Я не спешил.

Вперёд бросился второй — тот, что стоял справа. Его гончая тоже исчезла — вероятно, связанная с одной из убитых. Он выставил обе руки, и воздух перед ним стал густым, тягучим, мертвенным. Сгустки мрака закрутились спиралями, собираясь в шар.

«Проклятие подавления», — вспомнил я. Вещь неприятная. Может ослабить мышцы, может сбить дыхание, может отрубить магический отклик — у кого как.

Но у меня пламя не отдельно от меня.

Теперь это я.

Шар рванул в мою сторону.

Я шагнул вперёд.

Он врезался в меня — и исчез.

Словно провалился в огонь.

Некромант коротко выдохнул от удивления.

— Так, — сказал я, поднимая клинок. — Теперь — ты.

Я оказался рядом с ним за миг — усиление ускоряло меня до нечеловеческой скорости. Некромант попытался отойти, но слишком поздно. Я ударил его плашмя огненной лапой в лицо. Пламя не убило — просто разнесло ему нижнюю челюсть и отбросило на несколько метров.

Пыль взлетела.

Он повалился, зажимая руками остатки лица, скуля, но — ещё живой. Гончей у него нет. Значит, если добить — умрёт окончательно.

Но нет.

Пока поиграем.

Я повернулся в сторону третьего некроманта — того, что до сих пор не потерял свою гончую. Этот стоял позади, выжидая, и гончая рычала рядом — единственная из всех, что ещё держалась.

Он поднял посох.

— Сдавайся… — начал он.

Я рассмеялся.

— Ты серьёзно?

Гончая рванула первая. Она была сильнее тех двух — возможно, старше или лучше скреплена магией. Она прыгнула прямо мне в грудь — лапы вытянуты, пасть раскрыта, клыки как иглы.

Но не она первая влетела в цель.

Я сделал шаг в сторону, схватил её за шею — прямо в прыжке — и использовал импульс, чтобы вбить её в землю. Усиление добавило силы. Песок взлетел, а у твари хрустнул позвоночник.

Она попыталась подняться… но я вонзил огненный клинок ей в череп.

Щёлк.

И всё.

Третий некромант закричал так, будто я рассёк его собственную душу.

Гончая исчезла.

А значит…

Он остался без бессмертия.

И понимал это.

Хорошо.

Теперь — три некроманта.

Все смертные.

Двое — тяжело ранены, один — цел, но потрясён.

Бой только начинался.

Первый — тот, что потерял челюсть — попытался поднять тень от земли. Я увидел, как она дрожит, собирается в форму когтей. Но не дал ем возможности закончить начатое.

Я взмахнул рукой — и выпустил огненный импульс. Не клинок, не пламя — просто плотный горячий выброс. Его хватило, чтобы некроманта отбросило назад и убило окончательно. Тело ударилось о камень, развалилось, и больше не поднялось.

Один есть.

Второй — тот, что отступал всё это время — попробовал развернуться и убежать. Видимо, решил передумать насчёт геройства.

Я шагнул — и оказался перед ним раньше, чем он сделал второй шаг.

Он поднял руки — поздно.

Клинок вошёл ему под рёбра и вышел со спины. Магический жар вспыхнул внутри, и некромант осел на мои руки, как пустая оболочка.

Два есть.

Оставался последний.

И он, к чести его, не побежал.

Он развернул тьму вокруг себя, подняв барьер. Барьер был плотный, рябящий, смертоносный. Он разрезал воздух, и я видел, что у него есть опыт — этот некромант был старше остальных.

Он поднял посох, и вокруг него зажужжала магия.

— Ты убил моих… — начал он.

Я шагнул в барьер.

Прямо в него.

Тьма взвизгнула, встретив жар, и разошлась в стороны, как вода от камня. Огонь во мне просто не позволял смерти проникнуть внутрь.

Я оказался прямо перед ним.

Он замер.

— Третьим будешь, — сказал я и ударил.

Клинок вошёл ему в грудь.

Пламя расплавило рёбра.

Смерть осела пеплом.

И некромант рухнул.

Песок вокруг был чёрным от пепла и расплавленной земли. Воздух густым. Запах — смесь смерти и горячего дыма.

Я выдохнул.

Неплохая разминка.

После того, как последний некромант упал на колени и рассыпался прахом, я на мгновение позволил себе остановиться и оглядеться. Песок вокруг был исполосован следами боя — чёрные борозды от магии смерти, обугленные куски гончих, дымящиеся пятна, где тьма сталкивалась с огнём и проигрывала.

Воздух дрожал.

Нагревался.

Пах магией, смертью и жаром.

А мне было хорошо.

Я выдохнул, провёл рукой по лицу, стряхнул с пальцев остатки пепла.

— Один есть, — сказал я. — Где там следующий?

Ответить никто не мог, конечно. Но я уже знал — дальше по равнине, там, где разбежались остальные отряды, ещё много желающих умереть красиво.

Усиление под ногами давало мягкий, пружинистый шаг. Земля будто помогала. Не было усталости — только нарастающее желание драться дальше. Пламя внутри не шумело, не просило, не подталкивало — оно было мной, а я был им. Состояние единства делало движения чётче, а мысли — спокойнее.

Хорошее чувство.

Очень хорошее.

Я заметил их через несколько минут. Семеро некромантов, восемь гончих. Они шли быстро, нервно, периодически посматривая то на приборы, то на горизонт. Каждые двадцать шагов они останавливались, проверяли направление, ругались друг на друга и снова шли куда-то.

Компас метался.

Отряд метался вместе с ним.

Я остановился за скальным хребтом, собрал в ладони огненные иглы — пять тонких копий, обёрнутых в тьму и смерть. Каждая пульсировала едва заметным светом, но при этом не выделяла жары — тьма пожирала след.

— На троих хватит, — произнёс я.

Я шагнул вперёд и бросил.

Иглы ушли беззвучно.

Две прошли через головы гончих, которые даже не успели понять, что происходит.

Третья пробила грудь некроманта, четвёртая — шею другого, пятая вошла в глазницу третьего.

Трое рухнули мгновенно.

Остальные — разбежались в стороны, пытаясь уйти в тень.

Но трое снова поднялись.

— А у вас всё серьёзно, — сказал я, хмыкнув. — Хорошо. Будем разбираться по-честному.

Первая гончая ударила справа — быстрая, массивная. Я ушёл вниз, под её прыжок, развернулся и ударил клинком под рёбра. Пламя вспыхнуло мягко, но глубоко, будто тёплый нож входил в масло. Тварь переломилась, упала, растворяясь прахом.

Её некромант взвыл.

И тут же попытался выстрелить в меня волной смерти.

Я поднял огненный щит.

Смерть погасла, будто влетела в раскалённый песок.

— Слабовато, — сказал я.

Вторая гончая прыгнула на спину — идиотская ошибка. Я согнулся, она пролетела дальше по инерции, и я встретил её клинком снизу вверх. Голова улетела куда-то в кусты мёртвого мха.

Некромант, связанный с ней, упал на колени — его тело дернулось, магия оборвалась.

Третья гончая обошла меня сзади. Она была умнее остальных — не бросалась, а шла медленно, удерживая дистанцию. Её глаза — пустые белые шары — фиксировали моё тепло. Я шагнул направо, изображая отвлечение, и в то же мгновение бросил короткую огненную иглу.

Она вонзилась твари в горло.

Гончая рухнула.

Её некромант закричал — и тут же кинулся на меня.

— О-о, смелый, — сказал я и встретил его разворотом.

Клинок вспыхнул белым.

Разрез прошёл прямо через грудь.

Некромант упал.

Поднялся снова.

Упал снова — после удара в шею.

Встал в третий раз — но уже шатался.

Я перерубил ему голову.

После этого он не встал.

— Порядок, — сказал я. — Дальше.

А дальше не было ничего интересного, пришлось искать следующий отояд.

Я нашёл третий отряд быстрее, чем ожидал. Их вёл маг смерти рангом повыше остальных — возможно, магистр. Он выглядел старше, движение — чётче, мантия — тяжелее, а взгляд — холоднее.

С ним шли пять некромантов и шесть гончих.

Это уже была сила.

Гончие сразу заметили меня — чувствовали запах огня. Зарычали. Магистр поднял руку:

— Разойтись!

— Найти источник!

— Взять живым!

Я рассмеялся так громко, что даже они вздрогнули.

— Серьёзно? «Живым»?

Я поднял ладонь.

— Вы не умеете договариваться, дети смерти. Зато умираете красиво.

Я бросил огненный диск.

Он пролетел между двумя гончими, оставив за собой след из искр, и разрезал их пополам. Третья гончая попыталась уклониться — поздно. Диск коснулся её лапы, расплавил кость, и тварь рухнула.

Магистр взревел и развернулся ко мне.

— Огневик… мерзость…

— Благодарю, — сказал я и рванул вперёд.

Четвёртая гончая прыгнула — я встретил её двойным клинком.

Пятая попыталась обойти — получил удар ногой, усиленной огнём.

Шестая — врезалась мне в бок, но пламя разлетелось щитом, и она отлетела, визжа.

Некроманты начали выкрикивать заклинания.

Тьма тянулась к моим ногам, как руки утопленников.

Смерть резала воздух треском.

Я прыгнул выше, перелетел поток тьмы, приземлился перед ближайшим некромантом и ударил клинком — коротко, в живот.

Он умер.

Возродился.

Умер снова.

Ещё раз.

Я добил его, вонзив клинок в сердце.

Следующий попытался наложить на меня магическую печать. Его рука потянулась ко мне — я просто срезал её. Клинок вошёл в шею. Некромант рассыпался прахом.

Магистр бил точнее. Его тьма не расплывалась — наоборот, сжималась в тонкие лезвия, режущие пространство. Одно из них прошлось по моему боку — оставило полоску крови.

— Красиво, — сказал я, выдохнув, — но медленно.

Я шагнул в сторону, набирая импульс, и ударил обоими клинками.

Магистр отбил первый удар — но второй вошёл ему под рёбра. Он отшатнулся, но не упал. Тьма вокруг него взвилась, пытаясь сдержать уплывающую жизнь.

— Впечатляет, — заметил я, — но бесполезно.

Я сделал шаг, размахнулся — и разрубил его напополам.

Он умер.

Возродился.

Упал на колени, обжигаемый остатками огня на клинке.

Я ударил ещё раз — в шею.

Ещё — в сердце.

И только тогда он развеялся пеплом.

Следующий отряд я нашёл случайно.

Они ходили по кругу.

Буквально.

Компас у их лидера вращался как бешеный волчок.

Они ругались, спорили, один даже пнул другого под дых.

Я подошёл почти открыто.

Некроманты заметили меня — поздно.

Я поднял два клинка.

Разогнанные, белые, тонкие.

И пошёл вперёд.

Гончие бросились.

Некроманты начали выкрикивать заклинания.

Но я был быстрее.

Огонь вокруг клинков был настолько ярким, что ночь вокруг освещалась рыжими вспышками.

Я разрезал первую гончую пополам.

Пронзил вторую.

Рассёк третьего некроманта.

Развернулся и отбил волну тьмы.

Вонзил нож в грудь следующему.

И всё это заняло меньше пяти минут.

Последний некромант попытался убежать — я бросил в него огненную иглу. Она вошла под лопатку, пробила сердце, и он рухнул лицом в песок.

Когда я остановился, небо уже темнело.

Светило исчезло за горизонтом. Золото превратилось в грязно-серый сумрак, потом — в чёрную пустоту. Ночь в этом мире была резкой, жёсткой, давящей.

Мне стоило отдышаться — но дыхание было ровным.

— Неплохой денёк, — сказал я, садясь на камень. — Но хватит.

Я посмотрел на тёмный горизонт.

Где-то там бродил третий страж.

— Ладно, — протянул я, растягивая плечи. — Поспим немного. А потом — за тобой, громадина.

Пламя внутри согрелось от предвкушения.

Мне тоже хотелось продолжения.

Ночь накрыла мир быстро.

Ещё пару минут назад на горизонте висел тусклый золотистый обод, цепляясь за обломки скал, а потом — словно кто-то выключил свет. Тьма просто упала сверху, тяжёлая, густая, почти материальная. Контуры камней смазались, из чёрного фона выступали только самые крупные силуэты.

Я сидел, привалившись спиной к тёплой за день глыбе, и слушал.

Мир молчал.

Ни шороха.

Ни писка.

Даже гончие, которых ещё не перебили, в эту пору вели себя потише.

— Что ж, — выдохнул я, — наконец-то хоть кто-то замолчал.

Руки приятно ныли от перенапряжения. Ноги тоже. Но усталость была правильной — не той, когда тебя выжимают, как тряпку, и ты мечтаешь только лечь и не вставать. Скорее — как после хорошей тренировки, когда мышцы гудят, но ты в любой момент готов сделать ещё круг, просто потому что можешь.

Пламя в груди отзывалось ровным жаром. Без слов, без намёков. Просто согревало, подстраиваясь под ритм дыхания.

Я запрокинул голову, уставился в чёрный купол неба.

Никаких звёзд, разумеется. Этот мир не про романтику. Только густая тьма, да редкие колышущиеся отблески где-то далеко — там, где, возможно, били в небо сигнальные болты или вспыхивали редкие заклинания.

Некроманты суетились.

И это радовало.

Долго сидеть на месте я всё равно не умею. Минут через десять тело уже начало подталкивать: вставай, двигайся, проверь периметр, убедись, что никто не подкрадывается, а если подкрадывается — дай по шее.

Я поднялся, потянулся, прислушался ещё раз.

Тишина.

На всякий случай прошёлся по небольшой дуге вокруг своего «лагеря» — посмотрел на песок, на следы. Мои — глубокие, резкие. Некромантские — уходят вдаль, к тем местам, где уже лежат остывающие тела. Новых — нет.

Никто не идёт.

Никто не нюхает.

Никто не ищет.

Похоже, остальные отряды либо разбрелись дальше, либо вернулись в крепость, затыкать дыры в обороне.

— Молодцы, — сказал я в пустоту. — Значит, сегодня меня больше не отвлекут.

Я вернулся к своему камню, сел, подтянул колени, опустил на них руки и впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза не на вдох-выдох, а дольше.

Сон пришёл не сразу.

Сначала — полудрёма, когда тело расслабляется, а сознание всё ещё держится на поверхности, отслеживая каждый шорох. Но мир был на удивление спокоен.

И я провалился.

Проснулся резко.

Без кошмаров, без снов — просто словно кто-то щёлкнул по внутреннему будильнику. Открыл глаза — тьма немного посерела. Значит, местное светило ещё только собиралось подниматься, мир стоял на границе ночи и… той штуки, которую здесь зовут утром.

Я поднялся, проверил состояние.

Мышцы — чуть гудят, но это не мешает.

Голова — ясная.

Резерв — не полный, но и не на дне. За ночь магия подтянулась, огонь согнал остатки усталости.

— Живой, — констатировал я. — Уже неплохо.

Я провёл мелкую ревизию: потрогал бок, где меня зацепило лезвием тьмы — остался только шрам, тянущий кожу, но без боли. Огнём такой не выжечь — да и не нужно. Напоминание тоже сгодится.

Я встал, отряхнул одежду, поправил ремень рюкзака.

— Итак, — сказал я. — Повеселились с некромантами. Пора вернуться к изначальной задаче: третьему стражу.

От одного воспоминания о гиганте где-то внутри стало теплее. Бои с отрядами были хороши — кровавые, динамичные, полезные. Но это всё — всё-таки возня. Массовка. Настоящий вызов — в другом месте.

Где-то там, за грядами камня и песка, ходит громада, которая до сих пор считает, что мир принадлежит ей.

Надо будет поправить эту ошибку.

Я выбрал направление.

Примерно там, где я видел силуэт третьего стража в прошлый раз, когда перемещался между маршрутами. Тогда он казался далёкой, почти абстрактной глыбой. Теперь — стал целью.

Двигаться в ночной полутьме было легко. Глаза уже привыкли к цветам этого мира: чёрное, серое, тёмно-серое, немного более светлое серое.

Когда местное светило выползло над линией горизонта, воздух чуть посветлел. По камням побежали тусклые отблески. Никакого привычного рассвета — просто мир, который был тёмным, стал… менее тёмным.

Я шёл.

Песок хрустел под ногами, местами попадались вкрапления обсидиановых щебёнок. Несколько раз я встречал следы гончих — вытянутые, с глубокими вмятинами от когтей. По глубине следов можно было понять, что они давно здесь прошли — песок уже успел осыпаться.

Пара раз, ради интереса, я накладывал усиление на зрение, осматривая горизонт.

Крепость некромантов осталась далеко позади.

На этом участке не было ни их патрулей, ни постов.

Хороший знак.

Минут через сорок мир сменился.

Равнина закончилась, начались обломанные скалы, трещины и провалы. Земля здесь была более ломкой, местами обожжённой, как будто сюда периодически прилетало что-то очень тяжёлое и взрывалось. Знакомый рисунок.

Стражи здесь ходят.

Я присел на корточки и потрогал камень.

Он был тёплым, но не от солнца. Внутри ещё держалось эхо недавней массы — тяжёлой, размеренной. Под пальцами чувствовались борозды, оставленные чем-то большим и когтистым.

— Ты где-то рядом, — сказал я.

Ответить, естественно, никто не поспешил, но это было и не нужно.

Я продолжил идти, двигаясь осторожнее.

Прислушивался.

Присматривался.

Одна из трещин была особенно глубокой. Я заглянул внутрь — там, на стенках, блестели обсидиановые иглы. Такие же, как в яме, где я сбрасывал гончих. Возможно, этот участок был частью того же поясa — «низы» мира, вооружённые шипами против любых падений.

— Место подходящее, — отметил я. — Если придётся кромсать громадину и здесь, будет где его доедать.