Я выскочил в новую пещеру — и замер на пару вдохов.

Передо мной раскинулось целое озеро лавы. Настоящее озеро, не ручей и не лужица — красно-оранжевое поле, покрытое толстым слоем пузырящейся ярости. В центре поднимались редкие столбы чёрного дыма, воздух вибрировал от жара, пещера гудела, будто гигант дышал себе под ноги.

Через озеро тянулся мост.

Когда-то он, кажется, был каменным. Потом его латали деревом. Потом чем-то ещё. Теперь это было жалкое, накренившееся чудо инженерии, существующее на чистой упрямости — и на одном дыхании от окончательного крушения.

Я присвистнул.

— Мост… чудесный мост. Ну хоть что-то новое.

Пришлось проверять крепость моста краем ботинка. Доски, обугленные и растрескавшиеся, хрустнули, будто предупреждая: «иди — на свой страх и риск».

Огонь внутри довольно отозвался:

«Здесь тепло. Здесь правильно.»

Я согласился, но вслух ничего не сказал. Вместо этого шагнул.

Мост жалобно скрипнул — так жалобно, что где-то позади наверняка бы вздрогнул бы даже каменный страж, если бы ещё был жив. Я двигался быстро, но осторожно: несколько раз доски прогибались так сильно, что мне едва хватало усиления, чтобы не провалиться.

Под мостом лава бурлила, издавая шум, похожий на тысячу кипящих чайников.

Почти добравшись до другой стороны, я услышал это — гул, от которого стены задрожали. Гончие.

Пять силуэтов мелькнули в проходе позади. Несколько секунд они разглядывали пещеру, запах огня и след Кирилла. Потом сорвались.

Двое прыгнули на каменный участок перед мостом. Трое — не дожидаясь — рванули сразу вперёд, не оценивая конструкцию.

— Ну конечно, — вырвалось у меня. — Разумных движений от вас я не ждал.

Мост под их весом застонал, как умирающий зверь. Две передние гончие вцепились когтями в доски, одна — уже почти рядом со мной. Её белёсые глаза блеснули, челюсти раскрылись, зубы клацнули.

— Вы явно не проходили инструктаж по технике безопасности.

Я прыгнул на крепление моста сбоку — ту самую основную опору, удерживающую половину конструкции. Усиление вспыхнуло, огненный клинок сформировался прямо в прыжке, широким рубящим движением.

Камень треснул.

Дерево рвануло.

Мост вздохнул — и рухнул.

Первая гончая успела только издать низкое вибрирующее «грррх», напоминавшее скорее рассерженный органный аккорд, чем звук живого существа. Она полетела вниз вместе с центральной частью моста, переворачиваясь в воздухе.

Лава её приняла молча.

Никакого всплеска. Никакого крика. Только мгновенная вспышка — и зверь распался на пепел, словно его никогда и не было.

Вторая и третья гончие прыгнули вперёд в последний момент. Конструкция рушилась под ними, но скорость спасла: они перелетели через край, ударились о площадку на противоположной от меня стороне — чуть ниже. Камень прогнулся под их тяжестью, но выдержал.

Гончие встали почти одновременно — две массивные, тёмные фигуры, кости торчат, хребет вибрирует, слепые глаза ищут тепло.

Они рычали — тихо, глухо, в унисон.

Я облокотился на стену рядом с выходом из моста и посмотрел вниз на озеро лавы.

— Минус один. Неплохое начало.

Но дыхание у меня не успело восстановиться, потому что сверху, с моей стороны пещеры, раздалось знакомое царапанье.

Ещё двое.

Те, что оставались позади, пока я кромсал мост, нашли обходной путь — или просто прорвали стену. Камень надломился, и две белёсые морды показались на уступе, чуть выше меня.

Челюсти щёлкнули.

Когти вонзились в камень.

Гончие ползли по отвесной стене — на удивление быстро, как огромные пауки с челюстями акулы.

— Прекрасно, — выдохнул я — Одни снизу, двое сверху. И всё это — над кипящим озером. Чувствую себя на романтической встрече.

Огонь внутри зазвенел смехом:

«Дай их мне!»

— Дам, но давай немного стратегируем, а?

Пришлось отступать от края, одновременно следя:

— за двумя гончими внизу, которые начинали подниматься по более пологому склону;

— за двумя сверху, которые приближались значительно быстрее.

Пещера была огромной, с десятками выступов, столбов, скальных карнизов. Но все пути сходились в одну точку — ко мне.

— Ну что ж, — сказал я, поднимая руку. — Добро пожаловать. Надеюсь, вам понравится жаркое.

Клинок огня вспыхнул в ладони — на этот раз сам. Пламя было плотным, бело-жёлтым, будто расплавленный металл.

Огонь внутри рычал от восторга.

«Хозяин вернулся домой…»

Я усмехнулся и шагнул вперёд.

— Ну что, псы. Первый акт — закончен. Добро пожаловать во второй.

Одна из верхних гончих ускорилась. До этого она двигалась осторожно — цеплялась лапами и переносила вес, стараясь не свалиться. Сейчас же просто бросилась вниз, будто кто-то дал ей команду. Когти глубоко врезались в камень, задние лапы оттолкнулись так сильно, что с потолка посыпалась крошка.

Я сделал шаг в сторону — не отступая, а наоборот, чуть ближе к краю. Воздух снизу ударил жаром, словно я сунул голову в печь. Подошвы чувствовали, как вибрация меняется — лава кипела неравномерно, то вспучиваясь, то затихая.

Огненный клинок в руке потяжелел. Или это так казалось — как будто он тоже понимал, что сейчас будет не разминка.

«Бей в камень», — шепнул огонь.

— В камень? — хмыкнул я. — Ну, допустим.

Гончая прыгнула.

Не было ни рёва, ни готовящих движение жестов. Просто тело — вытянувшееся, сжатое в одну линию, зубы — белые, как кость, пасть раскрытая, лапы направлены вперёд. Она летела не в меня — чуть выше, рассчитывая прижать к стене, вдавить, а уже потом разбираться с деталями.

Я шагнул навстречу.

Внутри всё сжалось, усиление вспыхнуло, прожигая мышцы. Мир на миг стал светлее, а потом сузился до одной точки — места, куда должен был ударить клинок. Но я ударил не по твари.

Лезвие врезалось в камень.

Не в гончую, а в край уступа, в тот самый сектор, куда она собиралась приземлиться. Пламя вошло в раскалённый камень, как в масло. Воздух взвыл, пещера ответила глухим громом.

Камень треснул.

Гончая успела дотянуться до края лапами, когти на миг нашли опору. Но опора ушла. Кусок уступа, на который она прыгала, осыпался вниз, рассыпаясь на блоки и щебёнку. Тварь ударилась грудью о свежий излом, лапы соскользнули.

Я увидел её морду совсем близко — слепые глаза, тонкие трещины по костяным наростам, кровь, уже запёкшаяся в старых ранах. Она даже не рыкнула. Только раз сомкнула челюсти в воздухе.

Потом всё это движение ушло вниз.

Она рухнула, проломив несколько мелких выступов, и исчезла в лавовом мареве. На этот раз мне даже вспышку разглядеть не удалось — всё скрыло облако горячего воздуха.

— Минус ещё одна, — выдохнул я. — Уже веселее.

Огонь внутри довольно отозвался:

«Хорошо. Ещё».

— Не обжорствуй, — буркнул я. — Три — уже перебор.

Вторая верхняя гончая не бросалась слепо. Она замерла на своём месте, едва высунув морду, и прислушивалась. Её голова повернулась в мою сторону, потом — в сторону склона, где секунду назад была напарница. Кончик её хвоста нервно дёрнулся, когти чуть глубже впились в камень.

Снизу же осторожность не задержалась даже на секунду.

Одна из гончих поднялась на уровень ниже меня и рванула вбок, к более крутому участку. Вторая пошла чуть ниже, закрывая путь к аварийному отступлению. Они работали парой, и это мне не нравилось сильнее, чем сама их форма.

— Отлично, — сказал я, пятясь вдоль уступа. — Просто идеально.

Уступ заканчивался метрах в десяти справа. Дальше шла стена, уходящая вверх, а под ней — сразу обрыв в лаву. Слева — всё тот же тоннель, из которого я сюда выскочил. Если я вернусь туда, гончие просто загонят меня в узкий проход и сомнут массой.

Я бросил взгляд в сторону стены. Там, на полтора человеческого роста выше, был тёмный провал. Узкий, неудобный, больше похожий на трещину, чем на нормальный проход. Но он был.

Совсем немного.

«Не успеешь», — сухо отметила где-то в глубине честность.

«Успеешь, если дашь мне свободу», — тут же отозвался огонь.

— Ага, — сказал я. — Оставить тебя за главного? Спасибо, я уже видел, к чему это приводит.

Гончая снизу прыгнула.

Она сделала это так же резко, как её сородич сверху, только траектория была другая. Она целилась в край уступа чуть левее меня, пытаясь перехватить и отрезать путь к тоннелю. Вторая тут же сместилась, занимая место ниже, в готовности повторить манёвр.

Я не ждал, пока они закончат.

Огненный клинок вновь сменил форму — стал короче, толще, ближе к тесаку, чем к мечу. Я шагнул вперёд, перехватил рукоять обеими руками и рубанул в бок, по выступу, на который собиралась приземлиться гончая.

Камень, уже изъеденный жаром, не выдержал второго такого вмешательства.

Уступ взорвался крошкой. Большой кусок отвалился, ушёл вниз. Гончая приземлилась не туда, куда планировала — одной лапой она соскользнула, когти второй нашли опору лишь наполовину. Тело её повело.

Её отбросило в сторону — не в лаву, нет, — а вниз по склону. Она ударилась спиной о другой выступ, цепанула его когтями, зацепилась. Но далеко подняться не смогла: камень под ней уже был гладкий, облитый брызгами застывшей лавы.

Она зашипела — первый звук, похожий на раздражение, а не на безличный рык.

— Тоже мне, альпинист… — выдохнул я, уже разворачиваясь.

Верхняя гончая в этот момент решила, что ждала достаточно.

Она оттолкнулась от стены, прыгнула почти вертикально — вверх и вперёд — и на секунду зависла на фоне тёмного свода. Потом пошла вниз, прямо на меня. Не по диагонали, не с боковым смещением — а прямо, давя массой.

Я почувствовал короткое предупреждение от огня:

«Слева».

И поверил.

Развернулся не так, как подсознательно хотел. Не уходя назад, а скользя в сторону, подставляя плечо под удар, а не грудь. Клинок пошёл навстречу, но не по телу — по лапам.

Лезвие прошло между костяных пластин, разрубая связки. Гончая врезалась в меня всем весом. Я едва не выронил клинок, нас обоих потащило к самому краю.

Мир на секунду стал набором отдельных деталей:

— камень под пяткой, который крошится;

— край уступа, к которому приближается левая нога;

— горячее, вонючее дыхание прямо в лицо;

— зубы, щёлкающие в сантиметре от щеки.

Я выругался и ударил.

Не клинком — плечом, коленом, всем корпусом. Мы оба уже летели, и направить это падение было проще, чем остановить.

Гончая и я скатились по каменному выступу. Он кончился неожиданно — как обломанная ступенька. Но у меня был план, пусть и очень хреновый.

Я успел отпустить клинок.

Пламя не исчезло, оно просто вытянулось вверх, цепляясь за воздух, за жар, за саму пещеру. Я руками вцепился в край камня, ногами упёрся в бок гончей. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но её лапы уже не слушались — клинок не зря прошёл по связкам.

И мы с ней разделились.

Меня дёрнуло назад, к уступу, к спасению. Её — вперёд, к краю.

Я успел увидеть только, как её тело перелетает через край, коротко цепляется когтями за выступ… и не находит опоры. Она исчезла внизу, там, где жар был уже невыносим даже для меня. Её пасть всё-таки издала звук — негромкий, сорванный, скорее хрип, чем крик.

Лава проглотила и его.

Я какое-то время висел на руках, чувствуя, как пальцы предательски скользят по горячему камню. Потом всё-таки подтянулся, перекатился на уступ и пару секунд просто лежал. Спина ныла, плечо горело тупой болью, дыхание сбилось окончательно.

Огонь внутри довольно урчал:

«Ещё одну. Хорошо. Ты учишься».

— Рад, что ты доволен, — прохрипел я, переворачиваясь на бок. — Я вот… не очень.

Оставшиеся две гончие внизу уже не скрывались. Они поднялись выше, перестали обходить рельеф, просто шли напролом. Когти с визгом впивались в камень. Сверху — где недавно была верхняя — теперь зиял чистый, пустой склон, только следы и обломки.

И тут я увидел, что улетевшая вниз гончая не погибла. А жаль.

Третья тварь успела зацепиться, но подняться ещё не могла. Я слышал её хриплый рык ниже, под склоном, и визг когтей, которые безуспешно искали опору.

Три живые. На данный момент.

И один баронский сын, который очень не хотел оказаться следующим трупом.

Я глянул на стену.

Трещина — тот самый узкий лаз — была по-прежнему там. Чуть выше, чем хотелось бы, и чуть уже, чем нравилось бы. Туда нужно было не просто залезть, туда нужно было впихнуться и протиснуться дальше. Но в сравнении с альтернативой это выглядело почти курортом.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Играем в крысу.

Клинок сам вернулся в руку — пламя сжалось до привычного лезвия. Я подошёл к стене, нашёл ногой первую щель, рукой — неровность выше, потянулся. Мышцы протестующе заскрипели. Усиление разлилось по телу тонкой, неравномерной плёнкой, как плохо размешанное зелье.

Снизу одна из гончих рыкнула уже совсем близко. Звук подхватило эхо, увеличило вдвое, вернуло мне в спину. Я не стал оборачиваться. Так быстрее.

— Никогда, — пробормотал я, подтягиваясь, — никогда не думайте, что не может стать хуже.

Потому что стало.

Краем глаза я успел заметить, как одна из гончих сместилась вправо, выбирая другой путь. Вместо того чтобы продолжать карабкаться, она отпрыгнула в сторону, к тому месту, где уступ был ближе всего к стене.

Она собиралась повторить мой манёвр.

— Нет уж, — сказал я.

Огненный клинок полоснул по стене ниже меня. Я не бил со всей силы — просто срезал верхний слой, превращая грубые выступы в гладкую, запёкшуюся корку. Камень зашипел. Небольшой обломок отвалился и полетел вниз.

Гончая в этот момент как раз прыгнула.

Её лапы встретили гладкую поверхность. Когти скользнули, не находя опоры. Она ударилась грудью, попыталась оттолкнуться, но тело поехало вниз, оставляя на стене белёсую царапину. Она врезалась в склон, снесла немного крошки, но удержаться смогла. Живучая чертовка.

— Да хрен вы меня догоните, — выдохнул я и, зацепившись за край трещины, втиснулся в неё плечом.

Лаз оказался ещё уже, чем казался снаружи. Камень прижимался к рёбрам, шершавый, горячий. Дышать стало сложнее — воздух застаивался, пах серой и пылью. Но здесь хотя бы не было прямого жаркого ветра от лавового озера.

Я протиснулся ещё на полкорпуса. Потом ещё. Плечи скребли по стенам. Огненный клинок приходилось держать ближе к себе, и это было неуютно: пламя жарило не хуже лавы.

«Я могу погаснуть», — обиженно подсказал огонь.

— Тебя ещё не хватало в обиде носить, — отозвался я. — Терпи.

Сзади раздался глухой удар. Что-то крупное врезалось в стену у входа в лаз. Я даже почувствовал, как камень дрогнул и посыпалась крошка. Потом услышал шорох когтей, и тихий, низкий рык, уже почти вполголоса.

Гончая сунула морду в трещину.

Я не видел её, но чувствовал по изменению воздуха. Запах гнили и жжёной кости пробился через серный фон. Тварь втянула носом воздух — раз, второй, третий. Потом царапнула когтями по краю прохода.

— Не пролезешь, — сказал я. — Извини. У нас тут мероприятие для тонких и гибких.

Ответом стал рык. На этот раз громче.

Она попыталась. Сначала — сунула лапу глубже, цепляясь за камень. Потом — попробовала протиснуть плечо. Камень протестующе заскрипел. Лаз, возможно, и принял бы кого-нибудь поменьше, но гончие в понятие «поменьше» не входили.

Зато она вполне могла развалить вход.

— Вот этого не надо, — выдохнул я.

Огненный клинок вспыхнул ярче. Я развернул руку, насколько позволял узкий проход, и полоснул по камню над её лапой. Сверху отвалился кусок свода и, тяжело грохнув, рухнул как раз ей на морду.

Визг прошёл по позвоночнику, как игла.

Я дёрнулся вперёд, едва не застряв. За спиной послышались новые удары, но уже не в лаз — в стену рядом. Они пытались расширить проход силой. Камень жалобно стонал, но пока держался.

— Хорошо, хорошо, я уже ухожу, — пробормотал я, выдирая себя дальше.

Лаз делал поворот. Становился чуть выше, чуть шире. Я наконец-то смог разогнуться хотя бы до состояния «горбатый карлик». Дышать стало легче, воздух был всё ещё горячим, но не таким плотным.

Сзади топот не стихал.

Теперь их было трое.

Одна гончая осталась у озера — та, что не успела подняться достаточно высоко и теперь выбиралась по обходному пути. Две другие уже нашли другой вход в этот же туннель. Я слышал, как звук разделился и пошёл сразу с двух сторон — прямой и отражённый.