Земля одновременно хрустнула, стукнула, завопила всеми своими трещинами.

Волна вибрации прошла по пустоши, сметая всё слабое.

Стабилизаторы, только что казавшиеся незыблемыми, чуть подпрыгнули, два из них накренились, один просто завалился набок.

От точки удара во все стороны пошли каменные иглы.

Это было похоже на то, как если бы скалу раздробили изнутри и все осколки решили улететь разом, но не вверх, а веером по поверхности.

Десятки огненно-серых обломков, некоторые — размером с кулак, некоторые — с голову, полетели по дуге.

Они не просто летели — их вели волной силы, усиленной ударом.

Двух бойцов буквально сбило с ног.

Их шлемы выдержали, но корпусная броня получила такие вмятины, что грудь у обоих стала чуть менее плоской, чем требовала анатомия. Третий вообще исчез в облаке каменной пыли и когда из неё выбрался, за ним волочился обломанный щитовой прибор.

Пара стабилизаторов искрилась.

Стабильность у них кончилась.

Иные не растерялись и здесь.

Пока одни перегруппировывались, оценивая ущерб, двое уже перетаскивали уцелевшие установки на новые позиции.

Кто-то достал переносные щитовые блоки, поставил их перед наиболее пострадавшими.

Тем временем страж сделал ещё шаг вперёд — как ни в чём не бывало.

Вроде бы ничего кардинально нового за следующие минуты случиться не должно было — по крайней мере, если смотреть сухо: они стреляют, он идёт, машет руками, земля иногда пытается стать жидкой под их ногами. Но в деталях это было… захватывающе.

Они действовали как отлаженная система.

Две пары бойцов вели лёгкий, но точный огонь, постоянно поливая суставы и участки, где панцирь уже повреждён.

Трое управляли тяжёлым вооружением, давая залпы по наиболее прочным зонам, пытаясь доработать уже созданные трещины.

Пара людей бегала с какими-то цилиндрическими устройствами, которые втыкали в землю — те то вспыхивали, то гасли, создавая краткосрочные перепады силы, мешающие стражу контролировать местность.

У них было ощущение, что перед ними — не существо, а объект, который нужно расчленить по технологической карте.

Страж, в свою очередь, не суетился.

Он не ускорялся.

Не снижал темп.

Не пытался прыгать или разворачивать корпус.

Он просто шёл и время от времени делал что-то, что по его меркам, видимо, считалось «активной реакцией».

Мог сделать шаг чуть сильнее в сторону, чтобы спровоцировать обвал грунта.

Мог опустить руку так, чтобы волна от удара докатилась до дальних позиций врага.

Мог пройти по линии стабилизаторов так, что те разом начали искрить и отключаться.

Он не убивал их специально.

Он просто шёл.

И это было самым страшным.

Но люди — упрямые существа.

Я увидел, как один из бойцов, стоявший ближе всех к переднему сектору, замер на секунду, всматриваясь в грудную часть стража. Там, где после нескольких залпов панцирь уже не просто треснул, а раскололся на сегменты.

В центре этой картины безобразия зиял особенно глубокий разлом — будто несколько пластов бронеплиты сдвинулись в стороны, открыв узкий, но внушительный по глубине канал.

Я бы туда не полез.

Чисто из инстинкта самосохранения.

Он — прицелился.

Один из тяжёлых стволов повернули, наводку поправили буквально на долю градуса.

Стабилизаторы ещё держали линию.

Кристаллы на стволе загорелись до белизны.

Метеорит в этот раз был один.

Он не просто «вылетел» — его словно выплюнул рассерженный бог машин.

Светящийся сгусток силы рванул вперёд, оставляя за собой хвост, в котором плясали искры чего-то очень похожего на голый поток магической энергии. Он ударил ровно в трещину.

На этот раз вспышка была не такой ослепляющей, как при первых залпах, но гораздо… глубже.

Гул разнёсся более низкий, вибрация — такая, что у меня в груди что-то пропустило удар.

Внутри стража, в месте попадания, вспыхнуло.

Сначала — просто свет.

Потом — свет, смешанный с тёмными прожилками.

Что-то внутри него на секунду закипело, словно туда попало нечто, не согласованное с внутренней структурой.

Страж… замедлился.

Я прямо физически почувствовал, как на долю мгновения у него тормозится шаг.

Он не остановился.

Не рухнул.

Не завалился набок.

Но на один эпизод, на один «кадр» движения его темп сбился.

Удар прошёл.

Эффект — прошёл.

Он продолжил.

С тем же ритмом.

С той же уверенностью.

Я поймал себя на том, что стою, стиснув зубы, и считая, сколько секунд он замер.

Выходило… слишком мало, чтобы радоваться и слишком много, чтобы игнорировать.

— Он… — я выдохнул так, как будто кто-то наступил мне на лёгкие. — Он что, неубиваем?

Сочетание крайне сильного разбора каменной плоти, почти попадания «в сердце» и того, что ответом на всё это стал лишь короткий сбой в шаге, наводило на мысль:

Да.

Очень может быть, что да.

Если этот каменный урод и почувствовал попадание, то только как лёгкое покалывание.

Я всё ещё смотрел на него, пытаясь уложить в голове ощущение: в него только что загнали заряд, который любой нормальный город бы испарил, — а он взял и сбил шаг на одну долю секунды. Одна восьмая, не больше. И опять пошёл.

— Бессмертная сволочь — сказал я, сам себе, но мир, похоже, был согласен.

И тут напомнил о себе тот, кого я на пару минут почти перестал замечать.

Архимаг.

Я перевёл взгляд — и едва не присвистнул.

С тем существом, которое стояло на равнине сейчас, того высокомерного господина смерти, что ломал меня об землю, связывало разве что выражение. В нём всё ещё было презрение ко всему живому.

Тело потеряло целостность.

Левая рука отсутствовала полностью. От плеча вниз — только рваный край мантии, обугленный, с обломками кости, торчащими, как чёрные шипы.

Правая — выше локтя. Кисть видимо отрвало теми самыми руническими пулями.

Ниже пояса тоже всё было плохо: одна нога держалась, вторая была наполовину — колено и ниже представляли собой слипшийся комок тьмы, через который иногда проскакивали искры того же нездорового света, что исходил от ран стража.

Капюшон висел лохмотьями, половина «лица» была разворочена. То, что под ним — давно перестало быть лицом в обычном смысле. Мясо, кость, магия, слои смерти, склеивающие всё это в подобие головы.

Он должен был лежать.

Но… стоял.

И продолжал работать.

Вокруг архимага клубилось чёрное марево, как дым от гигантского костра, где жгут всё, что могли найти на кладбище. В центре этого дыма, там, где ещё оставался торс и голова, силы становилось больше, плотнее, и оттуда шли волны.

Первая накрыла ближайшую группу иных.

Это было похоже на то, как если бы земля в радиусе нескольких десятков метров внезапно решила умереть.

Трава — какая трава, ладно, пыль и камень — потемнели. Воздух стал вязким, свет на мгновение выцвел, как старый рисунок на солнце. А вместе с этим по поверхности прошла пологая, незаметная глазу волна.

Иные почувствовали её.

Один бросился в сторону, второй ушёл в перекат, третий поставил между собой и волной какой-то коробчатый прибор, который тут же вспыхнул, как свечка, и исчез, не успев толком сработать. Ещё двое просто не поняли, что происходит.

По ним волна и прошла, как по мишеням.

Их не разорвало, не сожгло, не размазало. Они просто… дрогнули.

Оба синхронно.

На долю вздоха замерли — и упали.

Броня на них осталась цела. Лица — если их можно было разглядеть под визорами — замерли в каком-то непонимающем выражении. Я видел такое у людей, умирающих от магии смерти: тело физически ещё здесь, а внутри уже ничего нет.

Архимаг чуть повернул голову.

Даже отсюда я почувствовал, как он улыбается.

И выстрелы, и свистящие метеориты, и работающие стабилизаторы — всё это в одну секунду перестало быть двумя параллельными боями. Всё смешалось.

Страж не делил цель на своих и чужих.

Он вообще ни с кем не считался.

Очередной шаг в сторону — и удар рукой, который должен был пройти мимо всех, ударив только по камню, — попал по тому месту, где ещё недавно стоял один из стабилизаторов и пара бойцов.

Волна пошла такая, что даже у меня на хребте ноги сами собой сдвинулись ближе. Земля под ними медленно съезжала, как если бы кто-то вытаскивал у мира ковёр.

Удар прошёлся по земле полукругом, как серп.

Щитовые устройства вспыхнули, два — сразу отключились, третий взорвался, выплюнув в воздух фонтан искр и обломков металла. Наиболее близкий иный не успел уйти — его просто ударной волной подбросило, пронесло метра три в воздухе и впечатало в каменный выступ. Он сполз вниз, оставив на породе характерную борозду.

Несколько разрозненных атак архимага, удары стража, залпы иных — всё это накладывалось друг на друга, превращая поле боя в картину, от которой нормальный человек развернулся бы и ушёл подальше думать о хлебе насущном.

К счастью, я к нормальным давно не относился.

Случайность работала на всех сразу и ни на кого конкретно.

Один из бойцов, пытаясь уйти из-под очередной волны тьмы, сделал шаг туда, где буквально секунду назад прошёл скрытый под землёй разлом — и нога ушла в пустоту. Он успел среагировать, упав на бок, и тут же получил по доспеху россыпью каменных игл от ближайшего удара стража.

Щиты спасали их от магии смерти — от прямых попаданий. Но вот если ты не успевал щит выставить… у архимага и без того хватало неприятных трюков. Тёмные сгустки иногда били не по самим бойцам, а по земле рядом, и оттуда вырывались тонкие щупальца, по которым стягивалась жизнь.

Один такой промахнулся буквально на волосок от шлема бойца, и я видел, как тот по инерции отшатнулся, выдохнул и тут же продолжил стрелять.

Иные пытались сузить линию.

Кто-то из старших, судя по жестам, отдал команду, и рассыпавшийся было строй снова собрался.

Пятеро бойцов сместились ближе друг к другу, формируя мини-группы, каждая — со своим сектором.

Двое начали одновременно работать с пусковыми установками и обычным оружием: пока заряжались метеориты, они вели точечный огонь по повреждённым местам панциря.

Малые «гранаты-метеориты» пошли в ход.

Это были не те здоровенные комки солнца, что выбрасывали большие стволы, а небольшие, с ладонь, сферические устройства. Иные выдёргивали что-то вроде чек, бросали их под ноги стражу — и через миг там вырастали вспышки света.

Взрыв не был оглушающим. Он был… выжигающим.

Камень в точке вспышки просто исчезал, как будто его вырезали. В результате под ногами стража появлялись пустоты. Он проваливался, едва заметно, и оттуда же вырывались струи зелёно-белой энергии.

Лучевые атаки шли сверху.

Несколько бойцов, занявшие пояса скал, достали оружие другой конструкции — с вытянутыми, тонкими стволами и окулярами. Каждый выстрел из таких жезлов оставлял на панцире стража тонкую полоску горящей магии, словно кто-то чертил по нему раскалённым стеклом. В местах, где лучи попадали несколько раз подряд, начинались мелкие обвалы пласта.

Энергетические копья — это было отдельное зрелище.

Их не бросали руками.

Их запускали с предплечий: из скрытых гнёзд вылетали узкие, вытянутые сгустки силы, похожие на стрелы с длинным, светящимся наконечником. Они врезались в щели панциря, иногда застревали, иногда — углублялись дальше, вызывая вспышки света внутри.

Стратегия была понятна: расшатать, добить, пробить, вскрыть.

И если бы перед ними был кто-то поменьше, у того не осталось бы шансов.

Но перед ними был этот страж.

Он сбивал половину их арсенала даже не замедляясь.

Часть гранат, бросаемых под его ноги, успевали отскочить от камня и, пойманные волной его шага, улетали в сторону, взрываясь уже далеко за пределами «идеальной» зоны поражения. Пару таких унесло так, что они вернулись к отправителям — я заметил, как один из бойцов закрывается щитом буквально в последний момент, когда собственный снаряд вспыхнул в нескольких шагах.

Некоторые лучевые удары рикошетили.

Страж не пользовался щитами в привычном понимании. Но его панцирь, кажется, очень хорошо понимал, куда и как распределять чужую силу. Лучи, ударившие под неправильным углом, уходили по поверхности, отражаясь куда угодно, только не туда, куда хотели стрелки.

Один такой отскочивший луч прошёл мимо группы, работавшей по стражу, и ударил по куполу, прикрывающему троицу, сдерживающую архимага. Купол вспыхнул, как мыльный пузырь, и на секунду стал видимым — идеальная полусфера, вся в трещинах светящихся линий.

Архимаг не преминул воспользоваться этим подарком.

Он собрал всё что осталось, и одним коротким жестом активировал новый поток тьмы. На этот раз — более узкий, направленный, концентрация смерти в нём была такой, что даже здесь, на хребте, мне захотелось инстинктивно сделать шаг назад.

Волна накрыла всю троицу.

Щиты дрожали, сопротивляясь, устройства у их ног светились на пределе. В какой-то момент один из блоков не выдержал, чересчур вовремя получив ещё и осколок от очередного рикошета — и разлетелся на куски.

Купол рухнул.

Одного бойца накрыла тьма полностью. Он даже не успел закричать. Просто исчез — не физически, а… как будто его вычеркнули. Броня осталась, тело вроде бы — тоже, но внутри ничего больше не было. Пустая оболочка.

Второй успел отпрянуть, схлопотав вскользь — рука, оружие, часть доспеха почернели и рассыпались, словно пепел, который пытаются удержать пальцами.

Третий, похоже, был тем самым, кто отвечал за переговоры или координацию: он рванулся назад, выставляя новое устройство, — я даже почувствовал, как он пытается вызвать из него что-то вроде резервного защитного поля.

Тьма лишь залила его край. Но и этого хватило, чтобы один глаз под визором стал мёртвым.

Из правой стороны поля боя донёсся металлический треск — ещё один стабилизатор пошёл прахом.

Всё смешалось.

Иные это понимали.

В какой-то момент тот, кто ещё мог командовать, решил: хватит пытаться играть чисто, пора идти ва-банк. Команды я не слышал, но движения проянили картину.

Они перестали делиться: «кто-то по стражу, кто-то по архимагу».

Всё, что ещё работало, полетело в обоих.

Гранаты-метеориты — уже не под ноги, а в трещины панциря.

Лучевые залпы — в места, где архимаг пытался сгущать тьму вокруг себя, выжигая пространство.

Энергетические копья — в любые полуоголённые участки.

С нескольких точек одновременно хлынули многослойные залпы.

Пустошь содрогнулась, превратившись в схему боевого контура.

На несколько секунд страж и архимаг одновременно оказались в центре креста.

Ослепительные вспышки и чёрные вспученные волны переплелись.

В некоторых местах свет поглощал тьму. В других — тьма сжирала свет, как голодный зверь.

Большая часть магов, в этот момент, бы потеряла врага из виду.

Иные — нет.

Они продолжали действовать так, будто перед ними — просто особо уродливый объект задания.

Вот только объект отвечал. Оба.

Архимаг, при всей своей изуродованности, был всё ещё опасен.

Он прекрасно видел, куда бьют и какие зоны у стража начинают «течь». В местах, где метеоритные и лучевые атаки совпадали, зелёно-белое свечение уже не просто сочилось — оно вырывалось наружу небольшими струями. Как кровь, которую пытаются удержать под давлением.

Он вытянул остаток своей руки в сторону одной из таких ран.

И потянул.

Его манипуляции чувствовались даже отсюда — по спине пошли мурашки.

Магия смерти потянулась навстречу тому странному свету.

Что-то внутри стража явно не было привычной энергией этого круга. Она сопротивлялась, отталкивала, но часть всё-таки пошла по каналу — медленно, с трудом, но пошла.

Пахнуло чем-то очень неправильным.

В ладонях архимага вспыхнуло сияние, которого не должно было быть. Не чёрное, не серое, не то мутное болотное свечение, которым обычно отдает некромантия взрослых уровней. Это было… светло.

Светло, но больно.

Архимаг судорожно втягивал энергию, буквально вырывая её из трещины панциря стража.

Его раны затягивались быстрее. Чёрная мясная масса на месте плеча чуть-чуть выровнялась, где-то выступили более чёткие линии тела. Сломанные кости под мантией начали возвращать форму.

— Ты… — я чуть наклонил голову. — Ты решил поживиться, пока другие работают, да?

Логично.

Если ты — паразит на системе мироздания, грех не воспользоваться случаем.

Страж же… не был доволен.

Я не уверен, чувствовал ли он, что у него из груди что-то вытягивают, или просто решил, что пришло время смахнуть с себя особенно назойливых мух. Но его реакция была куда более яркой, чем до этого.

Он снова поднял руку.