Гончие знали эти ходы лучше меня.

— Великолепно, — сказал я. — Бег с препятствиями, говорили они. Развивающее испытание, говорили они.

Огонь внутри тихо смеялся:

«Ты жив. Уже неплохо. Дальше — интереснее».

— Как всегда, — ответил я и побежал вперёд.

Тоннель уходил в глубину, петляя, сужаясь и расширяясь. Порывы горячего воздуха иногда били навстречу, иногда тянули назад. Под ногами попадались трещины, мелкие осыпи, острые камни. Я стараюсь не смотреть по сторонам — только вперёд.

Сзади, всё ближе, грохотали когти.

Три гончие.

Один я.

И впереди, судя по гулу, — ещё одна большая пещера.

Но это уже был вопрос для следующего акта.

Тоннель тянулся вперёд, словно проглоченная гигантом кишка — узкий, горячий, пахнущий гарью и пылью. Я бежал почти вслепую, пригибаясь, когда потолок опускался слишком низко, перепрыгивая через трещины, лавируя между каменными шипами, как будто меня этому учили всю жизнь.

Позади раздавались звуки, от которых любой нормальный человек уже бы потерял дар речи.

Глухие удары — это гончие пробивали участки стены, которые мешали им идти прямым путём.

Сухие, резкие щелчки — когти сдирали старый, облитый лавой камень.

Хриплые рыки — приближались.

Три твари.

Три чёртовых гончих.

И одна моя тушка впереди, которая очень старалась не стать мясом.

Воздух был плотным, горячим, как в кузнице в самый разгар плавки. Я уже давно не дышал нормально — только хватал жар ртом, будто каждый вдох проходил через угли. Сил мало. Усиление держалось на честном слове и огне, который я не решался выпускать на полную: слишком опасно в замкнутом пространстве.

Справа стену прорезала неровная трещина, будто кто-то когда-то пытался выломать себе проход наружу. Слева — ещё один узкий лаз, пахнущий серой. Но оба вели куда-то вниз. А вниз — это всегда к лаве.

Мне туда не надо.

— Не вздумай, — пробормотал я, когда клинок в ладони дернулся, будто собираясь расшириться. — Если здесь расширишься, мы оба сгорим.

Огонь внутри недовольно зашипел:

«Мне тесно».

— Мне, знаешь ли, тоже, — прошипел я в ответ. — Но давай потерпим, а?

Пламя обмякло, снова превратившись в тонкое лезвие. Хорошее. Послушное. Для разнообразия.

Сзади послышалось резкое, отчётливое бац, и часть стены буквально осыпалась. Каменные куски покатились по полу, прыгая, как мячики. За обвалом раздался хриплый рык — гончие нашли прямой путь.

— Отлично, — выдохнул я. — Они ещё и инженеры.

Я ускорился — насколько мог. Ноги казались ватными, дыхание сбоило, но инстинкт выживания — самый лучший тренер. Тоннель выгнулся вправо, затем резко вниз, так что я почти сорвался. Пришлось вцепиться свободной рукой в выступ, чтобы не упасть.

За спиной гул стал близким, почти давящим. Это уже не то далёкое рычание, что было в первой пещере. Теперь их шаги били в стены, отражались от потолка, сливались в глухой барабанный ритм.

Они были очень близко.

— Быстрее… — прошипел я себе, выталкивая тело вперёд.

Тоннель расширился резко, словно кто-то сверху выдолбил огромный пузырь в породе. Пространство открылось сразу — я буквально вылетел в новую пещеру, чуть не упав от неожиданного перепада высоты.

И замер — не по своей воле, а потому что дальше был край.

Прямой.

Рваный.

Обрыв сразу вниз.

Я наклонился вперёд — и у меня по позвоночнику прошёл холод.

Внизу тянулась гигантская расщелина. Глубокая настолько, что дна почти не было видно — только острые обсидиановые пики, чёрные и блестящие, как полированные ножи, отражающие тусклый свет от редких лавовых прожилок в стенах.

Шаг в пустоту — и я стал бы гирляндой на этих чёртовых иглах.

— Прекрасно, — прошептал я. — Ещё один подарок.

Земля под ногами дрогнула — это не пещера просела. Это гончие ворвались в тоннель за моей спиной.

— Ладно, — выдохнул я. — Не время любоваться.

Я метнулся взглядом по сторонам. Слева — стена ровная, как шлифованная. Справа — узкий, едва заметный выступ, который тянулся вдоль обрыва. Метр шириной? Нет, меньше. Полметра. Где-то три локтя. Иногда — два.

Но это было единственное направление, куда я мог идти.

«Слабо?» — спросил огонь.

— Не сейчас, — рявкнул я вслух.

Я сделал шаг на выступ. Камень под подошвой слегка хрустнул, но выдержал. Второй шаг был хуже — я поскользнулся, удержался только благодаря тому, что ладонью упёрся в стену. Огонь в клинке болезненно вздрогнул.

Позади послышался звук, который ни с чем не перепутать — когти гончей царапают камень, когда тварь пытается вписаться в резкий поворот.

Первая уже почти здесь.

Я прошёл ещё метр. Воздух стал холоднее — странно для подобных пещер. Но я быстро понял почему: от расселины тянуло вниз. Туда уходил воздух, срываемый невидимым потоком. И если я соскользну — упаду быстро.

Тяжёлый удар.

Ещё один.

Это гончая добралась до края тоннеля.

Я стиснул зубы и прошёл ещё пару шагов. Выступ становился шире — всего на ладонь, но это уже лучше, чем ничего. Я начал дышать глубже — слишком глубоко, и лёгкие тут же наполнились пылью.

Рухнуло что-то позади. Слух резанул звук когтей скользящих по камню и недовольный рык.

Первая гончая вышла в пещеру.

Я не оборачивался — не было смысла. Но я слышал, как она остановилась, словно растерялась. Слепые глаза не видели расщелину, не видели деталей, но слышали шаги. Почти каждый мой шаг.

«Она идёт на звук», — отметил огонь.

— Прекрасно, — прошептал я.

Я добрался до небольшой площадки — расширение, где было больше места, и я мог хотя бы разогнуть спину.

И только там позволил себе обернуться.

Гончая стояла на краю тоннеля, вытянув шею вперёд, втягивая воздух. Когти цеплялись за край камня. Она делала короткие, рваные движения — искала момент.

Ждать она не собиралась.

— Ты же сейчас прыгнешь… — сказал я тихо.

Она прыгнула.

Прямо на звук.

Прямо на меня.

И в прыжке, как и раньше, она не смотрела под лапы.

У неё не было причин.

Потому что до этого путь всегда был прямым.

И в этот раз… почти безопасным.

Гончая пролетела половину расстояния между нами — и только в последнюю секунду её тело, чуть отклонившееся, поймало боковым зрением темноту.

Она попыталась сгруппироваться.

Поздно.

Пасть щёлкнула в пустоте.

Передние лапы врезались в воздух.

Тело перелетело край.

Рёв сорвался, ударился об стены и исчез вниз, разрываясь на десятки эхо.

Гончая упала в пропасть.

Я слышал, как она рикошетит от каменных зубьев, пока звук не стал слишком тихим, чтобы различить.

Я стоял на площадке, дышал рвано, держа клинок наготове.

Две остались.

Они были умнее.

И теперь — злее.

Я посмотрел на заваленный камнем край пропасти.

И впервые за последнее время почувствовал… шанс.

— Ладно, — сказал я. — Теперь у меня есть идея.

Мне нужно всего несколько минут.

И много камней.

Очень много камней.

А гончие — очень быстро приближаются.

Площадка, на которой я стоял, была слишком маленькой, чтобы считаться спасением, и слишком большой, чтобы умереть быстро. Пару шагов до стены, три до края — и вся жизнь укладывалась в эти три шага. Я выровнял дыхание, насколько позволяло обожжённое горло, и заставил себя всмотреться вниз.

Пропасть уходила почти отвесно. Метров на двадцать, может, больше — трудно сказать в тусклом рыжевато-красном свете редких прожилок лавы, что пробивались через трещины в стенах. А на дне — не просто камни, не просто обломки.

Обсидиановые пики.

Десятки. Сотни.

Они торчали, как чёрные копья, блестящие, острые, нереалистично аккуратные. Будто кто-то специально выточил их, чтобы дарить неаккуратным гостям море позитива. Некоторые были тоньше иглы, другие — шириной с руку, но у всех был один общий смысл: «если упал — ты не поднимаешься».

Я вздрогнул, когда в пропасть потянул лёгкий холодный ветер. Он пах не смертью — пустотой. Я сделал вдох и отшатнулся. Голова закружилась — от усталости, жара, пыли и того, что я почти сорвался в эту чёрную пасть минуту назад.

Но сейчас — нужно думать. Быстро.

Позади, в тоннеле, слышались глухие удары. Хорошо различимые, несмотря на расстояние. Гончие уже нашли поворот. Идут. Методично, без суеты. Они не бежали — но и не останавливались. Любая трещина на пути становилась ступенью, любой камень — опорой. Они придут. И довольно скоро.

Я оглядел площадку. Стена — неровная, но с пустотами, из которых удобно выдирать породу. Справа от неё — груды обломков, когда-то бывших частью потолка. Высоко — замершие дожди сталактитов. У края пропасти — много мелкого камня, рыхлого, сыпучего, опасного.

Отлично.

План начал складываться внезапно. Почти сам собой.

Гончие не видят. Они чувствуют тепло, вибрацию, звук. Они прыгают всегда на цель. Прямой прыжок — их всё. Они не осматривают рельеф, не оценивают обстановку. Они — машины охоты, а не разведчики.

Если спрятать пропасть…

Если закрыть её завалом…

Гончая прыгнет. Прямо. С разбегу. На тепло. На звук. На меня.

И уйдёт вниз. Прямиком на эти пики.

— Ну здравствуй, мысля, — сказал я вслух и осмотрел ближайший валун. — Ты — мне нравишься.

Я шагнул к стене. Усталость гудела в мышцах, резервы были на нуле, но сейчас я не мог позволить себе думать о теле как о чем-то, что имеет право на отдых. Сейчас оно только механизм выдивения. Руки — рычаги. Ноги — опоры. Спина — крепость. Остальное потом.

Я упёрся ногой в край обломка и толкнул.

Он едва шевельнулся.

— Не смешно, — выдохнул я и толкнул сильнее.

Огненный клинок в ладони на миг задрожал. Я погасил его — он всё равно только мешал. Пламя отозвалось недовольно, скрипнув в голове как обиженный зверь.

«Ты выключил меня?»

— Плохой угол, — пояснил я. — Сгорим оба, если будешь болтаться.

Пламя поутихло, но не исчезло.

Я толкнул валун снова.

Камень сдвинулся — на ладонь. Этого хватило.

Я подлез под него плечом, упёрся ногами в стену — и рванул всем телом. На секунду жилы в руках натянулись так сильно, будто вот-вот лопнут. Камень пошёл. Медленно, тяжело. Но пошёл.

В нескольких метрах от края площадки что-то царапнуло камень — тихо, но отчётливо. Я замер, сердце подпрыгнуло в груди. Прислушался.

Рык. Далёкий — но уже громче, чем прежде. Одна из гончих была ближе, чем хотелось бы. Вероятно, та самая, которая выбрала обходной путь — её шаги были тяжёлыми, неровными. Раненая. Опытная. Упрямая.

— Отлично, — прошептал я. — Подспорье в виде мотивации.

Я вернулся к камню и двинул его к краю. Упирался ладонями, коленями, всем телом, но камень шёл. Даже если бы я был свежим — он бы казался тяжёлым. А сейчас, когда мышцы дрожали от каждого движения, это было испытание само по себе.

Я свалил камень к краю пропасти, перекатил его так, чтобы он оказался над самым обрывом — и отпустил. Он рухнул на край, скатился, ударился о стену, раскололся на три части и застыл как родной.

— Один пошёл, — выдохнул я. — Дальше.

Я подошёл к следующему — меньше, легче. Его можно было поднять. Я сделал это, хоть плечи и взвыли. Потом ещё один. И ещё. Я создавал хаотичную стену — не ровную, а грубую, неровную. Главное — скрыть край. Сделать иллюзию пола.

Огонь внутри наблюдал в тишине. А потом прошептал:

«Они уже близко».

Я услышал.

Шаги.

Глухие, уверенные.

Одна гончая уже обогнула тоннель. Вторая чуть дальше — но громче, тяжелее.

Обеденный звон когтей.

Осталось минуты две. Может — чуть больше.

Я рванул последний большой камень — тот, что торчал у стены, словно сложенный кем-то специально. Он поддался легче, чем ожидалось. Я потащил его, ноги скользили по пыли, грудь горела, горло было сухим, как песок.

Камень занял своё место. Завал выглядел настоящим. Никакой пропасти за ним не видно. Даже мне пришлось присмотреться, чтобы определить, где начинается пустота.

— Достаточно, — прошептал я. — Этого хватит.

Слева — хрип.

Справа — царапанье лап по стене.

Две гончие вошли в пещеру.

Я схватился за край узкого выступа, почти бегом перебрался на свою сторону пропасти. Едва не упал — но удержался рукой, врезав ладонь в острый камень. Кожа на пальцах разошлась, кровь закапала.

Я поднялся. Площадка была маленькая. Настолько маленькая, что один неверный шаг — и всё.

Сделал вдох.

Огненный клинок вспыхнул сам — тихо, словно понимая момент.

Именно в этот миг первая гончая вошла в область света.

Она не остановилась.

Её рык разнёсся по пещере, ударив в грудь вибрацией. Она шагнула вперёд — слыша тепло моего тела, чувствую вибрацию, звук дыхания. Тварь приближалась прямо, уверенно.

И прыгнула.

Улыбка сама наплзла на лицо.

***

Гончая прыгнула — и завал принял её так, будто его всю жизнь собирали именно под этот момент.

Камни под лапами ушли вниз почти без предупреждения. В первый миг мне даже показалось, что всё идёт не по плану: завал дрогнул, но выдержал, гончая успела перехватиться передними лапами, напрячь плечи… а потом что-то хрустнуло в глубине кладки, и вся конструкция просто провалилась.

Это даже не выглядело как красивый обвал. Никаких эффектных волн пыли, никаких каменных лавин. Просто — разом осело. Будто кто-то снизу выбил один ключевой камень.

Гончая успела дернуться. Когти прошлись по камню, высекая короткую дугу искр. Пасть щёлкнула в пустоте, челюсти сомкнулись на воздухе там, где, по её мнению, должна была находиться моя шея.

И она исчезла.

Мир на секунду замер — без звуков, без шорохов. Я даже не слышал собственного дыхания.

Лишь спустя мгновение снизу донёсся глухой удар, а затем — знакомый, неприятный треск, от которого сводило зубы.

Кость встретилась с обсидианом. Кость проиграла.

Я стоял на своей маленькой площадке и смотрел, как пыль постепенно оседает там, где ещё недавно был край. Там, где теперь зияла чистая дыра, заполненная только тьмой и холодным воздухом.

— Минус одна, — выдохнул я. Голос прозвучал хрипло, как будто это не я, а сама пещера решила прокомментировать произошедшее.

Огонь внутри довольно шелохнулся, как кошка, что только что поймала мышь и с удовольствием с ней играет.

«Хорошо, — сказал он. — Ещё».

— Не наглей, — буркнул я. — Для начала давай убедимся, что это не был счастливый случай.

Счастливых случаев здесь, честно говоря, вообще быть не должно.

Если где-то что-то получилось — значит, ты это заслужил или заплатил. Иногда оба варианта.

Осталась последняя тварь.

Я уже знал, где именно.

Шорох справа прозвучал не как громкое объявление, а как чьё-то спокойное: «ну здравствуй».

Я перевёл взгляд.

Не туда, откуда приходили две предыдущие. Не в центральный тоннель.

В сторону — к боковому разлому, который раньше принял за обычную трещину.

Из этой трещины меня рассматривала морда.

Белёсая, словно вылепленная из старой кости, покрытой сетью тонких трещин. Пасть приоткрыта, в глубине видно не тьму, а тусклое свечение жаркого дыхания. Лапы упёрты в край, когти уйдут в камень так глубоко, что их придётся выдирать с мясом.

Гончая не спешила.

Она не бросилась вперёд.

Не прыгнула слепо, как две предыдущие.

Она просто стояла и слушала.

Я услышал, как она втягивает носом воздух. Раз.

Второй.

Третий.

Она чувствовала свежую кровь, запах пыли от обвала, жар моего тела, и, наверное, что-то ещё. Страх? Усталость? Почти угасшую магию?

— Ну привет, — сказал я. — Долго добиралась.

Огонь в ладони вспыхнул чуть ярче, словно потянулся к ней.

«Она моя», — коротко заявил внутренний голос.

— Она наша, — поправил я. — Если очень повезёт.

Гончая сползла с края трещины и вышла на полуразрушенную кромку пещеры полностью.

Она двигалась почти бесшумно, что с её массой казалось неправдоподобным. Никаких лишних движений, никаких резких рывков. Только плавное, плотное, тяжёлое приближение.

Одна лапа осторожно встала на камень, оставшийся после завала. Камень выдержал. Другая — на соседний, чуть ниже. Там моментально посыпалась крошка, но гончая перенесла вес, словно так и надо.

Она не прыгала.

Она проверяла.

Мелькнула мысль, что если бы у меня был выбор, я бы предпочёл ещё троих слепо прыгающих, чем одну вот такую, думающую.

— Ты же сейчас на стенку полезешь, да? — спросил я, сам себе. — Но это не обязательно. Прыгай вниз, тебя там ждут!

Она действительно выбрала стену.

Когда до того места, где был завал, осталось шагов пять, гончая подняла голову и чуть сместилась в сторону. Обошла основную крошку, выбрала более крупные обломки и стала использовать их как ступени.

Прыгнула не дальше, а выше — когтями вперёд. Лапы врубились в скалу, тело повисло, хвост сбалансировал.

Потом — следующий рывок.

Она не пыталась преодолеть расстояние одним броском. Она перешагивала пропасть цепляясь за стену.

И в какой-то момент стало понятно: я ничего не могу с этим сделать.

Не могу снова обрушить камень — его просто не осталось.

Не могу дотянуться клинком — слишком далеко.

Не могу уйти — отступать некуда.

Я только смотрел, как она, цепляясь, словно чёрная ящерица размером с телегу, ползёт вдоль края и спускается туда, где стою я.

Площадка подо мной была клином, вбитым в стену. Узкая у края, чуть шире у основания. За моей спиной — камень, шероховатый, с редкими трещинами. Слева сразу обрыв. Справа — тот самый узкий выступ, по которому я сюда перебирался. Вперёди ещё меньше места.

И сейчас этот клин заполнялся гончей.

Она спустилась почти плавно. В последний момент толчком перенесла тело на площадку, тяжело встала, чуть раздвинув лапы для равновесия.

Когти шумно прошлись по камню.

Пыль поднялась, запах старины, крови и жжёного мяса смешались воедино.

Мы остались вдвоём.

— Ну что, — тихо сказал я. — Финальный раунд.

Гончая наклонила голову, словно прислушалась повнимательнее.

А затем чуть приподняла губы, обнажив зубы до самого корня.

Рык вышел тихим, почти интимным.

По коже побежали мурашки.

Я поднял огненный клинок, чувствуя, как он чуть полегчал в руке.

Силы уходили, а с ними — и вес.

Впереди, на расстоянии трёх шагов, стояла смерть.

За спиной — стена.

Слева и справа — пропасть.

Отступать было буквально некуда.

И гончая, кажется, это понимала.

Первое, что я заметил, — она не спешила.

Любая из тех, что преследовали меня раньше, в такой ситуации уже прыгнула бы. Давила массой, скоростью, напором. Эта — нет. Она делала шаг. Останавливалась. Слушала.

Каждое её движение было экономным.

Каждый перенос веса — осторожным, как у акробата на канате.

Я не двигался.

Не потому, что боялся спровоцировать рывок.

Просто было некуда двигаться так, чтобы не стало хуже.

Если сделаю шаг вперёд — сократим дистанцию и она сразу пойдёт в атаку.

Если уйду вправо — сам себя загоню на узкий выступ, где один неверный шаг, и привет обсидиановые иглы.

Если двинусь влево — просто свалюсь.

Оставалось одно: стоять и ждать.

Не самое любимое занятие.

Огонь в ладони вёл себя неспокойно. Лезвие уже не было таким ровным и чётким, как у моста. Контур расплывался, языки пламени то вытягивались, то сжимались. Пару раз я чувствовал, как оно готово просто распасться, превратиться обратно в обычное, чересчур живое пламя.

— Держимся, — тихо сказал я, больше самому себе, чем огню. — Не время устраивать истерику.

«А по-моему, самое время, — недовольно отозвался внутренний голос. — Тебя вот-вот съедят».

Гончая сделала ещё один шаг.

Её лапы скребли по камню коротко и резко, оставляя борозды.

Её «глаза» — пустые впадины, прикрытые костяными пластинами, — были направлены точно на меня.

Как она меня «видела», я не понимал.

Но чувствовал.

Тварь остановилась, когда между нами осталось шага полтора.

Достаточно, чтобы совершить бросок.

Мало, чтобы я успел уйти.

Она чуть присела, опуская корпус, как перед прыжком.

Плечи двинулись назад.

Когти впились в камень.

Огонь в руке шепнул:

«Сейчас».

Я не ждал, пока она начнёт.

И шагнул первым.

Короткий шаг вперёд, на полступни, без замаха.

Клинок пошёл по дуге снизу вверх — не надеясь на силу удара, а ради того, чтобы сбить ей первый импульс.

Гончая не прыгнула.

Она просто… сместилась.

Тело ушло в сторону, как у змеи.

Клинок прошёл по плечу, оставляя на шкуре раскалённую полоску. Пламя вспыхнуло ярче в момент контакта, кожа у неё пошла пузырями, запахло горелым мясом.

Тварь мотнула головой в ответ.

Я успел отдёрнуть руку и шагнуть назад ровно на полступни — дальше уже была стена. Позвоночник стукнулся о камень, приятно не напоминая, что дальше — некуда. Пасть гончей щёлкнула у меня перед лицом так близко, что горячий воздух из неё ударил в глаза.

Её дыхание пахло пеплом и чем-то приторным.

— Фу, — вырвалось у меня автоматически. — Ты вообще слышала когда-нибудь про мятные настойки?

Она рычала. Тихо, но с такой вибрацией, что в груди всё отзывалось.

Огонь в руке дрожал. Ладонь онемела до локтя. Я чувствовал, что ещё пара таких встреч — и клинок просто не удержу.

«Позови меня сильнее», — настойчиво шепнул внутренний огонь.

«Дай больше воли».

— Если я дам тебе больше воли, — выдохнул я, — мы спалим здесь всё, включая меня. И её. Но я-то мне еще нужен.

«Сомнительно».

Я не успел ответить.

Гончая пошла на второй заход.

Теперь это был не тестовый рывок, а короткий, резкий, рассчитанный. Она не прыгала всей массой, как раньше, — она шагнула, а затем рванула одним плечом, пытаясь прижать меня к стене.

Я не пытался уйти полностью.

Уходить некуда.

Лишь сместился так, чтобы её плечо прошлось по левой стороне, а не по центру. Левой рукой упёрся ей в шею, клинком — рубанул сверху, по загривку.

Удар вышел слабее, чем хотелось бы.

Пламя впилось в шкуру, но не глубоко.

Кость встретила его неприятным звоном.

Гончая зашипела таким голосом, в котором прозвучала не только голая функция, но и злость. Она толкнула меня ещё раз, всей массой. Пятки заскользили, я чуть не улетел вправо, к самому краю.

Камень под правой ногой обломился.

Нога частично повисла опёрлась на воздух.

Тело повело.

Я цепанул стену плечом и ударился затылком. В глазах вспыхнули искры, клинок дёрнулся, но не выпал. Наверное, только потому, что огонь цеплялся за ладонь.

Не упал.

Чудом.

Или потому что я слишком крут для пропасти.

Сейчас это не имело значения.

Гончая тоже потеряла баланс — слишком азартно навалилась. Её передние лапы на мгновение сорвались, грудью она уткнулась в меня, чуть не впечатав в стену. Я почувствовал, как рёбра протестующе хрустнули — не ломаясь, но обещая сделать это при следующем удобном случае.

Мы почти обнялись.

Прямо у края площадки.

Я упёрся лбом в её морду и рывком вбил колено ей под грудную клетку. Смысла в этом было немного — я бил не по человеку, у которого можно выбить воздух. Но движение отдало импульсом вверх, и клинок, сжатый в правой руке, нанёс удар в район шеи.

Пламя вошло на ладонь.

Но этого всё ещё было мало.

Гончая дёрнулась, оттолкнулась всеми четырьмя лапами сразу. Вибрация прошла по площадке, как короткое землетрясение. Меня отбросило обратно к стене. Я почувствовал, как в спину врезались осколки породы, кожу прорезали мелкие трещины камня.

Она отскочила на метр, снова заняла позицию.

Теперь тварь рычала уже громко, без попыток экономить звук. В этом рыке было всё: боль, злость, усталость.

И желание додавить.

— Понимаю, — прохрипел я, сплевывая кровь. — У меня примерно то же настроение.

Огонь внутри не смеялся.

Он злился.

«Ты тянешь, — сказал он. — Ты не можешь выиграть так. Ты слишком слабый, слишком уставший. Попроси нормально».

— Нормально — это как? — спросил я, правда любопытствуя, пока гончая снимала напряжение перед новым рывком.

«Отдай».

— Угу. Конечно. Себя — Отдай. Слышал уже подобные договоры, спасибо. Ничем хорошим не кончается.

Внутренний жар на секунду подался вперёд, как если бы собрался вырваться без разрешения. Я стиснул зубы, вцепился в рукоять клинка ещё сильнее — пальцы свело, костяшки побелели.

Гончая опустилась ниже.

Лапы разъехались, тело вытянулось в линию.

Она готовилась к прыжку.

Настоящему.

Всё остальное до этого было только подготовкой.

Гончая качнулась.

Раз.

Два.

Воздух вокруг стал плотнее, тише. Пещера будто замерла, ожидая.

Я выдохнул.

Сделал шаг в сторону — от края, к центру площадки.