Стены потихоньку раздвигались. Сначала это радовало — можно было размять руки, не опасаясь, что локтем снесёшь себе кожу до кости. Но чем шире становилось пространство, тем чётче в голове формировалась одна простая мысль:

«Вот только этого ещё не хватало — чтобы эти ребята получили больше места».

Ребята, конечно, — это гончие. Где-то наверху, над каменной толщей, сейчас шла пятью темными пятнами чужая проблема. Для кого-то. Для меня — потенциальный интерес. Для огня — просто обещание нормальной драки. Для здравого смысла — повод свернуть хотя бы чуть в сторону.

Здравый смысл, впрочем, у нас с огнём давно был в творческом конфликте.

— Не радуйся раньше времени, — пробурчал я себе под нос, на всякий случай. — Сначала посмотрим, что здесь по тварям.

Огонь внутри отозвался недовольным шевелением. После гончих ему явно не хотелось останавливаться на каких-то жалких тоннельных монстрах. Но мир, как всегда, считал, что мои желания — не приоритет.

Первый звук появился не спереди — сверху.

Резкий, сухой щелчок, как если бы кто-то пальцами переломил одновременно несколько палочек. Я успел только поднять взгляд — и с потолка сорвалось что-то тёмное, с блеском.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Усиление рвануло ноги, я сделал полшага в сторону, плечом врезался в стену, одновременно поднимая ладонь. Огонь выстрелил почти сам, короткой плотной вспышкой. В воздухе на мгновение возникла огненная подушка.

Тварь вошла в неё, как в кипяток.

Полукрыса-полускорпион — башка явно от грызуна, только вытянутая, с голыми, жёлтыми зубами. Тело — раздутый сегментированный мешок, покрытый хрустящими панцирными пластинами. Сзади — хвост с костяным жалом, двигающийся слишком быстро для своей толщины. Размер — с телёнка. Неприятного, лысого и очень голодного телёнка.

Она успела только пискнуть — звук получился мерзкий, высокий — и вспышка превратила её в горящую тушу. Панцирь затрещал, плоть зашипела, запахло жареным мясом в дешёвой забегаловке. Через пару секунд от неё осталась обугленная куча, медленно сползающая по полу.

— Ну хоть кто-то не играет в бессмертие, — отметил я.

На этот звук ответили другие.

Сначала — справа, где-то под стеной. Потом — слева. Потом спереди. Щёлканье, цоканье, лёгкое шуршание. Как если бы кто-то очень старательно пробовал когтем камень, выбирая опору.

Я остановился, поставил ноги чуть шире, опустил центр тяжести. Огонь поднялся ближе к коже, теплом расползаясь по плечам, по пальцам. Усиление тихо загудело в мышцах, как мотор на холостых.

— Ну давайте, — сказал я пустому переходу. — Показывайтесь, не стесняйтесь.

Потолок зашевелился.

Из тёмных пятен, которые я сначала считал просто неровностями породы, одна за другой стали отлипать тени. Десяток, не меньше. Каждая — такая же, как первая: крысиная морда, панцирь, хвост. Только эти были бодрее. Они не падали бездумно на голову, а спускались контролируемо: цепляясь когтями, плавно, в несколько рывков, будто держались за невидимые выступы. Пара вылезла прямо из трещин в стенах, ещё одна — из углубления впереди. Я сбился досчитав до восьми.

— Стая, значит, — вздохнул я. — Консультация бесплатная, приём по записи.

Первая кинулась без предупреждения. Просто сорвалась с потолка и полетела мне в грудь, раскрывая пасть. Хвост при этом уже шёл дугой снизу, где-то на уровне коленей. Хорошая, выверенная атака.

Я сделал шаг вперёд, под неё, одновременно опуская ладонь. Огонь сложился в широкую, чуть выгнутую дугу — почти как щит — и встретил её в полёте. Вспышка вышла короткой, но плотной. Лапы, попавшие в неё, обуглились мгновенно, панцирь треснул, тушку повело. Я подхватил её движением бедра, доворачивая, и врезал тушей в стену. Звук вышел такой, будто мешком с костями ударили по барабану.

Не дожидаясь, пока перегорит, я поднырнул под хвост второй.

Третья заходила справа, низко. Хвост шёл почти по полу, на уровне щиколоток. Я увидел его краем глаза и просто подпрыгнул, давая усилению дополнительный толчок. В воздухе развёл руки, формируя два коротких клинка — и, приземляясь, провёл ими снизу вверх.

Панцирь не выдержал. Полускорпион разошёлся почти ровно пополам, как плохо сваренный пирог. Внутренности вывалилась на гладкий камень и задымились, когда по ним прошла огненная кромка.

Остальные, как водится, ждали именно этого момента — когда я занят двумя сразу. Сзади сразу двое. Один — в спину, второй — чуть ниже, пытаясь достать пятки. Сверху ещё одна морда, где-то над плечом, стремилась присосаться к шее.

— Наглые, — отметил я.

Развернуться полностью я не успевал. Зато никто не запрещал сделать шаг вбок.

Усиление рвануло, я буквально скользнул по полу, как по льду, оставив на месте прежнего положения только горящую тушу. Те двое, что летели в спину, сомкнулись друг с другом — один вцепился зубами в панцирь второго, тот от неожиданности согнулся пополам. Они запутались где-то посередине тоннеля. Я, пользуясь моментом, поднял ладонь и провёл в их сторону короткий, но очень плотный разрез.

Огонь лёг ровной волной. Скорпионы дернулись, задрыгались и замолкли.

Место вокруг заполнилось дымом и запахами, сразу всем: горелый панцирь, жареная плоть, что-то кислое, что-то сладковато-гнилое. Нос скривился сам.

— Кухня закрыта, — пробормотал я, отбивая очередной выпад хвоста.

Этот хвост был особенно настойчивым. Владельца я толком не видел — только панцирь мелькал в полумраке, — а жало лезло ко мне с завидным упорством. Я пару раз пропускал его мимо, пару раз отбивал клинком, в конце концов просто поймал на резкий, точечный всплеск: огонь сжался в тонкий луч и прошил хвост у основания. Половина отлетела, стукнулась о стену и, уже безвольно, плюхнулась на пол. Вторая половина заёрзала в воздухе. Тварь взвизгнула.

— Знаю-знаю, больно, — кивнул я. — У меня тоже бывает.

Ещё троих я сжёг почти механически. Один — взрывом под лапами: бросок вперёд, ладонь вниз, короткая, но мощная вспышка, и его подбросило к потолку, где он уже встретился с камнем без всякой защиты. Второй попытался обойти снизу, прижаться к стене — я просто прижал его туда же, усилив удар плечом и выстрелив огнём через своё же тело. Жар прошёл от ступней до макушки, но кожу не задел — вся энергия вышла в точку контакта.

Третий оказался умнее. Он не лез в лоб, а метнулся за спину, явно рассчитывая на то, что я увлёкся мясорубкой впереди. Я позволил ему подойти почти вплотную — чувствовал его движение кожей, как холодок — и только в последний момент рванул корпусом, подставляя локоть. Локоть разбух от усиления, и когда тварь попыталась ухватиться зубами, получила по морде таким ударом, что аж хрустнула. Тут же добил сверху коротким ударом клинка.

Через какое-то время — не знаю, сколько, пару десятков ударов сердца, не больше — тоннель снова затих. Влажные хлопки падали по полу: это отдельные куски тварей догорели и отвалились. С потолка вяло капала расплавленная слизь — видно, кого-то прижарило там.

Я стоял посреди этого зоопарка, тяжело дыша. Огонь гудел во мне, как котёл, непривычно довольный. Усиление откликалось лёгкой дрожью в мышцах, но без истерики: бой был интенсивным, но коротким.

— Мелочь, — довольно отозвался внутри огонь. Не словами, конечно, но ощущения были именно такими: «ещё давай».

— Мелочь, — согласился я. — Ты у нас эстет. Тебе только стражи и гончие подавай.

В ответ — мягкая, довольная вибрация, как будто кто-то провёл по струне.

Из глубины тоннеля пахнуло свежим воздухом. Ну, как свежим… относительно этого всего. Там явно было больше пространства: звуки шли уже не так глухо, а с небольшим эхом. Это значило, что ход расширяется.

— Отлично, — пробормотал я. — Вот только этого и не хватало — чтобы эти ребята, — я кивнул вверх, туда, где-то над камнем, продолжали бежать свои гончие, — получили нормальный разгонный коридор.

Я чуть покопался носком сапога в одной из туш. Панцирь уже остыл, но был твёрдым, как керамика. Живучесть у них, конечно, так себе против огня, зато стаей работали неплохо. Без магии огня большинству здесь было бы очень весело.

Я вытряхнул с подошвы кусок поджаренного панциря, прислушался. Сверху, через толщу породы, доносился глухой, ритмичный гул. Гончие всё ещё грызли камень наверху, круг под ними дрожал. Пока что они меня не догнали.

— Дойдёт очередь и до них, — сказал я огню. — Не переживай.

Огонь ответил нетерпеливым подрагиванием. Честно, если бы у него была морда, он бы сейчас сидел, высунув язык и глядя туда, где, по его мнению, обязана случиться драка.

— Сперва разберёмся с господами местными, — продолжил я уже вслух, двигаясь вперёд. — Узнаем, куда этот тоннель ведёт, а потом уже устроим охоту. Нам же нужно место, чтобы не мешали.

Огонь недовольно зашипел, как вода на раскалённой сковородке.

— Не ной, — отрезал я. — Ты сейчас ровно как некроманты, когда видят, что кто-то переписывает их правила. «Нельзя, неправильно, так не положено». Стыдно должно быть.

Ответа не последовало, но жар в груди стал более ровным. В глубине тоннеля что-то снова щёлкнуло, на этот раз дальше, внизу, где ход явно расширялся в нечто большее. Я поправил ремень с кристаллом стража за спиной, убедился, что тот по-прежнему гудит себе отдельно, как переносной генератор, и двинулся вперёд.

Тоннель жил. Шорохи, редкие капли, тонкие вибрации под ногами — всё вместе это создавалo ощущение, что я иду не по каменному ходу, а по горлу какого-то очень большого зверя. Не уверен, что он меня рад видеть. Но это уже не его проблема.

Тоннель кончился почти неожиданно.

Я выскочил из очередного узкого отрезка, где стены лезли в плечи, как злые соседи, и чуть не споткнулся от ощущения пространства. Впереди коридор разошёлся, будто кто-то взял и руками раздвинул камень в стороны. Потолок ушёл вверх, метра на четыре-пять, стены отодвинулись, пол стал ровнее, без привычных выступов, за которые удобно цепляться при падении.

Идеальное место, чтобы большой, зубастый идиот разогнался и сделал мне очень больно.

Я остановился на границе, где теснота тоннеля переходила в этот широкий, почти зал, и присел, проводя ладонью по полу. Камень был гладким, как будто его долго шлифовали — ни песка, ни крошки. Только редкие полосы, напоминающие следы когтей. Больших когтей. С расстоянием между ними… я посмотрел, прикинул шаг и тихо выругался.

— Ну да, — сказал я камню. — Почему бы и нет.

Огонь под кожей уже не просто грел — подрагивал, как собака, увидевшая поводок.

«Они идут», — довольно проворчало внутри.

Я застыл, перестал дышать и прислушался. Не ушами — через ступни, через спину, прислонённую к стене. В обычном мире такие вещи называют «кажется» и «нервы шалят». Здесь «кажется» очень быстро превращается в «слишком поздно».

Сначала — ничего. Только привычная тишина этого круга: глухая, вязкая, как в заброшенной шахте, где давно уже никто не копает, но порода всё ещё помнит удары. Потом, где-то далеко-далеко, за несколькими слоями камня, пошёл едва заметный, ровный ритм.

Бум… пауза… бум… пауза…

Не стук сердца — слишком тяжёлый, разнесённый. Скорее, кулаком по двери, но дверь — весь этот тоннель.

Гончие.

Я выдохнул, медленно поднялся, огляделся. Коридор уходил вперёд, слегка закручиваясь, как нетрезвая змея. В боковых стенах виднелись тёмные ниши — то ли бывшие ответвления, то ли просто естественные прогибы породы. В одном таком вполне можно спрятаться от обычного монстра. От той пятёрки, что бежит за мной, — вряд ли.

«Громко идут, — отметил огонь. — Это хорошо».

— Это хорошо для тебя, — отозвался я. — Ты любишь, когда всё громко, жарко и с криком.

«Молча гореть скучно», — философски согласился огонь и дрогнул, как будто облизывался.

Я протянул руки, дал себе секунду, чтобы проверить состояние. Плечо, приложенное рукой стража, всё ещё отзывалось тупой болью, но сустав держал. Рёбра — ноют, но не сломаны. Мышцы гудели после боя со скорпионо-крысами, но это была приятная, рабочая усталость. Огонь — бодрый. Усиление — чуть измотано, но далеко не на пределе.

А вот нервная система уже писала заявление начальству: «прошу выдать отпуск, желательно в мире, где максимальная опасность — споткнуться о кота».

— Ну, — сказал я вслух, чтобы не зацикливаться на чужих барабанах в камне, — у нас тут что? Крысы-скорпионы позади, гончие — сзади-сбоку, тоннель расширяется, как желудок перед праздником. Прямо чувствуется, что к добру всё это не приведёт.

Огонь довольно пульсировал в ответ, будто я перечислял его любимые блюда.

Я вышел на середину коридора, отметив взглядом несколько потенциальных точек, откуда будет удобно атаковать или отступать. Уступ слева — метр высотой, можно использовать как трамплин. Справа — размазанный по стене след чего-то крупного, но давно сгоревшего. Запах тут ещё держался — горелая хитиновая шелуха, смерть и старая, въевшаяся магия.

Бум. Ближе.

Камень под подошвами лёгкой дрожью отозвался на очередной удар. Сразу за ним — второй, третий. Теперь ритм стал узнаваемым, почти родным. Я уже слышал похожее, когда через пустыню шёл страж. Только там каждый шаг был как отдельное событие, а здесь — как набирающий скорость барабанный бой. Гончие не шли — они бежали.

— Отлично, — тихо сказал я. — Им тоже не терпится.

«Отдай», — прошептал огонь. Не голосом — ощущением. Жажда битвы, выпуклая, честная. Никаких сложных идей, только простое: «они — враги, мы — пламя».

— Не торопись, — я усмехнулся. — Они тебя и без меня найдут.

Я свернул в сторону, проверил одну из ниш — неглубокая, максимум укрыться от прямого удара, не больше. Другая — тоже. Здесь всё было устроено для движения, а не для пряток. Тоннель не давал иллюзий: либо бежишь навстречу, либо тебя догоняют.

Бум-бум.

Шаги теперь различались по отдельности. Пятерной узор, чуть сбивающийся, но в целом удивительно слаженный. Одна гончая чуть опережала остальных, две держались бок о бок, одна — сзади, одна — с краю, скорее всего, прикрывая фланг. Я, конечно, не видел, но рисовал картинку в голове сам. Помогало не думать о том, что где-то там, над моим уровнем, бегут пятеро убийц, умеющих чуйкой искать чужую магию.

— Пятеро, — повторил я вслух их количество. — Не мало, однако.

Собственно, это и было лучшим комплиментом, который я когда-либо получал от этого круга. Не дешевый, не ленивый. Если бы я был для архимагов пустым местом, они бы послали одну-две гончие. Или вообще проигнорировали, пусть другие обороняют свои крепости. Но нет. Пятёрка. Значит, сердцем стража я их всё-таки задел.

«Гордиться будешь потом», — напомнил огонь. — «Сейчас — думать».

— Мы уже думаем, — сказал я и сам себе, и ему. — Мы уже молодцы.

Я шагнул вперёд, проверяя, не начинается ли за этим расширением очередное сужение. Нет. Коридор продолжал тянуться широким, уверенным ходом. Пол местами уходил вниз волнами, словно когда-то тут пыталась течь река, но воды тут нет и не будет. Только камень, тьма и всё, что по ним бегает.

Еще один удар. И ещё.

Я поймал себя на том, что считаю расстояние автоматически. Шаг гончей — условно пятнадцать-двадцать метров, интервалы между ударами — секунды полторы-две. С учётом того, что звук по камню доходит не мгновенно, у меня было… минут пять-семь, максимум десять, прежде чем они выйдут на нужный уровень глубины.

— Могло быть хуже, — проговорил я. — Могли вообще сразу сверху упасть.

Огонь явно не считал «хуже» проблемой. Он вёл себя, как ребёнок в преддверии салюта: перенапряжённый, довольный, чуть дрожащий. Каждое моё движение он подхватывал с готовностью, разгоняясь по нервам.

Я сел на корточки прямо посреди коридора, положил ладони на камень и на секунду прикрыл глаза. Не для медитации, а чтобы собрать остатки здравого смысла в одну кучку.

Прятаться дальше вглубь? Логично. Там, где коридор, может быть, снова сузится, у меня будет преимущество, как в расщелине. Но там, в глубине, могут ждать свои сюрпризы. В этом круге любая попытка сделать выбор «менее опасный» обычно заканчивалась только одним: «о, смотри, ты нашёл ещё одну смерть, обрадовался, молодец».

Встречать их здесь? Пространства много, развернуться могу и я, и они. Я — быстрее, гибче, с огнём и усилением. Они — тяжелее, вероятно, прочнее, и точно лучше приспособлены к местной тьме и смерти.

— Весёлая задачка, — подытожил я и поднялся.