Свет Элены дрожал. Она опустилась на одно колено, держась за сердце.

— Это место… — прошептала она. — Оно не просто испытывает нас. Оно ломает.

Я поднял её, поддерживая под локоть.

— Пока мы вместе — оно не справится, — сказал я.

Слова прозвучали ровно. Нейтрально. Но внутри… дрожь от того, что мне показали. И от того, что ей показали.

Серебристые пузыри вокруг медленно растворялись, оставляя шрамы воздуха — как будто память тоже могла порваться.

Мы пошли дальше. Не говоря ни слова.

Мне казалось, трясина уже выложила все свои козыри. Но я, как обычно, ошибся.

Плато было не платом — круглая отмель посреди вязкого моря, из которой торчали разбухшие корни, будто пальцы утопленника. Туман подсвечивался изнутри тускло-зеленым, словно кто-то развёл свет в глубине гнили. Воздух густел сладковатым запахом прелой мокрой древесины, и в нём зудела тишина — не покой, а прислушивание охотника.

— Держись за меня, — сказал я. — И не отходи.

— Если ты упадёшь, я упаду вместе с тобой, — тихо отозвалась Элена. Голос хрупкий, но без дрожи. В пальцах уже собирался свет.

Почва под ботинком пружинила, и в тот же миг поверхность разошлась пузырём. На середину круга появилась фигура метра три ростом, на четвереньках, но всё ещё выше нас. Передняя часть — гуманоидная, но губы отсутствуют, вместо рта — чёрное дупло, из которого стелились лианы с зубчатыми краями. Спина же — не спина, а прижившееся «второе тело» — дерево-паразит, вросшее до позвонков: узловатый ствол с упитанными наростами, на каждом — глазок-смоляной пузырь, пульсирующий в такт дыханию. С каждого вдоха — срывало влажные споры, и воздух начинал зудеть, как если бы в него насыпали стеклянной пыли.

— Властитель, — шепнула Элена.

Он поднял голову, и всё пространство дрогнуло: корни вокруг нас начали втягиваться, натягиваясь дугами, будто готовясь к единой атаке.

— Левее, — бросил я. — Топкая кромка. Он попытается нас утянуть.

Ответом стал шипящий звук — как если бы расслоили сырую плоть. Из-под нас полезли «дворняги» — низкие, пластичные твари без костей, с клюющими пастями; под ногами брызнула жижа. Я шагнул вперёд, силой выбрасывая себя над трясиной — усиление держало связки как стальные тросы: резкий выпад, ступнёй пробиваю морду одной такой, боком ухожу от лианы, сгребаю вторую за шейный хрящ и рву в сторону, чтобы столкнуть на «брата». В лицо брызнуло коричневое — липкое, пахнущее чем-то сладким и больничным.

Слева свет вспыхнул глухим куполом. Элена отбросила сразу троих «дворняг», светом прожгла сплетающиеся на мои голени лианы. Но Властитель только расправлялся. Дерево на его спине раскрыло трещины, и из них полезли «дети» — крохотные паразитические зверьки на тонких корешках, как пауки с желудями вместо тел. Они бежали к нам, за собой оставляя тонкие следы белой плесени.

— Не подпускай, — сказал я. — Плесень перейдёт на обувь, а дальше на ноги.

— Знаю, — коротко. Её свет погустел, лёг на землю полосой, и «дети» зашипели — им не нравилось.

Властитель ударил. Не рукой — всем кругом. Корни из земли ударили, как хлысты, — отскочил на полшага, вторым рывком ушёл вбок, чувствую, как один такой «хвост» срезает воздух у виска. Второй влетел мне в грудь так, что дыхание, на мгновение, сбилось. Перед глазами порезало чёрными искрами.

— Кирилл! — Элена глухо вскрикнула, и тут же у нас над головой сложился её свет — не щит даже, а «свод» из тонких нитей, принимающий удар так, будто в него упёрся весенний ледоход. Ветровая волна от корней расплескалась.

— Я в норме, — выдохнул я и снова пошёл вперёд — атакуем в лоб, к самой туше. Иначе он нас утопит.

Лианы из пасти впились в землю, перемахнули, пытаясь оплести. Я нырнул под них, врезался плечом в набухшую «коленку», и — одним движением — подпрыгнул, ухватившись за ребристый выступ на стволе паразита у него на спине. Под ладонью — теплая, упругая древесина, нечто живое. Взглядом отметил: «глаза»-пузыри на наростах двигаются, реагируя на нас. Значит, центр восприятия — в паразите.

— Элена! Бей по глазам!

Она поняла и не стала спорить. Луч света хлопнул коротко, без протяжной дуги — прямо в точку. Один пузырь лопнул, брызнув тёмной смолой; Властитель дернулся так, что я по инерции едва не слетел. Пришлось схватиться покрепче. Дерево на спине рывком начинает закручивать спираль, пытаясь размолоть меня о землю. Усиление держит, но каждое «кивательное» движение срывает кожу с ладоней. Он решил сбросить меня на землю и сбить корнями, пока я лежу.

Не вышло. Разгон — и я сам срываюсь, но не вниз, а ему на шею: врезаюсь и левой ладонью всаживаю пламенную кромку под жабры. Огонь в этом аду горит нехотя, он здесь чужой; приходится держать пламя «коротко», не языком, а плотным клином. Пахнуло паленым мхом. Властитель откатывается, с хрипом вытягивая из пасти лианы — десяток сразу. Одна с зубчатым краем цепляет мне предплечье: горячая, с липкой слюной. Удары идут сериями, как грозовой раскат, и каждую серию приходится встречать корпусом: уворот, клин, шаг, уворот — сродни танцу на тонущем мосту.

Слева завывает трясина — «дворняги» уже грызут световой край Элены. Она держится. Сдерживает. Но свет уходит, и я вижу, как в уголке её губ появилась тонкая полоска крови.

— Держись! — кричу, а сам — прыжок через плечо Властителя и пяткой — в основание паразитного ствола. Хрустит что-то не совсем костяное, он оседает.

В ответ земля вскипает. По кругу — поднимаются «колонны» из корней — слипшиеся, утыканные костяными «зубами», как у доисторических рыб. Они вонзаются в свод света, пробуют его на прочность, и в этом «дожде» из корней-колонн нет ритма — один за другим, хаотично, отвлекая, сбивая.

Мне надо заканчивать. Тактика простая: перерезать «жизненные прожилки» паразита, пока он не ушёл глубже и не запустил новую регенерацию. Любое промедление — и всё сначала.

Я на вдохе забираюсь снова на него, по спине, как по неустойчивой лестнице. Сверху вижу, как он тянет «жгутики» из болотной воды, превращая их в новые лианы. Рывок, удар в один из крупных «узлов» на стволе. Сжимаю ладонь, превращая пламя в короткий нож, и вбиваю его под углом. Огонь шипит, сопротивляется сырости, но вонзается. Нарост трескается, чавкает, выплёвывает сгусток серо-зеленого, и тут же пытается стянуть рану.

— Ещё! — Элена запускает косой луч, добивая второй «глаз». Я слышу её дыхание — уже хрипящее. Слишком много света ушло в купол и в клинки.

Властитель принимает другое решение. Весь круг резко «проседает», и мы оказываемся по щиколотку в засасывающей жиже. Он делает то, о чём я предупреждал: топит. Паразит-дерево на его спине распускает корни, они впиваются в грунт, тянут воду, заливают площадку. Лишают нас опоры.

— На меня! — бросаю. Подхватываю Элену за талию, перехватываю под коленями — несколько шагов и нас уже несёт нас к чёрному глянцу пасти. Властитель, довольный, открывает «рот» шире — и я сам ныряю ему навстречу, но не внутрь, а сбоку, как ныряют под падающую балку: проскакиваю сквозь «бороду» лиан, иду низко, чувствуя, как зубцы срезают воздух над головой.

— Ты с ума сошёл! — выдыхает Элена.

—Всё идёт по плану, — отвечаю. Делаю шаг за шагом вдоль шеи, сзади — дерево-паразит, впереди — голова; между ними — «переход» — мягкий, как незрелая груша. Сюда. В этот «переход» я и кладу всё, что могу дать огню.

Огонь, сжатый до состояния гвоздя, входит плохо, вспыхивает рывками, как сырые дрова, но держится — держится! Я «ввинчиваюсь» им в эту перемычку, и тут же Властитель конвульсией выбрасывает нас обоих из-под себя, как волна выбрасывает бревно на берег. Мы катимся через слизь, по лицу — брызги с горьким привкусом. Сзади — утробный рёв; дерево на спине монстра начинает чернеть.

Он взбешен. Все корни вокруг вместе вздымаются и обрушиваются на нас «птицей» из древних легенд. Я закрываю Элену, плечами встречаю два удара, третий ловлю предплечьем — слышу, как что-то хрустит — не кости, но это было близко. В глазах искры.

— Свет! — сиплю. И Элена, глотнув воздух, ставит не купол, а «окно»: маленькую яркую щель, прямо в «туловище» паразита. Вся туша инстинктивно поворачивается к этому «окну», и я изо всех сил — как есть — бросаю туда не пламя даже, а жар: то, что удаётся вырвать изнутри. Нечто, что всегда было у огня — не огонь.

Паразит на его спине вспыхивает уже по-настоящему; на секунду по кругу прокатывается «жаркое дыхание» — даже трясина отступает. Властитель бьётся, вырывая из себя горящие корни, но огонь слизывает смолу, а смола — прекрасное топливо.

Он сбрасывает последнюю маску. Вся туша вытягивается, «ноги» превращаются в жгуты, и он летит в лобовую — огромной массой, как падающая башня. Уйти в сторону — значит дать ему возможность снова обвязать нас корнями. Я делаю единственное, что остаётся: шаг навстречу, вдох — и всем телом — удар в «гортань», туда, где я уже прожёг «перемычку». Рука уходит в горячую, скользкую плоть почти по локоть. Запах — кошмарный. Элена добивает: лучом — в основание ствола паразита.

Бум.

Треск.

Хрип.

Он ещё движется. Он ещё живой. Но уже не хозяин этой площадки. И у меня остаётся только один приличный удар. Я вытягиваю руку, пальцы дрожат, и этим дрожащим пальцам всё равно — я сомкнул их на «сердцевине»: плотный, гладкий, как костяная галька, «узел», который держал вместе все эти живые мерзости.

— Прощай, — сказал я. Не ему — кругу.

И рванул.

Властитель сложился сам в себя. Паразитное дерево ещё пыталось ползти, но свет Элены прожёг последнюю жилу. Туша осела в вязкую кашу. По кругу прокатился глухой, плотный вздох — не ветер даже, а как если бы из огромной груди вылетел воздух. Туман над нами дрогнул, свечения в нём погасли.

Мы стояли, по колено в слизи, и просто дышали. У меня дрожали кисти. У Элены — губы. Свет у неё почти угас, осталась светящаяся кромка на ладони, как нить, удержанная зубами.

— Выжили, — сказала она.

— Удивительно, но факт, — подтвердил я. Посмотрел на свою руку. На ладони — гладкий серо-белый «камень». Он не был камнем. Он был семенем. Тёплым.

— Это… — Элена тянется взглядом, останавливает себя. — Не держи голыми руками слишком долго. Он ищет почву.

— Благодарю, — сказал я. Аккуратно завернул «сердцевину» в обрывок вымокшей портянки и спрятал под куртку. Там пульс бился в унисон с моим.

Край плато начал меняться. Корни, недавно — хищные, гибкие — обмякли, стали похожи на старые канаты, что висели на причале. Вязь просела, проступило каменное кольцо — гладкое, облизанное болотом, но цельное. В нём вспыхнули три символа — простые линии, без витиеватой вязи, как зарубки охотника на древке копья.

— Выход, — сказала Элена. Голос стал ровнее. — Или переход. Тебе виднее.

— Во вторых кругах так не делают? — попытался я пошутить.

— Во многих — не делают. В остальных — берут плату. От нас уже взяли, — она кивнула на свою руку — кровавую полоску, где свет прожёг кожу изнутри.

Я хотел что-то сказать — и не нашёл слов. Просто кивнул. И подошёл к каменному кольцу. Символы сверкнули, раздался тихий щелчок, будто отодвинули штору — и туман впереди стал прозрачнее. За ним не было болота. За ним было… другое. Я не стал вглядываться — пока.

Элена коснулась моего плеча.

— Ты спас мне жизнь, — она произнесла это просто. — Я это… запомню.

— И ты мне, — ответил я. — Так что мы квиты.

Она не стала спорить. Просто улыбнулась — устало, по-детски. Удивительно — в этом мире ещё понимаешь, что усталая улыбка — лучше любой пафосной речи.

— Пойдём? — спросила.

— Ну да, нужно двигаться вперёд — сказал я. — Пока болото не передумало.

Мы шагнули в проём. Холодная кромка тумана прошла по лицу, как мокрая ткань, и за ней началось новое пространство. Я держал «сердцевину» у груди и думал: если Баган получит такой камень от каждого круга — его разлом вырастет в чудище. Но сейчас это было чужой задачей. Моя — выжить и дойти. И, да, довести Элену.

Свет у неё вспыхнул ещё раз — маленьким мотыльком на ладони, и погас.

— Тишина, — сказала она.

— Перед следующей бурей, — ответил я.

Полупрозрачный тоннель тянулся вперёд живым дрожащим змеем. Его стены словно были сделаны из плотного стекла, внутри которого что-то бродило — смазанные силуэты, похожие на людей, животных, тени, у которых не было хозяев. Они двигались синхронно с нашими шагами, подстраиваясь под ритм, как будто пытались угадать момент, когда смогут прорваться внутрь.

Каждый шаг отзывался в стенах трещиной.

Тонкой. Хрустящей.

И слишком ровной, чтобы быть случайной.

Я замедлил шаг. Слева по поверхности стеклоподобного материала промчалась волна — тень ударилась в него так, что на гладкой поверхности проступил острый рисунок, похожий на когти. Линии медленно расползались, будто от внутреннего давления.

Элена дёрнулась. До этого она держалась ровно, как на предыдущих испытаниях. Там, где другие паниковали, она действовала чётко и хладнокровно. Но сейчас — нет. Тусклый свет, который всегда тихо плыл вокруг неё, стал рваным, нестабильным.

— Кирилл… — голос её едва слышный. — Они… смотрят.

Тени били в стены уже не одиночными ударами — будто всё, что сидело по другую сторону, синхронно почувствовало запах живых. Стекло выгнулось внутрь тоннеля. Волна прошла прямо над моей головой.

Элена не выдержала и буквально вжалась в меня, схватила за руку обеими ладонями, как ребёнок, цепляющийся за взрослого в темноте. Тепло её пальцев обожгло сильнее, чем любой огонь.

Надо было бы сказать что-то успокаивающее. Но язык прилип к нёбу.

Она дрожала — впервые за всё время. Я почувствовал, как её дыхание рвётся, сбивается, как свет мерцает в такт страху. В этот миг где-то внутри среагировало что-то совсем неуместное: мысль, что она красивая так близко. И что мне нравится, как она ищет во мне опору.

Я выдохнул, сбрасывая это.

Не время.

Не место.

И, скорее всего, не судьба — мы оба соперники, и жить нам обещано ненадолго.

— Спокойно, — выдавил я. — Они не пройдут. Пока мы движемся — они там, мы тут.

Она кивнула, но руку не отпустила. Тоннель трещал уже постоянно, словно огромный лёд под ногами. Подсветка в глубине стен мигала болезненными всполохами.

И вдруг впереди — резкая вспышка света. Свет разорвал коридор как лезвие. А потом пол под нашими ногами исчез. Просто перестал существовать.

Мы полетели вниз.

Первый миг — пустота.

Второй — удар воздуха в лицо.

Третий — странная, пугающая тишина внутри груди.

Я попытался на автомате ухватить воздушные потоки, смягчить падение — привычное действие для любого, кто хоть сколько-то владел воздушной магией.

Ничего.

Просто мёртвая пустота.

Словно у меня забрали лёгкие.

Стихия воздуха не слушалась. Не откликалась.

Как будто её вырезали из мира.

Я понял это раньше, чем осознал, что мы продолжаем падать.

— Кирилл! — Элена успела крикнуть, и звук мгновенно сорвался, обрубился.

Мы вращались. Каменные стены каньона метались вокруг лестницей теней.

Свет Элены вспыхивал рваными импульсами, высвечивая внизу огромную серо-бурую плоскость земли — слишком далеко, слишком быстро приближающуюся.

Метрах в пятидесяти внизу бурлило что-то вроде пыльной бури — не ветер, а вздох умирающей стихии, которая больше не способна подхватить ни одну душу.

Я инстинктивно притянул Элену к себе, разворачивая так, чтобы принять удар первым. Усиление вспыхнуло внутри, прокатываясь горячей волной по мышцам.

Её волосы ударили меня в лицо.

Свет почти угас.

Высота сокращалась стремительно.

Секунда.

Две.

Три.

Именно на четвёртой я понял: мы не умрём сразу. Но удар будет таким, что вряд ли поднимемся быстро.

Элена снова прижалась ко мне, будто пытаясь спрятаться внутри.

Я обнял её крепче.

Земля приближалась.

Неотвратимо.

Тоннель исчез.

Воздух исчез.

Мир сузился до падения и ощущения чужого сердца, бьющегося рядом с моим.