Сначала был просто звук. Не гул, не рев — глухой, низкий треск, как если бы кто-то сыпал по камню горы сухих веток. Он нарастал, становился плотнее, и я понял, что слышу тысячи шагов. Не синхронных, не строевых — каждый сам по себе, но упрямо движущийся в одну сторону.

— Это только первая партия, — продолжил Маэтор, словно комментировал погоду. — Разведка боем. Всё, что сочли наиболее нестабильным, но ещё способным идти.

— Приятно знать, что нас решили проверить не самым лучшим, — буркнул я. — Забота прям чувствуется.

— Нас они вообще не учитывают, — отозвался Лирсен.

Маг тьмы стоял по правую руку, высокий, худой, как тень, от которой забыли тело. Пальцы его чуть дрожали, но в голосе дрожи не было. Плети мрака уже висели у него за плечами, как две вытянутые полосы более плотной темноты.

— Мы для них погрешность, — добавил он. — Если бы могли, переплавили бы и нас. Но мы слишком далеко, слишком мелко и слишком заняты тем, чтобы не умереть.

— Душевно, — хмыкнул я. — Прям дом родной.

Рядом кто-то нервно фыркнул. Я заметил краем глаза Веля — того самого универсала, который всё время делал вид, что ему просто интересно. Сейчас он был спокоен как скала. Опёрся спиной о зубец, скрестил руки и смотрел на горизонт, не моргая.

— Прислушайся, — тихо сказал он. — Здесь звук появляется раньше картинки.

Я прислушался.

Шаги приближались. С каждым ударом по песку — лёгкий, почти незаметный отклик в камне под ногами. Стены жили: вибрации прошли по ним, как по струнам. «Чёрный рубеж» ощутил приближающуюся массу и, кажется, стал плотнее.

Где-то внизу застонали цепи, которые держали створки ворот и какие-то невидимые грузила. Пахнуло старыми маслами и сухой пылью, перезрелой.

Сверху пустота звенела, но так тихо, что это можно было принять за шум крови в висках.

— Нравится мне ваш сервис, — не выдержал я. — Свет выключили, музыку включили. Осталось только бармена позвать.

— Бармен у нас в целом один, — отозвался Маэтор. — Называется «выжил — молодец».

— Надеюсь, он хотя бы не жадный.

Ответа я не услышал: горизонт начал меняться.

Серый песок где-то далеко впереди вспух, как нарыв. В темноте проступили более тёмные пятна, сливающиеся между собой. Они приближались — медленно, но упорно. Не строй, не клинья — живая, точнее, неживая масса, переливающаяся в глубине ночи.

Огонь внутри откликнулся раньше, чем глаза. Он словно ткнул меня изнутри: «Смотри». Я и так смотрел.

— Пепельные громилы, — сухо констатировал Маэтор. — Скелетная основа, усиленная пластинами. Слабое место — суставы.

— Пустотные бегуны, — добавил Лирсен. — Будут рвать фланги. И... — он щурился, как будто мог разглядеть каждую кость — ...складчатые. Люблю складчатых. Они хотя бы не бьют больно. Просто давят.

— Ваши названия мрачные, — вздохнул я. — Хоть бы одного «Васей» назвали для разнообразия.

— Мы пробовали, — устало отозвался Маэтор. — Васи долго не живут.

Вель тихо усмехнулся.

— Смотри, — кивнул он на край крепостной площадки. — Сейчас начнётся.

Нежить продолжала двигаться. Теперь, когда они подошли ближе, можно было различить отдельные фигуры. «Пепельные громилы» оправдывали название: массивные, с наростами серого камня вместо брони, шли чуть впереди, ломая песок, как лёд. За ними мелькали более быстрые, угловатые силуэты — «пустотные бегуны»: длинные конечности, головы втянуты в плечи, глаза светятся тусклым фиолетовым огнём. «Складчатых» я увидел позже: что-то вроде сложенных в гармошку тел, которые при каждом шаге то вытягивались, то снова сминались, занимая меньше места.

Красота.

— Могли бы хотя бы причесаться перед визитом, — вслух прокомментировал я. — Неуважение к хозяевам.

Кто-то на стене сдавленно хихикнул, тут же прикрыв рот.

Большинство молчало. Я чувствовал их взгляды: осторожные, звериные. Не на врага — на меня.

— По местам! — рявкнул Маэтор.

Маги смерти разошлись по участкам стены, проверяя свои мешочки с прахом, связки костей, чёрные чаши с пылью. Маги тьмы подняли руки, и над стеной возникла тонкая, едва заметная рябь — предвестник того, что пространство сейчас начнут ломать.

Я вдохнул жаркий воздух. Магия жизни не шевельнулась — к ней круг поставил заглушку. Земля, вода, воздух и свет были где-то вокруг, но доступ к ним закрыт. Лишь три отклика — огонь, тьма и смерть — жили во мне и вне меня.

Огонь отзывался громче всех.

— Ну что, — тихо сказал я ему. — Пойдём играть?

Он ответил радостным толчком.

От этого почему-то стало спокойнее.

— Приготовиться, — донёсся голос Лирсена. Не громкий, но такой, что по спине прошёл холодок.

Первыми ударили не мы.

«Пустотные бегуны» сорвались с места, и темнота под стенами вспухла вспышками фиолетового. Они бежали не по прямой, а рывками, будто каждый шаг делали не по песку, а по невидимым ступеням, повисшим в воздухе. Пространство вокруг лёгкими волнами искривилось.

— Мои, — коротко сказал Лирсен.

Его плети тьмы сорвались вперёд — две жгучие полосы, которые не освещали ничего, но по ним было видно, как пространство под ними ломается. Там, где плети проходили, бегуны вдруг спотыкались о воздух, выворачивались, как будто их кто-то схватил за позвоночник и резко дёрнул в сторону. Двое буквально вписались в невидимую стену и разлетелись осколками. Остальные, почувствовав сопротивление, начали обходить участки искажённого пространства дугой.

— Левый фланг! — крикнул кто-то из стражей. — Громилы заходят!

«Пепельные громилы» двигались медленнее, но их было много. Под их ногами песок слеживался в корку, затем трескался. Каждый шаг — удар в стены крепости. Я чувствовал его даже подошвами.

— Мои, — отозвался Маэтор.

Он поднял обе руки, и кости в его пальцах засыпали чаще. Серая пыль взметнулась над стеной, закружилась, как сухая буря, и с шипением ушла вперёд. Докатившись до первых рядов громил, она обволокла их, забилась в трещины костяных пластин. Те на миг замедлились, потом изнутри их «брони» показался тусклый, грязно-зелёный свет разложения.

Некоторые остановились. У одного прямо на глазах провалился коленный сустав; он не упал, а просто не смог сделать следующий шаг, замер. Другой продолжил идти, но его движения стали рваными, кости — ломкими.

Правда, большая часть всё равно продолжала двигаться. Волна не остановилась — только стала чуть менее ровной.

— Недостаточно, — сквозь зубы сказал Маэтор. — Слишком много материала.

— Материал — это вы их так называете? — не удержался я.

— А как ещё? — отрезал он. — Своими их не считаю.

Я кивнул. С этим трудно спорить.

— Кирилл, — тихо сказал Вель. — Твой выход.

Я уже чувствовал это. Огонь внутри буквально ломился наружу, как собака на поводке при виде свежего мяса.

— Ладно, — выдохнул я. — Разминочка.

Я шагнул вперёд, на самый край стены, так что носком сапога почти свешивался над пустотой, поднял руку и позволил пламени выйти. Не всё — тонкую струю, как нитку. Оно выскользнуло, повисло в воздухе и вытянулось в линию.

Я сжал пальцы, резанул этой линией вниз.

Огнь охотно послушался. Внизу, перед крепостным рвом, вспыхнула дуга пламени — не широкая, но плотная. Волна пустотных бегунов, что решила обойти искажённые участки Лирсена, влетела в неё сразу несколькими десятками тел. Вскипел серый песок, вспыхнули костяные конечности. Запах жжёной мертвечины ударил в нос даже на высоте.

— Чёрт, — кто-то сдавленно выдохнул. — Это что…

— Это он, — отозвался другой голос. — Огневик.

Я не слушал.

Огонь в руке рвался сильнее, чем я хотел. Каждый следующий взмах давался тяжелее: струя утолщалась, вспыхивала ярче, и приходилось буквально душить её, чтобы она не сорвалась в полноценный столб пламени.

Усиление подхватило тело само собой. Я чувствовал, как мышцы наполняются силой, как вены разогреваются. Любое движение можно было превратить в удар, любое подёргивание запястья — в вспышку.

— Потише, — шепнул я себе. — Не устраивай шоу.

Огонь не считал это аргументом. Он отвечал: «Ещё. Ещё. Давай».

Слева, у другого участка стены, маги тьмы «сворачивали» пространство воронками, в которые проваливались отдельные мертвецы. Правее маги смерти накрывали волны плотным облаком порчи: там, где она касалась костей, те покрывались сеточкой трещин.

На этом фоне мои удары выглядели слишком ярко. Каждый рез клинком — вспышка, каждый рывок — короткий взрыв под ногами смертоносных бегунов. Я видел, как несколько голов повернулись в мою сторону сразу — и живых, и неживых. Гарнизон смотрел с настороженной смесью уважения и ужаса. Нежить — потому что свет и жар притягивали даже тот мозг, который давно сгорел.

— Ты слишком радуешься, — тихо сказал рядом Вель, не отводя взгляда от поля боя. — Видно.

— Когда перестану радоваться — тогда и начинайте волноваться, — ответил я. — Значит, или совсем плохо станет, или совсем хорошо. Любой вариант вам не понравится.

Он хмыкнул, но ничего не сказал.

В какой-то момент один из «пустотных бегунов» сумел прорваться под самую стену. Пространство рядом с ним дрожало, как нагретый воздух. Он буквально «выскочил» из складки реальности, прыгнул и вцепился костью в нижний край зубца.

Я шагнул, опустил огненный клинок вниз, ударил по суставам.

Пламя полоснуло белой линией, и тварь осыпалась вниз, оставив на камне обугленный след. Огонь в этот момент рванул так, что у меня подогнулись колени. Я еле удержался, цепляясь другой рукой за зубец, и почувствовал, как что-то холодное пробежало по позвоночнику снизу вверх.

Импульс тьмы.

Круг, как бы между делом, сунул мне под дых чужой холод — словно проверяя, случайно ли я всё ещё жив или по ошибке. На секунду мир качнулся. Пламя в руке вспыхнуло багровым — не моим оттенком, чужим, более густым, вязким.

И где-то на самом дне этого чужого жара что-то шепнуло:

«Неси меня».

Я мотнул головой, выдохнул сквозь зубы, буквально выталкивая лишний жар обратно внутрь, в глубины, где он мог до поры сидеть и молчать. Тьма отступила, оставив послевкусие сырого холода на внутренних стенках грудной клетки.

— Нормально? — спросил Вель, косо посмотрев.

— Понравилось, — честно признался я. — Ещё попросил бы. Но пока рано, правда?

Он усмехнулся уголком губ, как будто проверял, шучу я или нет. Я сам не до конца понимал.

Ниже, у рва, нежить уже достигла первой линии ловушек. Там, где ещё днём маги смерти и тьмы возились с камнями и костяными пиками, теперь начали вспыхивать тёмные всплески: где-то из песка вырывались костяные шипы, прокалывая ноги «пепельным громилам», где-то земля проваливалась, утягивая вниз целые группы «складчатых».

— Держим темп, — скомандовал Маэтор. — Это только начало. Не выгораем сразу!

Я усмехнулся.

— Поздно, — пробормотал. — Я уже давно выгорел.

Огонь внутри обиделся и ткнул меня под ребро.

Вдалеке, за основными рядами, в темноте мелькнули более массивные силуэты, что-то вроде осадных тварей. Но они пока стояли. Волна только накатывалась, и наша задача сейчас была простая: не дать ей разнести первую линию, не потратить на это все силы и не сойти с ума раньше времени.

Под стеной заревел кто-то из живых: подвернулся под слишком ловко брошенную кость, получил удар, упал. Я мельком увидел, как его поднимают, оттаскивают, как над ним уже склоняется маг смерти с пригоршней пепла.

— Не отвлекайся, — напомнил себе. — Это только разминка.

Огонь нехотя согласился и потянулся вперёд, к следующей группе мертвецов.

Я стоял на стене и слушал, как мёртвые идут.

Шаги не были ровным строевым маршем — наоборот, каждый звук отдавался по-разному: где-то тяжёлый глухой удар, где-то сухой шорох, где-то мерзкое чавканье, будто кто-то тащил за собой ещё не до конца отсохшую ногу. Всё вместе сливалось в один низкий гул, от которого дрожали зубы.

Небо вырубили, как лампу. Только что было мутно-серое, а потом раз — и стало почти чёрным. Лишь дальние отблески защитных плетений над крепостью давали понять, что мир ещё не окончательно умер.

— Это только первая партия, — буркнул Маэтор где-то слева, нащупывая в карманах мешочки с пылью смерти.

У него руки тряслись, но я вполне его понимал. Если бы меня кто-то годами использовал как расходник в лаборатории, я бы тоже нервничал.

На горизонте шевельнулось. Сначала — просто движение. Потом из серой шелухи пустыни начали вырастать силуэты.

«Пепельные громилы» я узнал сразу — здоровенные туши, сложенные из обломков костей, ржавого металла и чего-то похожего на обожжённый хрящ. На плечах у некоторых торчали чужие головы, застывшие в одинаково удивлённом выражении: видно, не ожидали в жизни такой карьеры.

Между ними мелькали «пустотные бегуны» — низкие, сухие, из тех, кто когда-то, видимо, был очень горд своими ногами. Сейчас ноги были главное, что от них осталось. Они порезали пустыню тонкими линиями — и только серый песок поднимался всплесками.

«Складчатые» выглядели хуже всех: словно труп несколько раз сложили, потом передумали и развернули обратно, но не до конца. Они двигались рывками, но каждый рывок был неожиданно резким.

— Могли бы хотя бы причесаться перед визитом, — не удержался я.

Рядом невозмутимо хмыкнул Вель, облокотившись о бойницу.

— Это их парадное, — тихо сказал он. — В будни они выглядят хуже.

Я фыркнул, сжимая пальцы. Огонь под кожей отзывался охотно, словно ребёнок, который почувствовал запах сладкого.

Сначала ударили маги смерти. С башен в сторону наступающей массы полетели волны серого сияния. На вид — ничего особенного. Но там, где эта муть касалась мёртвых, из них посыпались крошки. Пепельные громилы замедлялись, у них начинали проваливаться суставы, складчатые оседали, как мокрое бельё.

Маги тьмы работали иначе. Их плети не были видны обычному глазy, но пространство над ровом периодически как-будто ломалось: тень сгущалась, перекручивалась, и очередной «бегун» внезапно оказывался не перед рвом, а в толпе сзади, сбивая своих.

Неплохо. Вот только волна всё равно шла.

— Огневик, — окликнул кто-то. Я даже не повернулся. Здесь я один такой. — Твоя очередь.

— А то я не понял, — пробормотал я и поднял руку.

Огонь откликнулся сразу, без привычной ленивой паузы. Внутри было ощущение, что кто-то заранее распахнул все заслонки. Стоило только дернуть — и пойдёт.

Я дернул.

Пламя вырвалось вперед, не аккуратной струёй, а широким языком, прожигая серый воздух. На мгновение пустыня вокруг крепости стала оранжевой. Первых же бегунов буквально испарило — от них остались полосы тёмного стекла. Пепельные громилы загорелись, как плохо высушенные поленья: сперва дым, потом рывками пламя пролезает внутрь.

— Чёрт, — выдохнул я сквозь зубы. — Полегче.

Огонь не был против, но уменьшился нехотя, с недовольным шипением. Всё равно хватало: каждый мой взмах превращал ближайших мертвецов в кучки тлеющих обломков. На башне сзади кто-то прошептал:

— Он ненормальный…

Я даже не обернулся. На ненормального я, кстати, ещё не тянул — это была, скорее, лёгкая разминка.

Через несколько минут стало понятно: с такой плотностью эта волна стену всё равно продавит. Не сразу, но продавит. Мёртвые не устают. А вот живые — даже очень.

Бегуны уже пару раз почти допрыгнули до края рва, падая чуть ниже и цепляясь за гладкий камень. Маги тьмы держали их плетями, но плети тоже не были бесконечными — руки Лирсена дрожали всё сильнее.

Я посмотрел вниз и поймал себя на том, что улыбаюсь.

Скучно на стене.

— Не вздумай, — сказал Вель, заметив мой взгляд. — Ты ведь не…

— Поздно, — ответил я и шагнул.

Падать по-прежнему было неприятно. Усиление спасало от переломов, но не отменяло ощущения, будто земля летит тебе в лицо. Я успел только ухватиться за край стены, оттолкнуться как от трамплина — и в следующую секунду меня уже несло по воздуху над ровом.

Кто-то наверху истерично заорал:

— Вернись назад, идиот!

— Там скучно! — крикнул я в ответ, даже не глядя, кому именно посвящается эта мудрая мысль.

Я плюхнулся в песок у самой первой линии мертвецов, прокатившись пару метров, как взорванный мешок. Усиление смягчило удар, но позвоночник всё равно коротко матюкнулся. Впрочем, жаловаться времени не было.

Огненный клинок сложился в ладони почти сам. Я не вызывал его привычной длинной формулой — просто позволил пламени вытянуться. В руке оказалось нечто вроде сабли без рукояти: лезвие, вырастающее прямо из пальцев, плотное, но живое, слегка дрожащее, как натянутая струна.

Мертвецов я привлёк моментально. Ещё бы — живое тело посреди поля, да ещё и светится. Ближайшие бегуны резко сменили направление. Пепельные громилы медленно повернули головы, как деревья на ветру.

— Ну, давайте, — сказал я. — Поиграем.