Я чувствовал себя берсерком — но не терял голову. Каждое движение было выверенным, чистым. Усиление работало ровно, без всплесков. Тело двигалось быстрее, чем я успевал осознавать. Именно это и напугало Элену.

Когда я сломал шею очередной твари и отбросил её в сторону, она прошептала:

— Ты не человек. Нормальные люди так не двигаются.

— Сейчас не время для философии, — сказал я.

Ещё одна гнилушка прыгнула на меня. Я схватил её прямо в воздухе и прижал к корню, вдавив голову в древесину до треска.

— И особенно не время сравнивать меня с нормальными людьми. Уходим отсюда, пока есть шанс!

Она ничего не ответила, но последовала моему совету.

Трясина сжималась сильнее. Корни позади нас погружались в жижу, оставляя чёрные воронки. В тумане мелькали силуэты тех, кто бежал где-то по параллельным веткам — но они исчезали один за другим, будто их просто втягивало.

Гнилушки не отставали. Иногда они появлялись сбоку, иногда — сверху, спускаясь по ветвям, как мохнатые плети. Иногда я не видел их — а просто чувствовал, и тогда бил первым.

Но потом началось нечто хуже. Сначала я подумал, что это снег. Белые хлопья — мягкие, падающие с неба. Но когда они коснулись кожи, я ощутил ледяной укус — жёсткий, острый, как игла.

— Это не снег! — крикнула Элена, прикрывая лицо. — Это споры! Они замораживают всё, чего касаются!

Споры оседали на корнях, и древесина покрывалась тонким инеем. Мох на трупах гнилушек сжимался и темнел. Воздух стал жестче, словно впитывал холод.

— Укрытие! — сказала она. — Срочно!

Я огляделся. Корни вокруг были открытыми, а споры уже падали плотным дождём.

И я увидел впереди провал — узкую расщелину в древесной массе, куда споры не долетали из-за нависающей плиты.

— Туда!

Мы добежали до укрытия в последний момент — когда споры начали падать почти как град.

Я втолкнул Элену внутрь, сам нырнул следом.

Снаружи туман стал белым. Удары спор по корням звучали, как тысячи стеклянных игл, бьющих по камню.

Элена дрожала — не от холода, а от перенапряжения.

Я опёрся о стену расщелины и сказал:

— Переждём. Потом пойдём дальше.

Она посмотрела на меня долго, словно пытаясь понять что-то важное. Но молчала.

Мы оба знали: трясина ещё не закончила охоту.

Туман редел, когда мы выбрались из укрытия, но трясина стала тише — слишком тише. Лес не шипел, не дышал, не пульсировал. Только тянулся дальше бесконечными корнями, словно огромная сеть жил, уходящих вглубь.

Сначала я подумал, что слышу очередной эхокрад.

А потом понял: это стон.

Глухой, приглушённый, будто кто-то кричал из-под земли.

— Слышишь? — спросила Элена.

— Слышу.

Мы стали вести себя осторожнее. Болото в этом месте казалось мёртвым — корни не шевелились, воздух был сухим, будто испуганным.

Слева — резкий удар, будто что-то ломалось.

Потом голос. Хриплый, отчаянный:

— Э-эй… кто-нибудь… слышит…

Я сжал зубы. Трасса трясин не терпела жалости, но голос был живым. И я его узнал.

— Ильвар, — сказал я.

Элена ахнула:

— Он же…

— Да. Он где-то поблизости.

Мы двинулись по звуку. Корни становились всё толще и плотнее, будто кто-то запутал их специально. И лишь спустя пару десятков шагов увидели провал — огромную воронку, затянутую корнями, как паутиной.

Ильвар лежал внизу. Его придавило корнем толщиной с мою ногу. Второй корень зацепил его за бок, третий почти врезался в грудь. Он был жив — но едва.

Свет Элены упал на него, и Ильвар поднял голову. В его взгляде была смесь облегчения и… стыда.

— Я думал… — хрипнул он. — Никто не услышит.

— Не двигайся, — сказал я. — Сейчас вытащим.

Он попытался улыбнуться:

— Земли нет. Я… бесполезен.

Я подошёл к краю, оценивая корни. Это была не ловушка — просто трясина решила его «пережевать». Ильвар без своей стихии действительно был беззащитен. Для него это испытание — хуже, чем для остальных.

— Кирилл, осторожно, — сказала Элена. — Эти корни… живые.

Я это и так уже знал.

Подняв руку, я коснулся первого корня. Он дрожал — не от ветра, а от сопротивления. Усиление пробуждалось, словно отвечая угрозе. Мышцы налилась силой.

— Отойди, — попросил я Элену.

Она отступила. Я схватил корень обеими руками и потянул. Корень был тяжёлым. Твёрдым. Скользким от слизи. Но он всё же поддался.

Сначала немного — сантиметр, другой. Потом, когда я перестроил хват и вложился всем телом, корень треснул и поднялся, открывая Ильвару грудь.

Тот закашлялся, хватая воздух.

— Н… невероятно, — выдохнул он. — Это… это не магия.

Он видел. Он чувствовал. Я проигнорировал его слова и перешёл ко второму корню. Этот был глубже — будто врастающий прямо в бок. Я вцепился в него, чувствуя, как под пальцами дрожат живые волокна.

Снова рывок.

Снова сопротивление.

Снова сила, которая росла быстрее, чем я ожидал.

И корень оторвался, выпуская Ильвара. Волна тёплой, липкой жидкости брызнула на мою руку — кровь? сок? я не хотел знать.

Элена спустилась вниз, подсвечивая раны. Она приложила ладони к его боку — свет дрожал, как осенний лист, но всё же проник внутрь, останавливая кровь.

Ильвар дышал тяжело, но уверенно.

— Вы… спасли мне жизнь, — сказал он. — Я… обязан вам обоим.

— Не стоит вешать на себя долги, которые сложно оплатить, — отмахнулся я. — Сейчас надо уходить. Трясина собирается обратно.

Ильвар попытался встать — чуть не рухнул снова. Я подхватил его под руку. Его глаза метнулись ко мне, тёмные и внимательные.

— Это усиление, — сказал он тихо. — Но не земное. Не природное. И не человеческое.

Я не ответил. Он улыбнулся странной, обескровленной улыбкой:

— Я… понял. Не спрашиваю больше.

Элена подняла взгляд:

— Ты можешь идти?

— Могу. Но буду… медленнее.

— Тогда идём вместе, — решила она.

Но Ильвар качнул головой:

— Нельзя. Я замедлю вас обоих. — Он оглядел корни. — Этот круг пожирает тех, кто идёт группой. Я видел это. Слишком много ловушек. И слишком мало путей.

Он выпрямился, насколько мог.

— Я пойду… другой дорогой. И если мы встретимся в следующем круге… значит, мне повезло. А если пойму, что неспособен продолжать — активирую амулет возврата.

Мы молча смотрели, как он уходит. Его походка была шаткой, но в ней появилась новая осторожность — то, чего раньше Ильвару явно не хватало.

Когда он скрылся в тумане, Элена soft сказала:

— Он понял о тебе больше, чем другие.

— Он умный, — ответил я. — Осторожный. И не дурак.

— Но это может быть опасно.

— Может. Если честно, я сам, до конца, себя не понимаю и свои силы.

Мы стояли среди корней ещё какое-то время, пока трясина вокруг не дрогнула, и корни не начали медленно закрывать воронку, где лежал Ильвар.

Я посмотрел вперёд.

— Пошли. В этом круге никто никого ждать не будет.

Элена кивнула. И мы продолжили путь — глубже, туда, где трясина шевелилась уже не как болото, а как живой организм, ожидающий следующую жертву.

Туман густел так, будто кто-то подмешал в него глину. Воздух вяз — каждый вдох давался усилием. Мы шагнули в новую зону трясины, и я сразу понял: это не просто болото. Это лес.

Корни здесь поднимались вверх, сплетаясь в подобие стволов, арок, колонн. Некоторые тянулись, словно руки, другие изгибались, как позвоночники гигантов. Свет Элены отражался от влажных поверхностей, создавая ощущение, будто по сторонам мелькают десятки силуэтов.

Хотя вокруг — только мы двое.

— Это место… — прошептала она. — Оно не хочет, чтобы мы здесь шли.

Я только кивнул. Каждый шаг отзывался эхом — но эхо было неправильным. Оно возвращалось из другого места, из другого угла, будто мир имитировал наши шаги.

Через минуту я понял, зачем это. Первое движение было почти невидимым. Будто белёсый силуэт прошёл слева. Не шаги — тени шагов. Не тело — его намёк.

Элена вскинула ладонь, свет вспыхнул.

И тут же — удар.

Сзади.

Я едва успел развернуться — и встретил пустоту. Никого. Только дымку, из которой будто выплывали неясные очертания фигур — высоких, худых, бесформенных.

— Корневые призраки, — прошептала Элена. — Я слышала о таких. Они отражения тех, кто умер в этой трясине.

— Неважно, кто они, — сказал я. — Главное — что они хотят нас убить.

Тени начали сгущаться. И каждая мигала в такт искажённому эху, шёлестя едва слышно.

шаг-шаг-шаг

Но никто не шёл.

Внезапно под ногами что-то шевельнулось. Корни. Живые. Тянучки выстрелили прямо из земли — тонкие, как верёвки, но прочные. Они схватили меня за ноги, обвили лодыжки. Второй корень метнулся к Элене, пытаясь захлестнуть её горло.

— Назад! — крикнул я.

Она уже вспыхнула. Свет ударил по тянучке, заставляя её отпрянуть, завывая. Я же напряг мышцы, усиление рвануло вверх — корни треснули, но не отпустили.

Призрачные фигуры двинулись. Словно быстрая волна тумана, но с когтями.

Я отшатнулся. Один из силуэтов попытался схватить меня за лицо — пальцы прошли мимо, но там, где они коснулись кожи, осталось ледяное онемение.

Не трогать!

Усиление активировалось само собой, глухо вибрируя под кожей. Я ухватил ближайший корень, сжал — тот разорвался, как старое мясо. Освободив ногу, я шагнул вперёд, уходя в удар.

И кулак прошёл сквозь призрака. Но тот завыл — значит, удар всё-таки причинил вред. Значит, это не просто туман.

Один из силуэтов прыгнул на Элену. Она вскинула руки. Свет, что казался ярким минуту назад, вдруг стал тусклым — словно лес вытягивал его.

— Кирилл! — голос Элены дрогнул.

Я разорвал второй корень, подскочил ближе, встал шитом перед ней. Призрак бросился на меня — и в этот момент на кожу упала холодная капля.

Я поднял взгляд. Сверху на нас падали жёлто-зеленые змеи — тонкие, как ремни, усеянные крошечными мхами. Гнилостные змеи метались к свету. К Элене. Она вскинула руку — вспышка света разогнала их на секунду.

Но только на секунду.

Потому что они ползли обратно, привлечённые самой её стихией.

— Потуши свет! — скомандовал я.

— Тогда нас убьют призраки!

— Я разберусь.

Она дрогнула… но послушалась. Погасила ладонь, оставив лишь тусклое послесвечение.

Тени тут же навалились. Удары — быстрые, отрывистые, холодные. Я отбивал их руками, ощущая, как мышцы горят, как что-то внутри меня вырывается наружу.

Усиление будто жило отдельной жизнью.

Одна змея упала мне на плечо, прижалась к коже — и начала жечь. Не огнём — кислотой.

Я рыкнул и сорвал её, сжал в ладони так, что она лопнула, выплеснув вязкую жидкость. Запах травы, гнили и разложения смешался в воздухе.

Элена завизжала — корень-тянучка снова метнулся к её горлу.

— Не трожь её!

Я даже не помнил, как оказался рядом. Усиление взяло верх. Мышцы взорвались силой, голос эхом ударил по лесу.

Удар.

Корень разлетелся щепками.

Призраки отпрянули. Змеи исчезли в тумане. Тянучки втянулись в почву, словно испугавшись.

Тишина опустилась резко, как выстрел.

Элена сидела на земле, руки дрожали. На шее — красная полоса от корня, дыхание рваное.

Я стоял над ней, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Жива? — выдавил я.

Она кивнула, но едва.

Голос сорвался.

— Ты… ты меня… вытащил…

— Это не обсуждается, — буркнул я.

Но она подняла глаза.

— Ты не просто сильный… — прошептала она. — Ты… яростный. Как будто в тебе есть ещё что-то. Что-то, что хочет вырваться.

Я отвернулся.

— Нам нужно идти дальше. Этот лес не оставит нас в покое.

Но внутри меня всё ещё пульсировало то самое чувство — горячее, тяжёлое, похожее на гнев, но… нечто совершенно другое.

Что-то следило.

Что-то жило вместе с усилением.

И я не хотел думать, что именно.

Туман начал менять цвет.

Серо-зелёная мгла трясины постепенно расступалась, словно её втягивали в землю невидимые лёгкие. На её месте поднималась другая дымка — серебристая, густая, необычно прохладная. Она не пахла болотом. Не пахла вообще ничем.

Это пугало сильнее всего.

— Что-то меняется, — сказала Элена, прижимаясь ближе ко мне. — Очень… неправильно.

Перед нами открылся коридор из света. Туман дрожал, образуя овальные полости — будто огромные мыльные пузыри, висящие над землёй. В каждом мерцала тень, подобие движения, далёкий звук.

— Это… комнаты? — Элена прищурилась.

— Или ловушки, — буркнул я.

Не успел сделать шаг, как один из пузырей дрогнул — и развернулся внутрь себя. Я увидел движение, знакомое так, будто это произошло вчера.

Двор с облупленной оградой.

Серая петербургская улица.

Я, скучный день, холодный воздух.

И контрольная по алхимии, к которой я не готовился…

Что?

Я сделал шаг назад. Воздух сгустился, будто втягивая меня обратно.

— Кирилл, не заходи туда! — Элена схватила меня за локоть.

Но пузырь уже начал тянуть. Образы множились. Детство. Мать, спешащая в город. Отец — редкий вечер, когда он был дома. Двор, где я упал с лошади и выбил зуб. Все эти моменты не стоили ничего… но сейчас казались чересчур чёткими.

И неожиданно — другой кадр.

Переулок. Ночь. Десять человек вокруг, с кастетами, арматурой.

Моё дыхание рвётся.

Первый удар — прямо в скулу.

Нет… не нужно…

Мир пузыря распахнулся, как пасть.

И попытался засосать меня внутрь.

Я уцепился за воздух, будто он был чем-то материальным. Земля не отвечала. Огонь вспыхнул в ладонях, но едва заметно — как свеча под водой. Боль из воспоминаний била в голову, в грудь, вытаскивая старый страх.

— Кирилл! — голос Элены прозвенел серебром. — Смотри на меня!

Я вырвал взгляд из плена. На секунду реальность вернулась. Туман снова стал туманом.

Но пузырь не отступил. Теперь он шептал.

— Ты всё ещё тот же слабак…

— Ты всегда им был…

— Ты бежал.

— Ты прятался.

— Ты никогда не перестанешь быть ничем…

Я рыкнул и ударил по поверхности пузыря. Она дрогнула, будто желе, и попыталась обвиться вокруг моей руки, затягивая внутрь.

Элена взметнула свет — тонкую линию, как нож.

Пузырь разорвался. Серебристые капли упали на землю и испарились.

Я тяжело выдохнул.

— Спасибо, — сказал я.

Элена улыбнулась слабо:

— Не давай этому месту добраться до тебя.

Но в этот момент другой пузырь распахнулся — прямо перед ней.

И я услышал её тихий, сдавленный вдох.

Свет померк. Элена побледнела.

Пузырь показывал огромный город. Высокие здания, сияющие купола, мосты. Мир, которого я никогда не видел. Мир… красивый.

А потом в него врезалась волна света.

И всё рассыпалось.

Буквально — как стекло.

По улицам побежали трещины.

Дома рушились, проваливаясь в пустоту.

Люди кричали — но звук был глухим, будто из подводной могилы.

Элена шагнула вперёд.

— Мама… — прошептала она. — Папа…

Пузырь дрогнул, расширяясь — пытаясь её заглотить.

Я поймал её за плечи:

— Не смотри. Это не настоящее. Ты сама говорила — твой мир разрушили разломы.

Она не слышала. Лицо её залило светом, но свет скользил куда-то мимо.

Тогда я сделал единственное, что мог.

Развернул Элену к себе и с силой удержал, оттаскивая назад.

Пузырь взорвался ярким голубым светом. Осколки образов иллюзий рассыпались, и я почувствовал, как нечто холодное скользнуло по моей шее — будто коготь.

Из тени поднялась фигура. Без лица. Без тела. Только обрывочное очертание, составленное из тех же воспоминаний, что нам показывал пузырь. На груди — странный провал, как воронка.

— Тень памяти, — тихо произнесла Элена, придя в себя. — Эти сущности… питаются тем, что ты боишься вспомнить.

Очень удачно.

Тень двинулась.

Я шагнул вперёд. Удар в грудь. Силуэт дрогнул, но атака прошла мимо. Словно я бил ветер.

Тень подняла руку — и воздух заполнился звоном. Как будто она извлекала звук из самого пространства. У меня начали дрожать зубы.

Элена выкрикнула заклинание, свет ударил по тени, но та расщепилась на два силуэта — и оба метнулись к нам.

Я активировал усиление — оно вспыхнуло в мышцах, давая резкий, стремительный рывок. Первая тень встретила мой кулак. В этот раз удар прошёл иначе — точно. Силуэт треснул, будто состоял из стеклянного тумана. Я разнёс его вторым ударом.

Вторая прыгнула на Элену. Она выставила щит из света — и тень заорала, скорее мысленно, чем вслух, её звук гулом ударил в мои уши. Я подскочил и сжал тень обеими руками, будто это была реальная плоть.

И разорвал.