте бегущего были только обломки доспеха и что-то, что уже нельзя было назвать телом.

И вдруг всё стало очень тихо.

Не в абсолютном смысле — страж продолжал шлёпать своими чудовищными ногами по камню, каждый шаг отдавался глухим грохотом. Где-то ещё осыпался склон, докатывая вниз последние каменные блоки. Магия архимага, хотя и притихла, всё ещё ворочалась, как чёрный зверь, забившийся в нору.

Но выстрелов больше не было.

Криков — тоже.

Двигаться было некому.

Двадцать иных пришли в этот мир с идеальной выучкой, странной маготехникой и уверенностью, что знают, как убивать гигантов.

Двадцать иных остались лежать на пустоши.

Кого задавил страж, не заметив.

Кого раздавили камни, сбитые его ударами.

Кого сжёг архимаг, не желая делиться правом на смерть.

Кого разорвало изнутри собственным оружием.

Некоторых не осталось совсем — только обугленные пятна, светящиеся обломки и тихо остывающие устройства.

Я стоял на хребте, смотрел вниз и думал, что, пожалуй, это был лучший бесплатный спектакль за последнее время.

И сцена, на которой ещё не все актёры сыграли свою последнюю роль.

Тишина легла на равнину не сразу.

Сначала — как всегда после большой мясорубки — шум продолжал жить по инерции: где-то падали последние камни, гасли вспышки, отдалённо шипели раскалённые обломки иной техники, вступившие в реакцию с песком. Лишь потом пришла тишина — плотная, тяжёлая, как пепел на чёрном снегу.

Я медленно выдохнул и, наконец, позволил себе расслабить плечи.

Земля подо мной всё ещё подрагивала — остаточные вибрации от последних ударов стража расходились по хребту, словно мир продолжал недовольно ворчать после того, что здесь произошло.

Воздух дрожал над разломами.

Тепло стояло неестественное — смесь магии, горелого металла и той странной энергии, что вытекала из ран стража. От неё пахло… неправильно. Как будто перед тобой что-то, что вообще не должно существовать в живом мире.

Я обвёл взглядом поле боя.

Иные лежали, как рассыпанная коллекция способов умереть.

Каждый — по-своему.

Одного распластало на камне, будто гигантская ладонь прижала его сверху.

Другой — сгорел изнутри, и от его доспеха остался пустой кокон, похожий на сброшенную кожу.

Третий висел на каменном выступе, и было непонятно, что его туда пропихнуло — взрыв, тьма архимага или чья-то чужая удача.

Один — разделён на два идеальных фрагмента. Тьма умеет работать аккуратно. Особенно если за дело взялся разъярённый архимаг.

Каждый труп был свидетельством своей отдельной маленькой войны.

Я кивнул, будто отдавая уважение хорошему выступлению.

— Ну и цирк, — произнёс тихо.

Страж шёл дальше.

Никаких эмоций, никаких пауз.

Как будто перед этим он не пережил одну из самых впечатляющих атак, что я видел за всё своё пребывание в этом мире.

Его шаги были неровными — панцирь трещал, часть суставов двигалась рывками, будто масло внутри давно высохло. Из трещин вытекали струи света и чего-то похожего на жидкий кристалл. Одна нога проваливалась чуть глубже, другая словно искала новую опору.

Но он шёл.

Не медленнее чем раньше.

Идёт, пока мир не перестанет существовать.

— Ты слишком упрямый, — сказал я ему в спину. — Даже для каменного шкафа.

Архимаг тоже был жив.

Вернее — продолжал быть существом, не относящимся ни к живым, ни к мёртвым.

Он лежал в воронке, которую сам же создал своей магией и которая теперь выглядела как чёрная язва на пустоши. Часть его тела была уже восстановлена — он явно тянул энергию из самой земли или из трупов вокруг. Чернота пульсировала внутри него, двигаясь в такт какому-то нечеловеческому сердцу.

Каждый такт делал его сильнее.

Каждый такт говорил, что он не собирается оставлять попыток владеть этим кругом.

И что когда он закончится регенерацией — мир вокруг него снова станет чуть менее живым.

Я почесал подбородок.

— Ты тоже упрямый. Неприятная компания, однако.

Я перевёл взгляд снова на поле боя, на обломки иной техники.

Теперь, когда всё улеглось, стало ясно:

они не использовали магию.

Их сила была иной природы.

Но она фонила магией.

Как будто их устройства — гибрид между продвинутыми артефактами и чем-то, что магией быть не должно.

Не металл.

Не живой кристалл.

И не энергия стихий.

Что-то третье. Незнакомое.

Но впечатляющее.

И если бы не страж. И не архимаг.

Если бы иные пришли сюда в большем количестве…

Чёрт, вынужден признать: у них были шансы.

Не против одного.

Против цели.

Страж почти непобедим.

Но не вечен. Они нашли то, куда надо бить.

Дай им ещё тридцать секунд — и я бы увидел дырку в нём размером с дом.

А я, между прочим, был уверен, что эти ребята — лишь слабые любители ярких палочек.

Ну да. Ошибался.

Архимаг…

Этот вообще не убиваем в пределах круга.

Мир держит его, подпитывает, не даёт умереть окончательно.

Как паразита.

Как надзирателя.

Как часть правил.

Если его убить — он вернётся.

Если разорвать — соберётся.

Если сжечь — вырастет заново.

Огромная проблема.

И очень раздражающая.

Я вдохнул.

Мир пах смертью.

Светом.

Техномагией.

И чужими амбициями.

Всё сплелось в одно.

— Ну что, — сказал я вслух, чтобы услышать свой голос и расставить точки над всеми мыслями разом.

— Пришло время заняться делом.

Я посмотрел на стража, уходящего вдаль — огромного, закованного, грохочущего.

Потом — на архимага, который пульсировал чёрной регенерацией, как уродливый орган.

И улыбнулся.

— Пришло время убить стража.

И разобраться с архимагом.

Вы двое уже надоели этому миру.

И мне — тоже.

Слова прозвучали тихо.

Но мир, кажется, их услышал.

Страж удалялся медленно, но упорно.

Каждый его шаг — тяжёлый, гулкий, с запаздывающим откликом в земле — уводил эту каменную тварь всё дальше. Через какое-то время он превратился просто в двигающийся силуэт, на котором вспыхивали и гасли потёки внутреннего света, вырывающегося из трещин панциря.

Я проводил его взглядом, дождался, пока очередная вибрация уляжется, и только после этого снова посмотрел вниз.

Архимаг был там же, где я его видел в последний раз: в развороченной воронке, среди расплавленного камня и обугленных останков иных.

И всё ещё шевелился.

Честно говоря, я рассчитывал увидеть что-то вроде медленно остывающего мяса с элементами чёрной жижи. Но нет. Эта зараза упорно отказывалась признавать концепцию «конец».

Чернота внутри него пульсировала, собираясь в более плотные сгустки. Рваные края теневой мантии то поднимались, то оседали — как ткань под которой копошится что-то живое. Обломки костей под кожей, если это можно было назвать кожей, постепенно выравнивались, занимая привычные места. В местах, где иные пробили его лучами и метеоритами, тьма стягивалась, как густая смола.

— Живой, — сказал я вслух. — Конечно, живой. Что с вами ещё будет.

Пара секунд колебаний — идти к нему или прогуляться за стражем сразу.

Здравый смысл шептал, что логичнее — не светиться перед оживающим архимагом, особенно когда ты в броне, напоминающей снаряжение только что погибших чужаков.

Но любопытство бодро оттолкнуло здравый смысл в угол и заняло его место.

Плюс… было бы неправильно просто уйти. Некрасиво.

Я спустился с хребта, осторожно выбирая, куда ставить ноги. Здесь, внизу, последствия недавнего фейерверка ощущались гораздо рельефнее: камень потрескался, местами превратился в стекло, кое-где сохранились ещё тёплые пятна от вспышек. Воздух густо пах гарью и той самой чужой силой, которая до сих пор оставалась в обломках техники.

Экзоскелет шёл мягко, амортизируя неровности.

Без него я бы уже пару раз свалился куда-нибудь.

Подходя ближе, я убедился: архимаг не просто жив. Он меня видит.

Пустые глазницы — или то, что занимало их место — повернулись в мою сторону. Внутри их на мгновение мелькнул тусклый огонёк, больше похожий на остаточное свечение, чем на настоящий взгляд, но всё же.

Чёрная масса, заменявшая ему нижнюю часть тела, чуть сдвинулась. Похоже на попытку подняться… или хотя бы принять позу поприличнее, чем «размазанная жаба в яме».

— Смотри-ка, — выдохнул я. — Ещё и шевелится.

Я остановился на краю воронки, не подходя вплотную.

Пламя в ладони я не вызывал, но пальцы чесались — рефлекторно. Всё-таки это архимаг смерти, а не уставший мастер.

Он заговорил первым.

Голос был хриплый, будто его протащили через тысячу километров песка, но узнаваемый.

— Универсал… — вытянул он, ирония в голосе звучала даже через хрип. — Ты всё ещё жив.

— Взаимно, — ответил я. — Хотел было поздравить с удачным днём, но что-то пошло не так.

Его взгляд скользнул по мне. Точнее, по броне.

Шлем этих иных был у меня сейчас поднят, чтобы не мешать обзору и дыханию, так что лицо он видел. А вот корпус — весь в гладких сегментах, без рунических стяжек и привычных магических пластин. Места соединений светились мягким, ровным светом — остаточное функционирование чужих устройств.

Архимаг задержался на этом свете дольше, чем на моём лице.

— Ты зря… связался с иными, универсал, — в его голосе не было гнева. Только усталое, почти скучающее осуждение.

— Какой я, к демону, «связался»? — я усмехнулся. — Они умерли, их вещи остались. Я подобрал то, что плохо лежало. Обычный обмен любезностями.

Он помолчал. Чернота на его груди шевельнулась, складываясь в подобие рваного узора.

— Я удивлён… — продолжил он спустя пару ударов сердца. — Что ты вообще дошёл до этого. Я оставил тебя умирать. Почти мёртвым. Ты должен был стать частью этой земли.

— Да ладно, — хмыкнул я. — Ты же не из милости меня оставил. Просто лень добивать показалась достойной стратегией, да?

Вопрос был скорее риторический.

Края его «лица» дёрнулись.

Если это была улыбка, то очень больная.

— Я не считал нужным тратить силы… на адепта, который и так умирает, — признался он, без стыда. — Мир добил бы тебя сам. Но… — он чуть повернул голову, разглядывая мои доспехи — …похоже, мир проспал.

— Вот видишь, — пожал плечами я. — Мир у нас ленивый. Приходится самому за него работать.

Я на секунду задумался, как лучше сформулировать то, что хотел узнать, но дипломат из меня, как и некромант, так себе, поэтому начал прямо:

— Так вот. Я тебя спросил не про то, что тебя удивляет. Меня интересует другое: в чём ваша проблема с иными? Почему так перекосило, как только вы их учуяли?

Он чуть приподнял обломанный торс, чернота вокруг него сгустилась — словно пыталась сформировать каркас, чтобы тело не развалилось окончательно.

— Ты не понимаешь, Универсал, — сказал он, и в голосе появилась знакомая нотка, из той категории «сейчас старший расскажет тебе, как всё устроено». — Иные — те, кто приходит не из наших миров. Они чужие для магии.

— Это я уже понял, — перебил я. — Они громкие, стреляет всё, что у них в руках, и пахнут не так, как местные. Я про другое. В чём проблема связи с ними?

Архимаг на секунду замолчал.

Чернота вокруг него колыхнулась, словно вздохнула.

— Даже сейчас… ты лезешь туда, где тебя разорвут, — произнёс он. — Ты едва не погиб несколько дней назад. И всё равно идёшь в самое пекло. Это уже не храбрость. Это дурость.

— Ты опять не отвечаешь на вопрос, — я вздохнул. — У тебя с этим системная проблема. Давай так: я сейчас не за лекцией по моей психологии пришёл. Я хочу понять — что, по-твоему, не так с иными. Конкретно.