В окружении было даже… уютно. По крайней мере, меня перестали отвлекать чужие крики.

Первый бегун прыгнул так быстро, что обычный человек успел бы только вдохнуть. Я — успел шагнуть вперёд. Усиление подбросило тело выше, чем следовало, и я срезал ему голову почти в горизонтальном полёте. Монстр, кстати, не сразу понял, что это конец: он ещё пару шагов бежал по инерции, прежде чем врезаться в колено соседу.

Двое следующих попытались зайти с фланга. Клинок сделал дугу, отбрасывая искры, и там, где проходила эта дуга, плоть (ну, то, что от неё осталось) вспухала и трескалась. Пламя жадно облизывало трещины.

Громила двинулся тяжёлым шагом, ломая мелких под ногами. Он замахнулся обломком балки, но балка загорелась ещё до того, как коснулась меня, и рассыпалась чёрным дождём.

Я работал короткими рывками: шаг — удар — шаг — разворот — подсечка, усиленная толчком изнутри. Каждый раз, когда я давал себе чуть больше огня, чем требовалось, где-то в центре груди вспыхивало странное удовлетворение. Как будто изнутри кто-то цокал языком: «Вот так. Вот, наконец, правильно».

— Больше, — шепнул тихий голосок там, где раньше было просто пламя.

Я даже не сразу понял, что это не моя мысль. В пылу драки голоса плохо различаются.

— Обойдёшься, — пробормотал я вслух, отбивая очередную попытку кто-то-там-с-половиной-ребер вцепиться мне в ногу.

Голос обиделся. Огонь дёрнулся, рванулся вперёд, и на мгновение клинок в руке стал толще, ярче, почти белым. Ближайших мертвецов просто сложило пополам, как от удара кувалды. Песок под ними вспенился и застыл стеклом.

Слишком.

Я стиснул зубы, буквально задавливая пламя назад. Усиление помогло — мышцы подчинились, ладонь сильнее сжала рукоять, которой не было. Клинок послушно схуднул до прежнего размера, оставив на сетчатке полосы яркости.

— Никуда ты не денешься, — мурлыкнул тот же внутренний голос. — Ты мой носитель.

— Очередь занимай, — огрызнулся я, рубя очередного громилу по коленям. — Я сам себе носитель, пока что.

Он хмыкнул. Да, я знаю, как звучит недовольное «хм» огня. Уже научился слушать.

Кольцо вокруг меня то сжималось, то разрывалось. Маги на стенах, к их чести, не бросили меня: волны смерти время от времени накрывали дальние ряды, превращая пытающихся подступиться мертвецов в медленно оседающий мусор. Плети тьмы Лирсена и его людей дёргали пространство, сбивая бегунов с траектории — от этого пару раз избежал неприятных ударов в спину.

Но центр — мой. Это чувствовалось физически: здесь пульс круга бился быстрее.

Когда рубка вошла в разгар, я уже не различал отдельных фигур — мертвецы шли сплошной массой, как сломанная волна, которую никто не смог заставить остановиться. Огонь резал её на слои, усиление подбрасывало меня с места на место короткими рывками, но сознание держалось на тонкой грани: полшага — и начну улыбаться, полшага — и сорвусь в ярость.

Наверху, на стене, маги тьмы работали почти без пауз: кто-то вытягивал из тьмы плети, кто-то перекручивал пространство, заставляя «бегунов» врезаться в собственные тени. В воздухе стоял запах горелой плоти и пыли смерти. Пахло тем, к чему этот круг привык.

И вдруг что-то изменилось в общем шуме.

Короткий, резкий выкрик. Женский.

Я вскинул голову как раз в момент, когда огромная плита — часть рухнувшего карниза — пролетела над стеной и ударила в группу магов. Двое успели отскочить. Одна — нет.

Тонкая фигура в тёмном плаще, знакомая по нескольким брошенным взглядам за последние сутки. Нерисса. Маг-темница. Молодая, но опытная — по тому, как держала плети.

Плита срезала её с края стены, как щепку. Девушка отлетела, ударилась о склон под стеной, перекувырнулась и замерла.

Она упала живой. Но оглушения хватило бы, чтобы её «приняли в семью» ближайшие мертвецы.

Толпа мёртвых уже смыкалась вокруг неё, хрустя костями, тяжело переговариваясь своим гортанным шумом. У них не было мыслей — только инстинкт. И этот инстинкт уже тянулся к ней.

— Чёрт, — выдохнул я. — Опять я.

И сделал единственное логичное, для безумца, действие.

Огонь взвился, прошивая все ребра изнутри, и я шагнул вперёд. Усиление сработало почти с удовольствием: мышцы стали будто чужими, но послушными.

Сначала — прыжок.

Потом — ещё один.

Короткая опора на череп, торчащий из песка.

И я уже там, где мертвецы закрывают её фигуру своим нагромождением.

Поднял руку — и пустил по дуге узкий столб огня. Не широкий, чтобы не захватить её саму, а точный, как лезвие. Пламя разрезало переднюю линию мертвецов пополам, отбросив их в стороны. Пустота между телами на секунду открылась.

— Пошли вон, — бросил я и шагнул в брешь.

Фигуры мертвецов отскакивали, некоторые пытались прыгнуть сверху, я же работал быстро:

короткие вспышки, срезающие суставы;

удары ботинком в колени, чтобы не тратить пламя;

рывок плечом, когда кто-то слишком настойчив.

Сквозь всю эту свалку я выдернул Нериссу за воротник. Лёгкая, как пустой плащ.

Она открыла глаза, моргнула, пытаясь поймать фокус. Лицо в тени, волосы растрёпаны.

Я приподнял её на ноги и, не удержавшись, выдал:

— Если хотела позвать меня на прогулку — можно было и без эффектных прыжков.

Она попыталась откашляться, выглядела так, будто мир вокруг слишком громкий и неприятный.

— Нашёл время… — хрипло выдала она. — И место…

— Такая себе благодарность, — пожал плечами я. — Ну и ладно. Ты всё равно не в моём вкусе.

Нерисса посмотрела на меня так, будто выбирала, что лучше: ударить или закопать живьём. Но времени на раздумья у неё не было — очередная тварь прорывалась сбоку.

Я подхватил её под руку, оттолкнул в сторону стены:

— Держись за склоном. Сейчас расчистим.

И развернулся обратно к толпе.

Мертвецы не любили огонь, но уважали. Это было видно по тому, как они двигались: не хаотично, не случайно, а осторожно, будто каждая вспышка огня ставила невидимую отметку, куда им лучше не лезть.

Но их было слишком много, чтобы всех напугать.

— Ну поехали, — сказал я себе.

Пламя в руке приняло форму — огненный клинок снова ожил. Я нырнул в новую группу, чувствуя, как жар вырывается сильнее, чем я разрешал. Стал работать коротко, яростно, почти с удовольствием.

Краем глаза видел, как Нерисса, держась за стену, поднимается, сжимая плеть тьмы. Её рука тряслась, но она всё равно бросила атаку в сторону бегуна, который пытался зайти мне в спину.

— Вот, — сказал я огню внутри. — Командная работа. Учись.

Толпа отступала, но новая волна уже надвигалась. Всё складывалось так, как и должно было: минимум рациональности, максимум хаоса. И где-то посреди этого хаоса я понял, что улыбаюсь.

Когда мы наконец зачистили пространство вокруг стены, я подхватил Нериссу за плечи и помог встать полностью.

— Цела?

Она кивнула, всё ещё злой и всё ещё красивая этим злым взглядом.

— Спасибо, — выдавила она. — Но в следующий раз… предупреждай.

— Если предупрежу, будет не так эффектно, — пожал плечами я. — А эффект — половина успеха.

Она тихо выругалась и полезла обратно по склону к крепости.

Я пошёл следом, чувствуя, как дыхание постепенно выравнивается, а огонь внутри сползает в тихое урчание.

На стене уже собирался гарнизон — они смотрели вниз, на нас, на поле боя, и не знали, что сказать. У кого-то на лице — облегчение. У кого-то — страх.

И как будто специально для завершения картины, кто-то из задних рядов пробормотал достаточно громко:

— Огневик… псих. Из-за него мы все сгорим.

Я остановился.

Лицо само стало ровным, без намёка на улыбку.

Развернулся.

Выделил голос в толпе.

Нашёл его — мужчину лет сорока, нервного, с костяной маской на груди.

Подошёл.

Медленно.

Хватая за шиворот так, чтобы не травмировать, но чтобы он точно понял.

— Повтори, — сказал я тихо. — В глаза. Или страшно?

Он сглотнул так громко, что даже мертвецы бы услышали.

— Я… я не…

— Кирилл, — голос Маэтора прозвучал рядом, как спасательный трос. — Отпусти.

Я посмотрел на старшего мага смерти, потом обратно на мужчину.

И отпустил.

— Ладно, — сказал я. — Но если в следующий раз будешь обсуждать моё психическое состояние — делай это громче. Я люблю конструктивную критику.

Он кивнул, быстро, как побитая собака, и отскочил назад.

Маэтор выдохнул, а Лирсен фыркнул:

— У нас на стенах давно никто так не бодрил дисциплину.

— Рад стараться, — усмехнулся я. — Это у меня природное.

Ночь снова вздрогнула шагами новой волны.

Но внутри у меня отзывалась лишь тишина.

И огонь, который тихо спрашивал:

«Ещё?»

Я улыбнулся.

— Сейчас будет. Подожди чуть-чуть.

На этот раз мёртвые шли уже без рывков, плотной стеной. Как прилив, только вместо воды — кости, серые тряпки и чернота в пустых глазницах.

Я выдохнул, и воздух над песком дрогнул от жара.

— Ну… пошло второе отделение, — пробормотал я. — Сейчас, видимо, начнётся весёлая часть.

Слева вровень со мной раздался сиплый смех:

— Если это для тебя ещё не веселье, я боюсь представить, что будет дальше, — проворчал Маэтор, упираясь костяным посохом в край стены.

Под стенами кипела бойня. Первая линия «пепельных громил» уже лежала штабелями — обугленные каркасы, местами ещё шевелящиеся, когда маги смерти додушивали их серыми волнами разложения. Но за ними накатывали новые — ниже ростом, тоньше, с длинными руками, будто вытянутыми из одного куска кожи.

— «Сборщики», — коротко бросил Маэтор. — Собирают то, что не добили. Нас — в том числе.

Я как раз видел, как один такой протягивает руку к нашему стражнику на рву: пальцы, похожие на связку сухожилий, дотягиваются — и живое мясо на руке солдата темнеет. Парень успевает отрубить себе кисть, прежде чем пятно поползло дальше.

— Снимите его, — бросил я вверх.

Чёрная плеть тьмы хлестнула через ров, захватывая «сборщика» за шею. Лирсен потянул — и мертвец дернулся к стене, а я встречным ударом клинка разрубил его пополам. Огонь вспыхнул, сухой, голодный, и сразу же попытался разойтись по песку.

Пришлось сдавить его специально. Не потому что жалко врагов, а потому что под ногами стояла наша крепость, а не чужая.

— Держи себя в руках, — тихо сказал Вель, оказавшись рядом так, словно вырос из воздуха. — Ты и так светишься, как маяк для некромантов.

— Рад, что хоть кому-то тут светло, — отозвался я, не оборачиваясь. — А то круг какой-то мрачный.

Вель хмыкнул, но ничего не ответил. Он вообще говорил мало — больше смотрел. Иногда это раздражало сильнее, чем шёпот за спиной.

Шёпота, кстати, становилось всё больше. Люди на стенах между заклинаниями переговаривались:

— …он спятит… — …здесь нельзя держать такого огневика… — …если сорвётся — нас не останется…

Пока я слышал только обрывки, да и то не всегда — грохот и вой мертвечины заглушали. Но история была понятна.

Снизу дохнуло холодом. Из второй линии показались новые — низкие, почти по пояс, с телами, похожими на сложенный гармошкой позвоночник. «Складчатые» ползли волной, перескакивая через трупы громил и бегунов. Каждое такое чудо, если добиралось до стены, пыталось вжаться в камень, просочиться сквозь него.

— На нижний ярус, — крикнул кто-то из кромешников. — Не дать им укрепиться!

Сразу несколько плетей тьмы хлестнули вниз, но многим «складчатым» удавалось уклониться. Песок под ними шевелился, будто пытался выплюнуть чужеродную дрянь.

— Я вниз, — сказал я Велю.

— Конечно, — кивнул он, даже не попытавшись меня остановить. — Иначе же будет скучно.

Я усмехнулся и перемахнул через зубцы стены. На этот раз без эффектного прыжка — ноги сами нашли опору на каменных выступах, усиление мягко подсхватило суставы, и я соскользнул по наклонной, как по перилам.

Ров встретил жаром и смрадом. В нос ударила смесь гари, стухшего мяса и мертвой магии. Я глубоко вдохнул — почему-то именно это помогало сосредоточиться.

— Ну что, милашки, — сказал я первому «складчатому», который пытался пролезть в трещину стены. — Здесь у нас частная территория.

Клинок вспыхнул в руке, как будто появлялся не из магии, а был чачтью меня. Узкое, вытянутое лезвие огня — я уже научился держать его не широкой дугой, а тонкой полосой, чтобы не полыхать лишний раз. Удар — и тело мертвеца лопнуло, как пересушенная шкура. Внутри оказалось пусто, только немного тёмного дыма.

Этот дым рванулся ко мне, но тут уже включился инстинкт: я не дал ему в меня войти, а подхватил огнём, как ветром, и отпихнул в сторону, где его тут же накрыло серой волной Маэтора.

— Не трогай чёрный дым, — донёсся его голос. — Это остаточная смерть. Она ищет хозяина.

— Пусть ищет подальше от меня, — буркнул я и разрубил ещё одного.

Мертвые лезли упорно. «Пепельные громилы» пытались подвинуть трупы, чтобы использовать их как лестницы. «Бегуны» бросались впереди, отвлекая, и, хотя их убивали быстро, пара успевала забраться к самому основанию стены. «Складчатые» вообще не обращали внимания ни на огонь, ни на плети — только ползли к камню.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Не потому что нравилось то, что вижу — это зрелище в здравом уме вряд ли кому-то понравится. Но внутри было странно легко. Всё предельно понятно: есть «они», есть «мы», есть линия, которую нужно держать. Никаких политиков, никаких интриг, никаких «мы потом обсудим». Есть цель — сжечь как можно больше вражеского хлама.

Огонь внутри радостно поддакивал: да, да, именно так.

— Не начинай, — тихо сказал я ему. — Ты — инструмент, а не командир.

Ответом стал лишь привычный жар под рёбрами. Но меня от этого почему-то ещё больше развеселило.

Я сделал шаг вперёд и улыбнулся ближайшему «громиле». Тот попытался дать мне по голове костяной лапой. Я ушёл под удар, подсел, врезал снизу клинком в область между пластинами. Пламя вошло, как в сухую щепу. Мертвец дёрнулся, посыпался, и на меня рухнула половина его туловища.

Пришлось вывернуться, иначе придавило бы всерьёз. Я вывалился из-под туши, весь в пепле, кашлянул и спросил у песка под ногами:

— Ну что, красавец, тебе нормально там? Или тоже по морде дать?

Песок, естественно, промолчал. Зато слева кто-то нервно хохотнул. Один из погребальных мастеров, молодой ещё, с жидкой бородкой, стоял метрах в пяти и пытался одновременно держать заклинание и смотреть на меня.

— Ты… — начал он и осёкся.

— Я — временный инструмент, — подсказал я. — Не волнуйся, тебя не попрошу о помощи.

Он дёрнулся, послал куда-то в сторону волну разложения, и наш разговор временно закончился.

Волна нежити, между тем, начала сдавать.

Это было заметно даже без магического зрения: напор ослаб, «бегуны» стали попадаться реже, а «громилы» чаще останавливались, прежде чем идти вперёд. Некоторые вообще разворачивались и пытались уйти назад, но их сзади толкали те, кто ещё не успел получить свою порцию огня или смерти.

Со стены прилетела сухая команда:

— Верхнюю линию вниз! Закрываем остатки!

Кромешники убрали дальние иллюзии и теперь били плетьми по тем, кто пробился ближе. Погребальные мастера переориентировались на точечные удары — добивали тех, кто ещё шевелился, но уже не представлял большой угрозы. Вель, как и раньше, никуда не делся — стоял на краю рва, не вмешиваясь, только отслеживая, где я, где самые плотные участки.

Кто-то сверху бросил кости:

— Вон там! Слева прорыв!

Я резко обернулся. Слева, за кучей обугленных тел, действительно прорывалась связка «бегунов» — пятеро, может шестеро. Их пытались сбить плетью, но те переламывались в воздухе, словно натыкаясь на невидимую преграду.

— Я займусь, — бросил я и рванул.

Здесь усиление работало почти на пределе. Без воздуха, без поддержки земли — только мышцы, связки и привычка к неправильным прыжкам. Я буквально вырвал себя из точки, перескочил через два трупа, врезался плечом в первого «бегуна» — тот разлетелся на куски. Двоих следующих нарезал клинком, так что от них остались только горящие позвоночники.

Последний успел дотянуться до основания стены. Кость цепанула камень — и я видел, как «складчатый», прятавшийся в тени, тянется к трещине. Если бы он смог закрепиться, потом пришлось бы его выкуривать по кускам.

— Даже не думай, — сказал я.