Огонь внутри, словно уловив решение, пульсировал сильнее, уплотняясь под рёбрами. В груди стало жарко, но уже без той дикой, неконтролируемой ярости, что накрывала меня в третьем круге. После четвёртого я научился отщёлкивать у пламени часть поводка. Оно хрипело, скреблось, но слушалось. Почти.

«Они близко», — сообщил огонь, будто я сам не слышал.

И правда. Теперь уже даже уши, а не камень под ногами, ловили далёкий, но чёткий топот. Пять тяжёлых тел, бегущих по каменным кишкам, выцарапывая когтями ритм.

Я пошёл вперёд. Не спеша, но и не откладывая. В конце концов, если уж меня собираются догнать, пусть хотя бы не у стены. Ничего так не портит драку, как необходимость думать о том, не впечатают ли тебя в ближайший выступ.

Коридор немного согнулся вправо, потом влево. В одном из поворотов я увидел на стене длинную, тёмную полосу, тянущуюся почти от пола до половины высоты. Провёл пальцами — шершавая, как трухлявое дерево. Пахнет гарью и чем-то тухлым.

— Кто-то до меня уже бегал, — хмыкнул я. — Видимо, не успел.

Я не стал углубляться в подробности. В этом круге у каждой царапины есть история, но почти все они заканчиваются одинаково. Главное — чтобы моя закончилась чем-то другим.

Шаги становились всё громче. Дрожь под ногами перешла в уверенную, настойчивую вибрацию, как если бы весь тоннель потянули за нити. Я развернулся лицом в сторону, откуда шёл звук, и сделал ещё пару шагов назад, выбирая точку, где удобно будет встретить первую гончую.

Никаких идеальных позиций, никаких заранее приготовленных засад. Только ты, пустое пространство и слегка раздражённый мир вокруг.

— Ну что, ребята, — сказал я, встряхивая кистями, чтобы снять лишнее напряжение. — Догоняйте. Я вас подожду.

Огонь в ответ расправился во мне, как зверь, готовый прыгнуть из клетки.

Впереди, за поворотом, камень глухо прогудел.

Гончие догнали меня, когда тоннель окончательно перестал быть уютной норкой и превратился в нормальный подземный проспект. Потолок ушёл вверх, стены разошлись, под ногами перестал хрустеть узкий коридор — теперь здесь свободно могла развернуться небольшая армия. Или пятёрка очень упрямых монстров.

Я остановился, чтобы не влететь вслепую в очередной поворот, и прислушался.

Сначала — только глухое эхо. Потом к нему добавился ритм. Не мои шаги — другие. Тяжёлые, вязкие, синхронные. Камень едва ощутимо вибрировал, как барабан, по которому бьют сразу пятью палками.

Огонь под рёбрами довольно дёрнулся.

«К нам идут», — протянул он, почти мурлыкнув.

— Правда? — хмыкнул я. — А я думал, это обычные поклонники.

Через несколько секунд тени в дальнем конце тоннеля сгущаются и приобретают форму. Сначала — пять размытых пятен. Потом — силуэты. Длинные спины, хребты, словно собранные из костяных сегментов. Шеи вытянутые. Морды — как у собак, которых кто-то растянул за нос и челюсть. Пасть не закрывается до конца, зазоры между зубами — остроконечные дыры. Размером… ну, скажем, каждую из них я бы не стал проводить через дверь без предварительного ремонта проёма.

Гончие.

Они шли не галопом, не рысью — ровным, быстрым, но экономичным бегом. Каждое движение выверено, никакой лишней амплитуды, никакой суеты. Пятёрка одинаковых силуэтов, двигающихся так слаженно, будто их собрали из одного чертежа.

Я выдохнул, покачал головой.

— Элиту прислали — сказал я вслух. — Я аж польщён.

Они, естественно, не ответили. Пустыня, тоннель, лавовые запахи — всё это для них фон. Главная тут — цель. Я.

Огонь внутри забился сильнее, поднимаясь к поверхности.

«Пять мощных целей, — довольно шепнул он. — Это будет хорошая охота».

— Охота — да, — согласился я. — Вот только кто на кого, мы ещё обсудим.

Я поднял руку, сформировал клинок. Пламя вышло густым, тяжёлым, почти белым в середине, с тонкой тёмной каймой по краю. В этом круге огонь прямо расцветал — чем глубже, тем легче он отзывался.

Гончие, заметив движение, синхронно ускорились. Расстояние между нами схлопывалось быстро. Я чувствовал, как их магия смерти цепляется за пространство — не заклинаниями, а просто самим фактом присутствия. В воздухе появилось ощущение кислой гнили, как в давно забытом морге.

— Ну что, — пробормотал я, — проверим, насколько вас любят ваши архимаги.

Я шагнул вперёд и встретил первую.

Она вырвалась вперёд на полкорпуса, остальные чуть-чуть растянули строй, чтобы обойти меня с двух сторон. Морда — на уровне моей груди. Глаза белёсые, матовые, без зрачков — настоящие слепые пятна. Зато всё тело вибрирует, чётко чувствую: видят они не свет, а магию. А магии во мне сейчас… достаточно.

Первая атака была честная, без хитростей: резкий бросок всей тушей вперёд, удар челюстями поперёк моего корпуса. Если бы попала — можно было бы не думать о планах дальше.

Но я на смерть не подписывался.

Усиление рвануло мышцы, я ушёл в сторону, почти задевая её ребристый бок плечом. По пути клинок описал дугу, врезался в сустав передней лапы, туда, где панцирные пластины сходятся в один узел. Огонь вспыхнул, вонзился внутрь.

Запахло палёным костяком и тухлым мясом разом. Гончая взвыла — звук оказался не громким, а низким, почти неслышным, но камень под ногами дрогнул. Лапу её увело, она чуть просела, но не упала. На суставе осталась глубокая обугленная борозда с капающим вниз расплавленным слоем. Всё.

Остальные четверо тут же закрыли её с флангов, не давая мне повторить удар.

«Мало», — разочарованно заявил огонь.

— Знаю, — ответил я вслух и отскочил, прежде чем вторая гончая успела прихватить меня пастью.

Она ударила слева. Я успел лишь уйти корпусом назад, и зубы, размером с мою ладонь, щёлкнули буквально в двух пальцах от ноги. Жаркое, тухло-сладкое дыхание обдало бедро, в нос ударил запах разложения и пепла. По коже пробежали мурашки.

— Фу, — сказал я, сдерживаясь, чтобы не чихнуть. — Полощите рот, когда ходите на людей.

Огонь внутри взвизгнул от восторга.

«Они сильные! — шептал он. — Дай ещё! Дай ближе!»

— Потом, — процедил я, уходя в перекат, чтобы не попасть под очередной удар лапой. — Когда будет шанс не умереть в первые три секунды.

Гончие явно не были тупыми животными. Они чувствовали, как я двигаюсь, насколько быстро. Трое уже пытались зайти полукольцом, отрезая мне путь обратно по тоннелю. Двое держались чуть позади, перепрыгивая через трещины, готовые рвануть вперёд, если я промахнусь хоть в одном шаге.

Я ещё пару раз ударил клинком — по плечу, по боковой пластине, по шее одной из тварей. Каждый раз — вспышка жара, обугленная полоска, кусок кости отлетает, но конструкцию это не сильно волнует. Они созданы выдерживать магию смерти, тьму и, похоже, приличные порции огня.

«Развернись! — требовал огонь, когда я в очередной раз отступил от передних лап. — Встань! Дай мне их!»

— Встану — и меня тут же перевернут, — буркнул я. — Хватит ныть. Нам ещё бежать.

Я оценил ситуацию за секунду: расстояние до ближайшей стены, число доступных траекторий, коэффициент идиотизма от прямой драки с пятью такими тушами… и честно признал очевидное.

В лоб они меня рано или поздно загрызут.

Усиление поможет продержаться дольше, но их число и выносливость всё равно задавят. А я, в отличие от них, не могу бегать сутки без воды и отдыха.

— Ладно, — сказал я, отступая назад и разрывая дистанцию коротким рывком. — В моём графике на сегодня геройства не было. Считайте, вам повезло.

Гончие, естественно, не поняли слова, но поняли движение. Все пятеро синхронно рванули за мной, как стая хорошо выдрессированных собак. Я развернулся и включил усиление на полную.

Мир растянулся полосами. Стены подались назад, пол под ногами превратился в вязкую дорожку камня, по которой я скользил, цепляясь за каждую неровность только носками. Мышцы запели знакомой болью, суставы стали пружинами. В висках застучало.

Позади поднялся гул. Даже не рёв — такой плотный, однообразный шум, как будто по тоннелю катили сразу пять гружёных вагонов. Камень в ответ дрожал. Эхо множило звук, подхватывало, возвращало его обратно. Несмотря на скорость, я отчётливо ощущал: они не отстают.

Гончие не дышали, не хрипели, не скалились. Они просто бежали.

«Развернись!» — упрямо повторял огонь, довольный, как ребёнок на карусели.

— Сперва добегу, — прохрипел я, — чтобы знать, кому тебя отдавать.

Тоннель чуть сменил угол, и я впервые заметил, что воздух стал другим. Сначала — просто теплее. Не такое сухое тепло пустыни, а густое, однородное, от которого хочется расстегнуть даже те вещи, которых на тебе нет. Потом — жарче. Воздух словно кто-то подогрел до температуры хорошего чайника. Каждый вдох обжигал горло.

Пот пошёл градом. Лопатки залило, спина моментально стала липкой. Усиление держало мышцы, но организм честно сигнализировал: «ты идиот, ты перегреваешься».

Огонь внутри при этом урчал.

«Дом, — довольно шептал он. — Наконец-то. Так и должно пахнуть».

— Рад за тебя, — выдохнул я. — Скажи спасибо, что я ещё не сгорел.

Дышать стало сложнее. В лёгких будто поселился горячий песок. Приходилось экономить воздух, синхронизировать вдох с шагом, как на хорошей тренировке, только тренер здесь — раскалённый камень и пятёрка мертвых собак за спиной.

Тоннель впереди чуть разошёлся и вывел меня в первый зал.

Я почти влетел туда и только чудом успел затормозить у самой кромки. Передо мной, от одной стены до другой, тянулся ручей лавы — метр-полтора шириной, не больше, но не в ширине дело. Жидкий камень медленно тек, пузырился, выдыхая такие ароматы, что даже мне стало не по себе. Поверхность была оранжево-красной, местами — почти белой, с всплывающими пузырями, которые хлопались и разбрызгивали мелкие капли раскалённого вещества.

— Красота, — сказал я. — Курорт.

Пауза на размышление заняла ровно полсекунды. Я отмерил расстояние взглядом, сместился на шаг назад, чувствуя, как подошвы обуви нагреваются, и прыгнул.

Усиление вытолкнуло меня вперёд. Воздух над лавой был таким горячим, что кожа на лице обожгла мгновенно. Я не хотел проверять, что будет, если туда упасть, поэтому старался думать только о камне на той стороне. Носок ботинка едва задел край, но этого хватило — я перекатился, ухнул на более прохладную (относительно) поверхность и тут же вскочил, чтобы не задерживаться.

Позади раздался короткий срывающийся звук — гончие тоже вылетели в зал. Я мельком оглянулся: они тормозили у кромки лавы, когти впивались в камень, оставляя борозды. В лаву сами не прыгнули, но и отступать не собирались. Начали кружить вдоль потока, явно в поисках обхода. В этом я их понимал.

— Ребята, — крикнул я им, продолжая бежать вдоль дальней стены к следующему проходу, — у вас прекрасный вкус в выборе маршрутов, но я и без вас справлюсь!

Они не ответили, но я и не ждал.

Следующая пещера оказалась хуже.

Там уже было два потока лавы. Один — чуть побольше прежнего, метра два. Второй — параллельно ему, с полуметровым интервалом. Между ними — тонкая каменная перемычка, потолок над которой провисал, словно задумался, не упасть ли окончательно.

Я подбежал, оценил ситуацию и со вздохом признал, что по-человечески здесь не пройти. Пришлось включать циркового артиста.

На стене, чуть выше, торчал выступ — словно неудачный шаг каменщика. Я прыгнул не вперёд, а вбок, ногой цепляясь за этот выступ, руками вдавливаясь в горячую, но ещё не расплавившуюся породу. Усиление подхватило тело, я оттолкнулся, используя стену как пружину, и перелетел оба потока разом, приземлившись уже на другую сторону, завершив движение перекатом.

Пахло жареным… мной. На руках кожа пошла розовыми пятнами, на левой ладони вспух волдырь — где пришлось слишком плотно приложиться к камню.

— Отлично, — пробурчал я. — Сейчас ещё яйца начнут поджариваться.

Огонь внутри дрожал от восторга.

«Вот так! Вот так! Жарь нас!» — восторженно шипел он.

— Не обобщай, — отозвался я. — Я — сковородка, ты — яйцо. Не перепутай.

Дальше пошла серия из таких же радостей.

Пещера с лавовым водопадом, где огненная река стекала с потолка. Пришлось проскакивать по самому краю, почти под струёй, где жар обжигал волосы, а брови отчётливо запахли. Я чуял запах горелой щетины и понимал, что выгляжу сейчас как перепуганный кот.

Пещера с озерцом лавы, в центре которого торчал обугленный островок камня — как соблазнительный, но бессмысленный промежуточный пункт. Я игнорировал его, обходя по узкому карнизу у стены. Камень под ногами шипел, но держал.

Ещё один зал — с ручьём шириной метра четыре. Здесь пришлось включать всё усиление на максимум. Я разогнался, позволил силе сжаться пружиной в мышцах, и прыгнул. На пике, в полёте, я реально успел подумать, что сейчас буду проверять, горит ли человек во второй раз так же весело, как первый. Носки ботинок пролетели над самой поверхностью, жар не просто обжёг — он будто ударил снизу по ступням, поднялся по ногам. Я ухнул на дальний край, не очень грациозно впечатался коленями в камень и отвалился на бок, чувствуя, как сердце колотится в висках.

Огонь внутри вибрировал.

«Ещё! — требовал он. — Ещё! Дальше!»

— Подожди… — выдавил я, тяжело выдыхая. — Дай… ногам понять, что они ещё на месте.

Сзади, через какое-то время, раздавался уже знакомый гул — гончие не сдавались. Они не лезли в лаву, но находили обходы: боковые туннели, выступы, где можно было перепрыгнуть по камню, трещины, через которые они протискивались боком. Иногда я видел их силуэты — то на верхней кромке зала, то в дальнем проходе. Они неслись, как тени, и ни разу не прозвучал ни рёв, ни лай. Только гул.

Я бежал дальше, всё глубже. Воздух постепенно перестал быть просто горячим — он стал плотным, почти «жидким». Каждый вдох приходилось выдавливать, как если бы я пытался вдохнуть кипяток. Пот уже не просто стекал — он лился. Рубаха прилипла к спине, волосы стали мокрыми, как после проливного дождя. С лица солёная жидкость сбивалась в дорожки, попадая в глаза, щипала.

Огонь внутри… сиял.

«Вот, — мурлыкал он, — вот где нам место. Чувствуешь? Всё вокруг — наше. Камень, воздух. Только огонь. Беги дальше. Здесь мы — не гости».

— Я уже чувствую, да, — хрипло согласился я. — Если что, напомни мне, что идея бежать вниз, к лаве, была моей.

Пожалуй, единственное, что радовало, — остальные стихии здесь действительно молчали. Никакой жизни, никакой воды, никакого нормального воздуха. Только огонь и отчасти тьма с примесью смерти где-то в стенах. Для гончих это тоже не подарок. Они сильнее меня, но они не стихия. Им нужна опора, более-менее прохладный камень. Лава их отпугивает, жар замедляет. Не так, как меня, но всё же.

В очередном зале, проскочив поток, я позволил себе на секунду остановиться и оглянуться.

Далеко позади, на другой стороне лавового разлома, нарисовались тёмные силуэты. Пятёрка. Они не сбились, не растерялись. Двое искали взглядом обход, один осторожно поставил лапу на выступ, проверяя, не обвалится ли, остальные фиксировали пространство вокруг, чтобы я не вернулся.

— Упрямые, — отметил я. — Люблю таких. С ними хотя бы не скучно.

Огонь внутри довольно рычал.

«Затащи их глубже, — шептал он. — Здесь они будут мягче. Здесь всё будет мягче».

— Знаю, — кивнул я. — План как раз такой.

Я снова сорвался с места. Тоннель повёл вниз, ещё ниже, воздух стал ещё плотнее, стены — красноватыми от внутреннего жара. Где-то вдалеке слышался глухой, тяжёлый бас — то ли от очередного лавового озера, то ли от самого сердца этого круга.

Каждый шаг теперь был выбором: остановиться и принять бой в ещё более жарких условиях или вытащить этих собак туда, где огонь окончательно перехватит инициативу.

— Ну что, псы, — сказал я, даже не оборачиваясь. — Добро пожаловать в мой климат.

Огонь внутри ответил довольным, низким рычанием. Ощущение жары стало почти вязким, как будто воздух сгустился и теперь приходилось продираться через него грудью. Я мчался вниз по тоннелю, шаги отдавались в камне гулким эхом. Где-то позади продолжали грохотать гончие — ритмичные удары, будто пять кузниц разом ковали одно огромное, бесполезно злое изделие.